Часть 4

Кейн просыпается от совершенно адской головной боли. Признаться, он даже не был уверен, что спал. Скорее, провалился в забытие на… Час? Два? Или вообще не проваливался. Ощущение было такое, будто всю ночь его кто-то методично мутузил. И, возможно, переехал катком. Пару раз. А потом выбросил из окна, чтобы добиться эффекта наверняка. Кейна тошнило. Не сильно, но каждый приступ боли в голове эхом проходился и по желудку. А боль была невыносимая. Если по остальному телу просто всладость потоптались, то лобную долю прямо сейчас кто-то пытался разрезать болгаркой. Боль была острой и проникала так глубоко в голову, что Кейн впервые в жизни пожалел, что у него есть голова, в которой до кучи находится еще и мозг.  Впрочем, о мозгах. Он распахивает глаза, и события прошлой ночи тугим комом скручиваются сначала в груди, а потом, минуя желудок и печень, уходят куда-то в перистальтику кишечника. Кейн откидывается на спину и пялится в потолок, пытаясь как-то совладать с приступом тошноты и подняться. Думать сил не было совершенно. Все эти вопросы: кто, как, с кем, зачем и почему он такой идиот — были отложены в долгий ящик до момента, когда голова перестанет болеть от малейшего шороха. Дверь в ванную открывается, и голова вспыхивает от яркого света, бьющего по глазам. Если ему когда-нибудь потребуется пытать людей, он только что нашел один из самых эффективных способов. В проеме появляется мужчина. Кейн просто тупо смотрит на него, машинально отмечая детали, чтобы чуть позже, когда серое вещество вернется в строй — обработать их. Мужчина был совершенно голый, но почему-то Кейна это совсем не смущало. Высокий, худой — даже поджарый. На руках видны сухожилия, и по предплечью тянется татуировка из незнакомых Кейну символов. Символы поднимаются к плечу, на которой изображена корона с пятью зубцами. На спине у него — царапины, особенно много у лопаток и шеи. На бедрах — россыпь цветастых синяков, а на ключицах несколько алых пятен. Кейну было бы стыдно в любой другой ситуации. Но стыд требовал хоть немного усилий, а с этим сейчас было тяжко. Мужчина натягивает джинсы и футболку, даже не посмотрев в его сторону. Он собирает волосы в хвост на затылке и, покачиваясь, бредет за кожаной курткой. Сложно сказать, кто это был. Шестеренки в голове работать не хотели, лениво поскрипывая, когда Кейн подбрасывал им больше фактов. Были ли у него русые волосы? Были. Голубые глаза? Были. Усы и клочковатая борода? На месте. Мягкие скулы, впалые щеки — есть. Даже рост совпадал — где-то на полголовы выше Кейна. Казалось бы, бинго. Но что-то не давало Кейну покоя. Возможно, полицейское чутье, которое каким-то чудом продралось сквозь утреннее похмелье и целый год несчастливой влюбленности, решило дать о себе знать. Или какое-то воспоминание неожиданно зашевелилось на грани сознания. Тяжело сказать. — Эй, который сейчас… — мужчина выходит из номера, хлопнув дверью, а Кейн остается совершенно один с еще более мерзким ощущением на душе. Это что вообще сейчас было? Не мог же этот мужчина просто взять и оставить его, не сказав ни слова? —…час. Будильник взрывается навязчивой и жизнерадостной мелодией, от которой в висках гудит будто от приближения поезда. На какое-то время Кейну кажется, что он потерял зрение и, возможно, слух. Но через несколько мучительных секунд ему удается попасть рукой по нужной кнопке на телефоне. Кажется, сегодняшний день будет не намного лучше предыдущего. И даже встреча с Королером в 8:45 впервые не предвещала ничего хорошего.

