Часть 6

Кейн сидел в баре на Лосс стрит и нервно мял в руках бумажку с номером телефона. После того злосчастного (счастливого, волшебного, невыносимого?) дня рождения ситуация стала критической. Если раньше к Гранту тянуло духовно — Кейну просто нравилось проводить с ним время, слушать его голос и наслаждаться мягкой улыбкой, то физическое влечение заставило офицера буквально гореть заживо. Вся та энергия, что копилась в нем тридцать лет, наконец-то вырвалась наружу и не собиралась утихать. Шутки Пузырька перестали смущать, они начали подкидывать дров в огонь фантазий. Открытая шея Королера перестала быть просто «изящной», она требовала, чтобы ее отметили. Желательно несколько раз, желательно, чтобы ее хозяин и сам оставлял поцелуи на Кейне. Бедра, обтянутые костюмной тканью, не вызывали в офицере ничего, кроме животного желания сорвать их на месте и приложить Гранта к первой попавшейся горизонтальной поверхности. Хотелось узнать, что кроется под рубашкой, хотелось потрогать, сжать, оцарапать и целовать. Целовать-целовать-целовать. Кейн сжимает бумагу в кулаке и прикусывает костяшки пальцев. Не сказать, что раньше он об этом не задумывался. Еще в самую первую встречу с Королером, он знал, что может делать мужчина с мужчиной наедине. Вот только представления о процессе были весьма… Размыты. И да, мысли подобного рода уже закрадывались в его голову. И да, он даже пытался что-то с этим сделать — в конце концов, он уже давно не ребенок. Но никогда, ни разу в жизни его не преследовал такой навязчивый зуд, проникающий куда-то глубоко в сами кости. Желание въелось под кожу и буквально гнало Кейна только в одном направлении. Он чувствовал себя бешенным псом, способным думать только об одном и только одним местом. И — о мука — сонное лицо Гранта в рассветных лучах сводило его с ума. Ладно, справедливости ради, сводило с ума не само лицо. До исступления Кейна доводили чуть приоткрытые губы, на которых еще чувствовалось вишневое пиво, и жесткая борода, покалывающая щеки. Поцелуй был коротким — потому что Кейн был не самым терпеливым человеком. И не самым смелым. Но таким сладким, что внутри все начинало плавиться и таять от одного воспоминания. Мужчина роняет голову на барную стойку и зарывается пальцами в волосы. Это было невыносимо. Любить так сильно, обожать каждую клеточку, каждую морщинку другого человека и знать, что он принадлежит другой. Что самое большее, на что он мог надеяться — украденный поцелуй в тени платяного шкафа. Господи, какой он идиот. Кейн тянет пряди волос и глухо стонет. Почему ему всегда так не везет? Почему нельзя было влюбиться в кого-то свободного? В кого-то менее невыносимого? В кого-то кто не притворялся бы спящим, чтобы остаться друзьями, и не позволял бы Кейну делать вид, что ничего не произошло. И сейчас он собирался сделать еще большую глупость. Соглашаться на предложение от подозреваемого из ориентировки — отвратительная идея. Тут не нужно иметь полицейское чутье, чтобы понять, насколько. В этой затее плохо было все. Во-первых, Дик был сомнительной личностью. Кейн почти ничего про него не знал, кроме того, что удалось выудить из диспетчера. Но и этого было достаточно, чтобы та часть, которая отвечала за разумные решения, подняла несколько красных флагов и взвыла пожарной сиреной. К несчастью, в последнее время, именно к этой своей части Кейн был особенно глух. Во-вторых, переносить свою — офицер избегал этого слова, но оно все чаще приходило на ум — обсессию на другого человека уже было признаком… Чего именно Кейн не знал, но вряд ли чего-то здорового и счастливого. В-третьих, он так и не поговорил с Королером после того случая. И избегал его всеми возможными способами, даже попросился дежурить в первой половине дня в другом районе. Грант к встрече не сильно стремился и, кажется, поддерживал эту игру в прятки. Словом, лучше бы Кейну прямо сейчас оторвать свой зад от стула и