***

— Ебать у тебя рожа, как у мопса, — гиений смех Пузырька бьет по ушам, но у Кейна совершенно нет сил с ним препираться. Он пристегивается на пассажирском сидении и весьма угрюмо просматривает блокнот с разнарядками на сегодня. — Уверен, твоя бородатая зазноба оценит. Машина трогается с места, и что-то подсказывает Кейну, что права Пузырьку выдали не с первого раза. Или он намеренно добивался того, чтобы старшего по званию стошнило у него на глазах. Младший офицер предпринимает еще несколько попыток поддеть Кейна, но все его старания разбиваются о головную боль и ощущение надвигающегося конца света. Что он будет делать? Арестует за вождение в нетрезвом виде? Но и самого Кейна можно привлечь за исполнение служебных обязанностей в том же состоянии. Кейн потеряет работу? Они будут сидеть в одной камере? А вдруг Королер вообще не приедет? Закажет такси или попросит кого-то подвезти. Может, сделает вид, что ничего не было? Вопросы роились в голове, и воспаленное сознание не успевало их обрабатывать. Была еще одна мысль — самая вероятная, но самая болезненная. Любая попытка рассмотреть ее более детально скручивалась в животе тревожным комом и вызывала легкую панику, смешанную с отрицанием. Но время неумолимо ползло к 8:45. Кейн был не настолько глуп, чтобы верить в то, что инспектор Баббл прикроет его — похмелье притупило его наивность и веру в людей. Да и самодовольная ухмылка парня нисколько не спасала ситуацию. Кейн мог только надеяться, что он не будет снимать на видео его потуги проверить документы Королера (потому что на фото Пузырек его уже снял). А может, и вовсе не останавливать сегодня Гранта? Не позориться лишний раз и не выяснять наверняка? А что, звучит, как отличный план. Осталось только справиться с зудящим чувством внутри и закопать поглубже стыд и совесть. Вчера Кейн с этим отлично справился. Значит, и сегодня получится. Мужчина трет щеки и с отчаянием смотрит на время: полдевятого. До судного часа оставалось совсем ничего. — Инспектор Баббл, могу я попросить Вас купить воды в 7-Элевен? — Пузырек смотрит на него таким скептическим взглядом, что морщины на его лбу складываются в буквы: «Ты меня не наебешь». Впрочем, Кейн только этого и ждал. — В таком случае, мне нужно будет самому покинуть пост. Поддерживайте порядок в мое… — Бля, ладно, — шипит парень и выползает из полицейской машины. По-хорошему, остаться действительно должен был инспектор Баббл, потому что Кейн не мог водить транспортное средство в данный момент. Но в противном случае офицер мог остаться и без воды, и с язвительным помощником в момент, когда приедет Королер. Младший инспектор переходит на бег, стоит ему чуть скрыться из виду. Видимо, в нем еще теплилась надежда узреть хотя бы часть представления. Как жаль, что до 9 утра в 7-Элевен действовали скидки по клубной карте, и Пузырек об этом запамятовал. 8:40. А если это правда был Королер? Если… если всем этим нестыковкам есть логичное объяснение? Кейн кусает губу, пытаясь унять щенячий восторг, нарастающий внутри. Так хотелось верить в то, что… Во что? В то, что Королер матерится как сапожник? Размахивает кулаками налево и направо? Может бросить партнера одного после совместной ночи? Изменяет жене попьяне? Кейн сглатывает. Как бы сильно он бы ни хотел, чтобы поцелуи и все прочее оказалось правдой, вероятность того, что Грант Королер может так поступить стремительно близилась к нулю. И белый кроссовер, повернувший на Чесс Авеню ровно в 8:45 только подтверждает его мысли. Грант Королер сидит за водительским креслом. Бодрый, свежевыспавшийся и с абсолютно целым носом. Никаких следов похмелья, никаких водолазок с высоким горлом — только абсолютно чистая шея без каких-либо свидетельств ночных похождений.  