исчезнуть до тех пор, пока он мог сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства. Но он оставался сидеть. Потому что при всех своих недостатках, Дик идеально попадал в типаж офицера — высокий голубоглазый блондин со смешной бородой и усами. А еще он не сильно возражал, чтобы его звали чужим именем. Он в принципе не был против быть кем-то другим, если это ему на руку. А Кейн был в отчаянии, потому что в данный момент он был готов лезть на стену. — А, привет, ищейка, херово выглядишь, — Дик появляется неожиданно и без спроса отпивает из бутылки Кейна. Лицо его тут же принимает болезненное выражение, и он с отвращением сплевывает на пол. — Что за мочу ты тут гасишь? — Яблочный лимонад? — Кейн приглаживает волосы и выпрямляется на стуле. Дик выглядит так же, как четыре месяца назад. Может, мешки под глазами стали темнее, а скулы — острее. Может, он скинул еще несколько килограммов, и успел обломать несколько ногтей на руках. Но на нем была все та же темно-фиолетовая фуражка, кожаная куртка и драные джинсы. А еще от него невыносимо несло сигаретами. — И нахуя? — Не выражайся, — спокойно просит Кейн и вытаскивает сигарету из протянутой пачки. Он не курил со времен академии, но сейчас ему было необходимо собраться с мыслями. — Ты меня ебаться позвал или жизни учить? — Дик захлопывает портсигар и подталкивает Кейну зажигалку. Сигаретный дым ложится на язык неприятным воспоминанием о травле в приюте и долгах по учебе. — А ты не знал, что можно совмещать? — горло неприятно першит. За долгие годы Кейн отвык от курения, а табак у Дика явно был забойным. — Не знал, что ты умеешь болтать с набитым ртом, соска. Офицер выдыхает пар в лицо мужчине и смотрит на него неожиданно трезво. Кто перед ним? Человек, спутавшийся с одной из местных банд. Тот, кого разыскивали его коллеги. Вероятно, наркоман с пристрастием к алкоголю. Скорее всего, без базового образования и работы. Было ли в нем что-то примечательное, кроме внешности? Стоило ли вообще в это ввязываться? Стоило ли так рисковать из-за того, что у Кейна были проблемы с самоконтролем? — Знаешь, я ведь вспомнил про твою татуировку. Ту, что на плече, — офицер стряхивает пепел с сигареты и чувствует, как напрягается Дик на соседнем стуле. Напрягается, но не бежит. — А ты, видимо, хочешь, чтобы тебя вышвырнули из вашей мусорской шайки? Напомнить, почему именно ты упустил подозреваемого? — Дик опасно щурится, но Кейн выдерживает его взгляд. — Ты ведь сам знаешь, что я здесь не за этим. — Так на кой хер ты вообще про это вспомнил? — Не выражайся. Я хочу предложить тебе стать информатором. Дик замирает и вытаскивает сигарету сам. Пальцы у него подрагивают. Вряд ли от страха или злости. Вероятно, последствия недавней попойки. Или прихода. — Тебя сразу послать или сначала по роже вмазать? — дым попадает Кейну в лицо, но он лишь затягивается собственной сигаретой. Дик скрипит зубами, но продолжает сидеть на месте. — Мне терять особо нечего. Иди, рассказывай, как стоял перед полицейским на коленях, лишь бы избежать наказания. В тюрьмах, вроде, любят такие истории. А меня — да, уволят. Грустно будет, но не смертельно. Кейн смотрит на лицо Королера и наклоняет голову на бок. Красивый. Даже с воспаленными глазами и загнанным в угол выражением на лице. Красивый — но не более. В нем нет той щемящей душу мягкости, что была в Гранте. И оттого давить на него становится проще. Дик молчит. Долго. Пока сигарета не успевает истлеть до самого фильтра, а бармен — вернуться из уборной. — И что я получу, если соглашусь? — мужчина задумчиво давит бычок в пепельнице и поворачивается к полицейскому корпусом. — Амнистию, зарплату, репутацию? А еще я куплю тебе пива и… — в голове Кейна фраза «куплю тебе пива и отсосу» звучала гораздо круче. Но в последний момент он успевает передумать и тушуется. — И тут недалеко есть хороший мотель. Дик прыскает в кулак, не сдержавшись. И впервые