Единственное, что отличалось в этот раз — мужчина был необычно молчалив и не смотрел Кейну в глаза. Что, на самом деле, было довольно странно: обычно Королер светился дружелюбием и участием. Он сам протягивает Кейну документы и без проблем открывает багажник. Как и всегда, все в идеальном порядке: страховка, права, бумаги на машину. Молчание между ними тяжелеет, и Кейн чувствует, как стыд скручивается тугим комом в животе. Кажется, он действительно вчера стонал в подушку чужое имя. Щеки краснеют, и Кейн отворачивается, чтобы немного прийти в себя. Грант начинает нервно постукивать пальцами по рулю, пока офицер пытается совладать с нахлынувшей на него виной. Как оказалось, стыд имеет свойство накапливаться, чтобы потом можно было вырваться и оторваться на несчастном офицере. Кейн был готов сквозь землю провалиться, лишь бы не помнить о том, как сильно он вчера напортачил. В горле становится так сухо, что голос хрипнет: — Спасибо, сэр. Можете быть свободны. Кейн, покачиваясь, отходит в сторону, чтобы дать машине проехать. Какой же он болван. Пьяный дурак. Простофиля влюбленный. Ему самое место в психушке, а не в Полицейском департаменте.  Белый кроссовер отъезжает на несколько метров, но почти сразу же сдает назад, равняясь с Кейном. Королер сидит, уткнувшись лбом в обод руля и нервно перебирает по нему пальцами. Когда машина останавливается, он поднимает голову и отстегивает ремень, выходя из кроссовера. — Офицер… То есть Кейн, — мужчина несколько раз меняет положение рук и в конце концов замирает, прислонившись к капоту. Грант нервно теребит край рубашки и прикусывает губу. — Мне очень жаль, что вчера все кончилось так плохо. Кейн в недоумении смотрит на мужчину и чуть наклоняет голову. На какое-то время другие эмоции затухают, отступая перед любопытством. Королеру явно тяжело подбирать слова, он больше не выглядит встревоженным, скорее… Виноватым. — Я не в полной мере понимал, что… — Грант запинается и неловко запускает пальцы в волосы на затылке. — А, черт возьми, никогда не умел подбирать слова, особенно во всех этих делах. Королер снимает очки и трет лицо ладонями. Вид у него при этом совершенно растерянный. Он прикусывает губу, и сердце у Кейна екает где-то в желудке. Весь этот мягкий образ, брови, сведенные к переносице, пустоватый взгляд и виноватое выражение лица — как вообще можно было подумать, что этот человек может хотя бы муху обидеть? Особенно если учесть, что от каждой мухи он подскакивал, как ужаленный. — В общем, я хотел сказать, что мы все равно будем ждать тебя в четверг, — Королер снова надевает очки и возвращает себе часть прежнего собранного и сдержанного облика. Как жаль, что Кейн уже растаял и растекся хмельной лужицей по асфальту. Невозможно было быть таким… таким очаровательным. — У нас собрались хорошие ребята, Кейн. Они тебе понравятся, — Грант отталкивается от капота и достает из бардачка машины блокнот и ручку. — Мы тоже можем быть друзьями, если ты этого захочешь. Мне… Мне правда очень жаль. Мужчина вырывает страницу из блокнота и протягивает ее Кейну. Ссылка? Офицер в недоумении смотрит на Королера. — Это чат нашего клуба. Присоединяйся, когда сможешь. Ну или когда захочешь. Мы будем рады, никакой неловкости, обещаю, — Грант смотрит на Кейна такими виноватыми глазами, будто действительно сделал что-то ужасное. Смотрит на него, как побитый и пристыженный пес. И Кейн только сейчас понимает, насколько сильно Королер похож на своего ретривера (или ретривер на него?). Лохматый, неловкий и такой добрый, что порой удивляешься, как он дожил до своих тридцати с небольшим. Офицер улыбается и дрожащими руками складывает лист из блокнота в нагрудный карман. — Я приду, — шепчет он, и у него даже нет сил звать себя идиотом. Просто потому что когда Королер удовлетворенно кивает и коротко улыбается, у него вышибает весь воздух из легких. — Тогда до четверга, офицер… Вот черт! — Королер бросает взгляд на время на экране телефона, и выражение его лица снова меняется. — Боюсь, я уже сильно опаздываю. Был рад увидеться. Мужчина спешно залезает в машину и, едва успев пристегнуть ремень безопасности, трогается с места. А Кейн так и остается стоять на месте. С опухшим хмельным лицом и самой счастливой улыбкой на свете.