за весь разговор Кейн чувствует, как румянец согревает щеки. — Вот это вербовка у вас, — Дик постукивает портсигаром по стойке, раздумывая над еще одно сигаретой. — Всем такое предлагаешь? Во взгляде его снова появляется уверенность и прежнее лукавство. — Нет, только тебе, — честно признается Кейн, чувствуя, как Дик с каждой новой репликой возвращает себе позиции. — Мне или этому твоему… Гранду? Во второй раз имя не бьет так метко, как тогда, в переулке. Но Кейн все равно вздрагивает. — Гранту, — поправляет он. — И это к делу отношения не имеет. Дик заметно расслабляется и закидывает ногу на ногу, откидываясь спиной на барную стойку. — Так что, сначала в мотель, устраивать ролевые игры? Наручники захватишь? Кейн чувствует, как краска перетекает с щек на уши и шею. Против воли воображение рисует вполне конкретного человека в наручниках, возможно, на алых простынях и без… Не важно. — Сначала на встречу с отделом, — сурово отрезает он. — Потом ты идешь в душ. Потом — все остальное. — Держи карман шире, — Дик громко цыкает и спрыгивает со стула. Он прячет портсигар обратно в карман и поправляет фуражку. — Ты переоцениваешь свою задницу, офицер. И Дик уходит — ровно так, как и рассчитывал Кейн. Потому что он точно знает, как заставить его вернуться. ** Требуется два месяца усиленных патрулей, ювелирная работа куратора и обыски в ключевых точках сбыта Латинских королей, чтобы Дик снова вышел на связь. «Ты будешь сливать мне, где ваши будут проводить облавы» «Кросс стрит, 86. Кв. 7. Ты и твой хуй из отдела» На самом деле в глобальной операции Кейн принимал самое скромное участие. Как простому патрульному, ему не хватало прав доступа для полноценной работы в отделе по борьбе с наркотиками. Информацию ему выдавали минимальную, и, наверное, это было к лучшему. Ему с большим трудом удалось убедить Капитана в том, что он пересекся с Диком Тайтором совершенно случайно. Пока что избегать вопросов об облаве на Джексон стрит удавалось, но учитывая *личный* характер их взаимоотношений с Диком, информацию о расследовании ему выдавали минимальный. Впрочем, своего он все равно добился. Засунул утопающую в грехах совесть поглубже и спустя два с половиной месяца, пропустив большую часть собраний шахматного клуба, встретился с Диком в мотеле на юге города. В ту ночь было особенно жарко. Иногда больно, иногда нестерпимо желанно. Кейн кричал во весь голос имя Королера, не задумываясь, что об этом подумает сам Дик. А его, кажется, это забавляло. Настолько, что он даже со временем начал подыгрывать. Распускал волосы, ложился на спину и позволял делать все, что Кейн так долго и тщательно себе представлял. И в приглушенном свете ночника офицер разрешал себе раствориться в иллюзии окончательно. Это помогало. В какой-то мере. Чувство глубокой тоски никуда не ушло даже когда Кейн набрался смелости вернуться на собрания. Он больше не лез на стену от желания прикоснуться к другому человеку. Ему не было дела до того, как близко Квини сидит к мужу. Он не пытался при первой возможности сыграть с Королером лишнюю партию. Даже подколы Пузырька перестали иметь тот же эффект, что и раньше. Но стоило Гранту рассмеяться, сказать очередную до безобразия мудрую вещь или проявить заботу о ком-то из членов клуба — и Кейн таял. Так быстро и постыдно, что в пору было ходить за ним с тряпкой, вытирая лужи от его «ледяной стены», которую он пытался каждый раз выстроить. Королер не пытался никого очаровать — он был таким сам по себе. Растерянный, немного неуклюжий, но внимательный к каждому. Даже, черт возьми, к Кейну. Никто из них не говорил про тот злосчастный поцелуй на дне рождения. И Королер даже пытался держать дистанцию. Целых две недели — поразительное хладнокровие для такого человека как он. А потом первым написал с телефона жены сообщение: «Все в порядке? Тебя давно не видно». В 8:45. В тот самый день, когда Кейн попросил перевести его с