***

Все окончательно встает на свои места через три дня, когда Кейн патрулирует один из южных районов города. За это время он успевает устаканить мысли в голове и немного прийти в себя. По крайней мере, внешне: отеки под глазами сошли, голова перестала болеть от одного взгляда на алкоголь, ушла хромота и тошнота по утрам. В целом, к вечеру того дня он уже был во вполне вменяемом состоянии и выполнял свои должностные обязанности без нареканий. — Код 10-53 на Джексон и 13 линии. Всем постам в районе — 10-80. Полная готовность. Кейн поднимает рацию и нажимает кнопку. Обычно он не принимал участие в преследованиях, но Джексон стрит находилась менее чем в минуте езды от него. — 7-Adam-13, я на Лэйк роуд, менее минуты до точки. Разрешите принять 10-53. — 10-53 подтверждаю. Кейн выворачивает руль и включает сирену. Руки сводит от предвкушения — каждое участие в настоящей работе полиции вызывало у него мандраж и дикий прилив энергии. Погони и расследования, перестрелки и допросы — о, как он мечтал однажды стать детективом. Тем самым, которых так часто показывают в сериалах про крутых копов. Даже работа под прикрытием так сильно не манила его, как первое раскрытое дело. И это был отличный шанс себя проявить. Угол на пересечении Джексон стрит и 13ой линии оказывается малопримечательным тихим местом с однополосным движением. Кейн глушит сирену и откидывается на спинку кресла. Баббл на соседнем сидении нетерпеливо кусает губы — кажется, ему тоже не терпелось вступить в бой. Он то и дело кладет руку на кобуру табельного, но тут же ее одергивает. Порой казалось, что младший офицер просто ищет возможность пострелять по живым мишеням, но Кейн догадывался, что тот давно метил в группу специального назначения. И первое задержание в столь юном возрасте непременно было бы отмечено в личном деле. — 7-Adam-13, прием. Это диспетчер, подозреваемый скрылся в Вашем направлении. Сохраняйте бдительность. Подкрепление уже в пути. — Диспетчер, это 7-Adam-13, принято. Кейн откладывает рацию и напряженно перебирает пальцами по рулю. Минуты тянутся бесконечно долго, сливаясь в целую вечность. Улица безлюдна, и тишина давит на уши. Что делать если преступник появится с Джексон стрит? Вырулить и начать преследование. Если с 13ой линии? Тогда лучше покинуть машину и передвигаться пешком. Возможно, стоит разделиться с офицером Бабблом. Сведений о том, вооружен ли преступник, не поступало. Вероятно, нет. Почему для задержания безоружного преступника вызвали три патрульных машины? Кейн трет подбородок пальцами. Вероятно, сам подозреваемый не представлял угрозы, но был важным свидетелем. — Эй, ты слышал? — Пузырек вскидывает голову в сторону одного из переулков, выходящих на 13ую линию. — Смотри, вон там! Из одного из подъездов вываливается девушка. Она выглядит возмущенной и сердито грозит кулаком вслед закрывшейся за ней двери. — Диспетчер, это 7-Adam-13. Запрашиваю описание преступника.  — 7-Adam-13, это диспетчер. Подозреваемый — белый мужчина, рост ориентировочно 185 см. Одет в темную куртку с капюшоном и фуражку военного образца. Лицо скрыто защитной маской. — Диспетчер, это 7-Adam-13, принято. Кейн отстегивает ремень и отключает микрофон у приемника. — Я проверю, оставайся на связи. При поступлении информации сделай один долгий губок и один короткий, — Кейн достает блокнот и удостоверение и спешит к разьяренной девушке. — Мэм, старший офицер Кейн. Могу узнать, что здесь произошло? Девушка бросает на него странный растерянный взгляд и хмурится. — Ноу говорю по американо, — с сильным акцентом произносит она. Слова выходят громкими, пожалуй, даже слишком для безлюдной улицы. На вид девушка мигрантка из Латинской Америки, вероятно, Венесуэлла. Возможно, Мексика. Одета скромно, неброско, постоянно отводит глаза и пытается скорее уйти. Оснований для задержания у него не было, но офицер поднимает глаза на здание и прикидывает, насколько велика вероятность, что подъезд в нем сквозной.  