Чесс Авеню. Чувство было паршивое. Одновременно сладкое и такое горькое, что хотелось провалиться под землю, лишь бы оно перестало разрывать Кейна изнутри. Но сейчас — когда Кейн все еще не мог справиться с собственной привязанностью, но нашел способ жить с ней — все наконец-то вошло в привычное русло. В Понедельник — встреча с Диком, Вторник — рапорт в отдел по борьбе с наркотиками. Четверг — встреча Шахматного клуба в библиотеке, Суббота — время, которое можно было провести с друзьями. Воскресенье… В этот день лучше всего было думать о том, что могло бы случиться где-нибудь в параллельной вселенной. Жизнь была не идеальной. И не со всеми проблемами удалось справиться. Но все шло своим чередом и казалось, что ему удалось найти хоть какой-то баланс между сердцем, телом и чувством долга. Что ж, Кейн часто ошибался. ** Первые звоночки начались в марте. У Дика появились новые часы — дорогие, насколько мог судить Кейн. Из тех, что делают под заказ в дорогих магазинах с названием, от которых у офицера ломался язык. Куча маленьких циферблатов, с десяток мелких стрелок, непонятного назначения и ремешок из кожи какой-то зубастой рептилии. Дик тогда лишь пожал плечами и буднично сказал, что украл их у одного не в меру любопытного полицейского. В апреле Кейн насторожился. Дик почти всегда сидел на телефоне. Он плохо спал ночью и никогда не гасил свет полностью. Часто он подходил к окну и подолгу смотрел на улицу. Исчезла его безалаберная манера общения. Он стал осторожнее в словах и выражениях. Вопреки расхожему мнению, Кейн не был идиотом. По крайней мере, полным. — Мне поздравить тебя с карьерным ростом? — зевает офицер, лениво наблюдая за тем, как Дик натягивает брюки. — Что? — мужчина резко оборачивается на Кейна и по-волчьи смотрит на офицера. — Иди нахуй. — Не выражайся, — цокает Кейн. — Что ты собираешься делать, когда дело закроют? — Открою воскресную школу и буду читать стишки с детишками, — закатывает глаза мужчина и застегивает рубашку. Вместе с продвижением по карьерной лестнице к нему пришла педантичность. Видимо, боссы Латинских королей ценили стиль. Впрочем, голову мыть Дик так и не научился. — Тогда я открою собственный цирк с конями и клоунами. Кейн тщательно следит за реакцией Дика и отмечает малейшие изменения. Мужчина нервничал и явно пытался закрыть тему. Сложно было поверить в то, что Дик способен измениться. Он был грубым, жил здесь и сейчас и во всем искал выгоду. Удивительно, насколько похожи они с Королером были внешне и как отличались внутренне. В мае Дик умудряется попасть в участок вместе с двумя другими бугаями, лица у которых так настойчиво просили кирпича, что Кейн пожалел, что не носит с собой ни одного. Нос у Тайтора сломан, а левый глаз опух. Ухо, кажется, кем-то прокушено, а спутанные волосы измазаны в крови — не факт, что его собственной. Повязали эту шайку в одном из районов южного округа, после того, как в полицию заявили о разбое в одном из соседних магазинов — кто-то вломился в ломбард и разнес половину лавки, нанеся ущерб на несколько десятков тысяч долларов. Троица даже не пыталась скрыться — так и встретила полицию на входе. Демонстрация силы, бесстрашие перед законом. Попытка продемонстрировать силу и влияние. Латинские короли планировали расширение территории. — Ты должен был не высовываться, а не встревать в еще большие проблемы, — Кейн зол. Он ведет Дика к выходу последним, уже после того, как с ним переговорил детектив. Наказание было просто смешным — подписка о невыезде и, по информации от самого Дика, судья, которому назначат их дело, полностью их оправдает. — И как ты себе представляешь мою работу? Что я буду срать цветочками и добывать вам ценную информацию? — для человека с разбитым лицом Дик вел себя слишком уверенно. Уже не первый день Кейн думал о том, что мужчина ведет двойную игру, но не мог найти достаточно доказательств. Или, возможно, не хотел копать