Кейн учтиво поправляет полицейскую кепку и отступает в сторону. Женщина спешно удаляется в сторону Джексон стрит, и Кейн делает Пузырьку незаметный жест, чтобы он сфотографировал ее. Остается надеяться, что младший офицер понял. Здание оказывается небольшим в длину — порядка четырех подъездов — и скрывает за собой довольно запутанную сеть из переулков и узких закутков. Действительно, с обратной стороны обнаруживается эвакуационный ход. Кейн выбирает самый близкий к выходу путь и как можно осторожнее двигается вперед. Фактически, за деятельность без подкрепления ему светит выговор в лучшем случае. Тем более, что он не сообщил диспетчеру о своих действиях. Кейн тянется рукой к поясу, на котором была закреплена рация, и с холодком внутри понимает, что забыл ее на передней панели машины. Думает он не долго. Кейн почти уверен, что сообщник женщины не успел скрыться далеко. Сигнала от Пузырька не поступало, а значит пока что ситуация не изменилась. Офицер достает табельное и начинает осторожно продвигаться вперед по переулку. Запах сигарет он чувствует первее, чем видит самого подозреваемого. Мужчина стоит у тупика и неторопливо заканчивает курить. Поза у него расслабленная, уверенная. Одет в точности, как в ориентировке, разве что маска спущена на подбородок. — Не двигайтесь, сэр. У меня есть основания считать, что Вас разыскивает полиция, — Кейн направляет на подозреваемого пистолет и оценивает обстановку. Глухой угол, ни окон, ни дверей, только несколько мусорных контейнеров. Позиция у него явно выгоднее, но не стоит недооценивать противника. — А, это ты, легавый. Вот так встреча, — от знакомого голоса, сдобренного хрипцой, спину прошибает потом. Мужчина вскидывает голову, и Кейн наконец-то может рассмотреть его лицо под козырьком фуражки. Светлые волосы торчат из-под капюшона, клочковатая борода и пушистые усы тонут в легкой дымке от сигареты, а голубые глаза смотрят на Кейна с некоторой ленцой. Черт возьми. Пистолет отпускается чуть ниже, и Кейн сглатывает. Вы, что, шутите? Сейчас, при свете дня, когда алкоголь не туманит разум, разница очевидна, но от того, насколько мужчина перед ним похож на Королера, в животе скручивается неприятный ком. Лицо более худое, волосы чуть длиннее и как будто более ухоженные, под глазами мешки, но не от усталости, как у Гранта. Скорее… Следы тяжелой жизни? Или, если судить по красным уголкам глаз, пристрастия к алкоголю. Кожа у него чуть темнее, а телосложение более угловатое. Мужчина стряхивает пепел с сигареты и делает шаг вперед. — Не двигайся, — Кейн снова наставляет пистолет на подозреваемого, но тот только лениво пожимает плечами.  — Или что? Застрелишь безоружного человека? — мужчина выгибает бровь и подходит вполтную. — У меня при себе только зажигалка, коп. Не думаю, что у нее много шансов против твоей пукалки. Кейн сглатывает. Его потряхивает — смотреть вот так на этого человека, целиться в него, почти все равно что угрожать Гранту. И это не говоря уже о том, что, кажется, его могут уволить из Полицейского управления, если узнают, что он переспал с преступником попьянии. — У тебя на роже все печатными буквами написано, легавый, — хмыкает мужчина и тушит сигарету носком ботинка. — Поэтому у меня к тебе деловое предложение. Ты меня не видел, я тебя не видел. И мы расходимся, как в море корабли. Кейн сжимает зубы и снова возвращает пистолет на прежнее место. Дуло табельного оружия почти касается груди подозреваемого, но того, кажется, это почти не волнует. Он щурит глаза и нагло ухмыляется. Мужчина плавным движением скидывает капюшон и, бросив на землю фуражку, распускает волосы, собранные в хвост. Сердце у Кейна останавливается на несколько мучительно долгих мгновений. — А его тоже готов подстрелить? — мужчина склоняет голову и с любопытством смотрит на офицера. Так смотрела бы акула на свежее мясо. — Как же там было? Ах, Грант, ах сильнее! По пальцам пробегает дрожь, и руки охватывает внезапная слабость. Мужчина ловко пользуется моментом, отводя пистолет от своей груди. — Я думал, ты тогда перепил, малец, а оно вон как, — улыбка становится шире, и мужчина делает шаг вперед, вынуждая Кейна отступить к стене. — Ты будто призрака увидел. Ладонь касается места под ребрами Кейна и мягко спускается ниже. Офицер шумно втягивает воздух через нос. — Что, неужели так похож? У Кейна шумит в ушах, а кровь, спешно покинувшая лицо, резко приливает к местам, не совсем уместным в данной ситуации. Но мужчина делает еще два шага, и офицер упирается лопатками в стену. На него смотрит лицо Королера. Более резкое, угловатое, без очков, с жесткими складками у рта, но… Но такое знакомое, что сердце замирало, а во рту становилось сухо. — Скажи что-нибудь, легавый, а то я начинаю переживать. Ты был разговорчивее в ту ночь, — давление ладони на животе становится сильнее, и Кейн тихо стонет, тут же обрывая себя. Пистолет падает на асфальт.  — Я… — Ты. Ты просто расслабишься и подумаешь минутку о своем Гранте. А я пойду по своим делам, — и прежде, чем Кейн успевает возразить, он опускается на колени и оставляет долгий поцелуй на ширинке. Дыхание у мужчины горячее, а движения резкие, почти грубые. От него пахнет потом и сигаретами, а ладонь придерживает Кейна за бедро — скорее для опоры, чем для контроля. Он справляется с ремнем и пуговицей на брюках офицера с такой невозмутимостью, будто делал это каждый день перед вечерним чаепитием. Когда он зубами расстегивает ширинку, Кейн ахает. Он чувствует, как дышит другой мужчина, как его борода и усы покалывают нежную кожу вокруг паха и как он усмехается, наблюдая за реакцией партнера. В глазах темнеет и, чтобы удержать равновесие, Кейн упирается ладонью о голову лже-Королера. В момент, когда чужие пальцы оттягивают резинку боксеров и достают напряженный член, Кейн понимает, что ему уже наплевать на все: на работу, на амбиции, на собственную совесть. Просто… пока этот человек молчал, отличить его от Королера было почти невозможно.  Мне очень жаль, что вчера все кончилось так плохо. Чужой голос всплывает в воспоминаниях слишком неожиданно, и Кейн с тихим стоном сползает ниже по стене, подаваясь бедрами вперед. О, бездна, как ему сейчас было хорошо. Язык касается головки и делает несколько круговых движений, будто на пробу. Кейн чувствует, как его обхватывают ладонью и делают несколько нерасторопных движений. Я не в полной мере понимал, что… Инстинктивно Кейн зарывается пальцами в светлые волосы и притягивает их ближе к себе. Перед глазами возникает образ, сводящий его с ума — растерянный Грант, треплющий собственные волосы. Мужчина медленно, подразнивая, проводит языком по всей длине и обхватывает Кейна губами. Офицеру приходится прикусить костяшки пальцев, чтобы не застонать в голос. Мы тоже можем быть друзьями Дыхание учащается, и сдерживаться становится труднее. Представлять, что это Грант сейчас стоит на коленях и заглатывает его все глубже и глубже, лишь слегка помогая себе рукой, оказывается на удивление просто. Мысль о том, что он снова снял свои дурацкие очки, и челка сейчас лезет ему в глаза, заставляет Кейна несколько раз грубовато податься бедрами вперед. Хватка на чужих волосах становится крепче. Тогда до четверга, офицер Черт дернул Кейна посмотреть вниз. Потому что сейчас отличить одну светлую макушку от другой было совершенно невозможно. И короткая, почти мгновенная мысль о том, что Королер в этой позиции действительно смотрится божественно, заставляет его кончить с именем Гранта на губах. — Да уж, действительно недолго, легавый, — хмыкает мужчина и, вытерев губы рукавом, поднимается с асфальта. Кейн не может даже промычать что-то в ответ. Эти несколько минут оставили его одновременно разбитым и совершенно счастливым. — Меня, кстати, Дик зовут. Пиши, если захочешь повторить. И Дик ловким движением опускает в нагрудный карман офицера карточку — вероятно, визитку. Но Кейн сейчас был не в состоянии не то, что говорить — даже думать. Голова кружится от нахлынувших ощущений. Опыт был совершенно новым и не шел ни в какое сравнение с тем пьяным рандеву, воспоминания о котором больше походили на обрывки лоскутного одеяла. В ушах шумело, а по конечностям разливалась приятная слабость. Удовольствие и его отголоски все еще расходились по всему телу. Двигаться было тяжело, соображать — еще сложнее. Кейн знал только, что ему сейчас чертовски хорошо. И дело не столько в оргазме, сколько в той картинке, что до сих пор стояла перед глазами. Дик бросает на него еще один насмешливый взгляд и уходит. Уходит, оставив Кейна одного в грязном переулке, с незастегнутой ширинкой и огромными проблемами, о которых офицер пока не догадывался.