глубже. Пока Дик работал с полицией, Кейн мог пользоваться им по-своему. А значит и нестерпимый зуд и горящее желание не были такой большой проблемой как раньше. Да, это было плохо. Да, Кейна заживо жрала совесть каждый вечер. Но моральный компас офицера уже давно не работал так, как надо. — Тебя не будут прикрывать вечно, — шепчет Кейн и расписывается в ведомости. Говорить с Диком и пытаться наставить его на путь истинный было бесполезно. Можно было только переиграть — мужчина понимал только язык силы и давления. — Посмотрим, легавый, — Дик нагло ухмыляетс. — Я всего лишь использую все преимущества своего положения. Кейн качает головой и следует в кабинет Квини — он видел ее недавно у офиса капитана. Стоило воспользоваться возможностью, пока та отлучилась, и забрать бланк наркологического осмотра, иначе Дику придется расстаться со своими личными вещами и провести в участке еще пару дней. А объяснять психиатру, почему он таскается с побитой и покалеченной версией ее мужа по Департаменту, крайне не хотелось. Кабинет, по счастью, был не заперт. Видимо, Квини отлучилась ненадолго. Кейн бегло перебирает бланки в отсеке для документов и находит необходимый. Нужно скорее отсюда убираться, пока… — Смотри, какой красавчик, — Дик подносит к лицу фоторамку и давит из себя нечто, похожее на улыбку со снимка. — А ведь и правда похож. Только размазня и, кажись, задрот. Я таких пиздил за гаражами. — Положи на место, — грубо бросает Кейн и спешит вырвать из рук Дика фотографию Квини с мужем. Он аккуратно ставит ее на место и толкает мужчину к выходу. Тот в ответ только насмешливо прыскает в кулак. — Ты же позовешь меня в тройничок, если вдруг наметится? — брови Дика поднимаются «домиком», а улыбка становится виноватой, чуть неуверенной. От того, как сильно он в этот момент похож на Гранта, кишки скручиваются в тугой узел. — Всегда мечтал трахнуть самого се… — На. Выход, — Кейн больше не церемонится, он толкает мужчину в спину и едва ли не за шиворот тащит к выходу. Пусть забирает свои шмотки и проваливает. На сегодня их встреча закончена. В апреле происходит еще одно событие, выбивающее офицера из колеи. Он пересекается с Диком во время патруля. Впрочем, «пересечься» — это было сильно сказано. Замечает его фуражку, пока проезжает по Гросс стрит в сторону центра города. Дик вываливается из бара следом за своей спутницей. Та выглядит рассерженной, почти взбешенной. Кейн успевает услышать несколько фраз на испанском, но не знает их значения. Он тормозит машину в паре кварталов от места происшествия и не без удовольствия толкает Пузырька в бок. Младший офицер неохотно отрывается от видео на экране и со скукой смотрит на старшего. — Че надо? — Покажи ту фотографию, которую сделал на Джексон стрит, — Кейн нетерпеливо постукивает пальцами по рулю. Неприятное предчувствие скребется гле-то с тыльной стороны мозга и не дает ему покоя. — Че? — Джонни чешет щеку и в недоумении смотрит на полицейского. — Фото девушки. С облавы. Почти год назад, — офицер сжимает руль и поворачивается к Бабблу всем телом. — А, там, где ты феерически проебался, — хмыкает Пузырек и ждет реакции, но Кейн в ответ только раздраженно выдыхает. — Да, там, где я феерически проебался. Фото, офицер. Баббл растерянно хлопает глазами, глядя на Кейна — на его памяти это был первый раз, когда офицер использовал нецензурную лексику. И сам этот факт уже мог служить веским поводом для беспокойства. А если еще и принять во внимание тот серьезный взгляд, которым его буравил Кейн — тот самый человек, который не мог удержать концентрацию ни на чем дольше минуты… Пузырек прикусывает губу и спешно начинает копаться в галерее. Когда он показывает фото девушки, внутри Кейна что-то обрывается. Та самая, которую он только что видел рядом с баром. Та, про которую в рапортах от Дика не было ни слова. Та самая, которую найдут мертвой спустя две недели после того инцидента.