Глава 15. Ответ, часть 2

У Се не ответил, только запрокинул голову и откинулся на перила. Он тихо усмехнулся — в этом смехе слышались и самоирония, и усталость. С лица исчезла привычная маска лени, и проступила трезвая растерянность. Настоящий У Се был немного лукавым, себе на уме и очень упрямым человеком. Подул ветер, и небо неожиданно заморосило. Холодный ветер с дождём забирался под одежду, У Се стало зябко, но этот холод немного прояснил голову. Он затянулся поглубже, голос слегка сел: — Смотреть, как человеку идёт одежда, или по одежде узнавать человека? Глава клана Чжан, иногда я просто не могу понять: вы настолько трезво мыслите или настолько искусно притворяетесь? Дождь мелко моросил, оседая на них. Чжан Цилин не двигался, позволяя воде мочить волосы и плечи. Он смотрел на этого омегу, в котором проступила такая редкая уязвимость, и сделал шаг вперёд. Расстояние снова стало двусмысленным. Голос Чжан Цилина был по-прежнему спокоен, но У Се показалось, что уши и кожа на загривке заныли, будто от какого-то гипноза: — У Се, важно не то, как я смотрю, а то, как выбираешь ты. «Как много Чжан Цилин сегодня говорит», — мелькнуло в голове. Больше, чем за все эти месяцы. А он-то думал, что тот Молчун. Был ли у него выбор? С момента развития его жизненный путь был предопределён. Притворяться альфой — единственный путь, дороги назад нет, и конца не видно. Он опустил голову, глядя на догорающую сигарету, избегая взгляда альфы: — Выбор? Глава клана Чжан, не у всех есть выбор. Чжан Цилин смотрел на этого подавленного омегу. — Если захочешь — будет. Эти слова, тихие, но отчётливые, упали в душу У Се бомбой, пробив брешь в чём-то очень прочном. Он поднял глаза на этого внешне невозмутимого альфу, пытаясь найти в его лице подтверждение чему-то ещё. Но взгляд альфы был твёрд: казалось, стоит ему согласиться — и тот действительно всё сделает. Это было страшно. У Се вдруг осознал, что на одно мгновение ему действительно захотелось кивнуть. На душе стало тревожно, он хотел затянуться ещё, но увидел, что сигарета намокла под дождём и погасла. Он бросил окурок в пепельницу. Хотел что-то ответить, но в горле пересохло, слова не шли. Усталость навалилась на него. Постоянное нервное напряжение давало о себе знать. Он редко показывал такое состояние перед посторонними, но сегодня, возможно, виной был алкоголь, возможно, дождь, размягчивший защиту, а может, и то, что собеседник и так всё знал, и можно было плюнуть на всё [1]. В общем, он слегка потерял контроль. У Се потёр переносицу, глубоко вздохнул. Но в конце концов сдержался и ничего не ответил. Чжан Цилин смотрел на него. Он понимал: своей цели он достиг. Если давить дальше, у этого щенка снова вырастут когти. Он чувствовал, как от У Се исходит всё больше сладких феромонов. Чжан Цилин изо всех сил давил в себе желание выпустить свои и окутать его. Он незаметно отступил на шаг, восстанавливая безопасную дистанцию. Если его феромоны пропитают У Се, это привлечёт внимание, и риск разоблачения возрастёт. — Замёрз. Пошли внутрь, — сказал он. У Се повернулся, встретил взгляд Чжан Цилина. В сумерках дождливого вечера эти глаза казались ещё чернее, ещё чище. В них не было ни жалости, ни расчёта. У Се вдруг показалось, что все его потаённые мысли, вся его борьба — перед этим альфой как на ладони. Он кивнул, ничего не сказал, и первым пошёл внутрь. Они один за другим вернулись в зал, где как раз начинался ужин. Чжан Цилин под каким-то предлогом ненадолго отлучился переодеться, а У Се подошёл к У Саньшэну и сел рядом. У Саньшэн взглянул на его растрёпанный вид, нахмурился и тихо спросил: — Что стряслось? На кого похож. Сменка есть? — Норм, просто на улице покурил, дождик намочил. У Саньшэн, услышав это, посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Чжан Цилина, направляющегося к главному столу — тот уже был в сухой одежде. Третий дядя больше не спрашивал, только многозначительно хмыкнул и пододвинул к У Се стакан с тёплой водой: — Выпей горячего, лицо бледное. У Се послушно отпил. Тёплая вода скользнула в горло, прогоняя холод. Вторую половину вечера он был молчалив. Кое-как прошёлся с дядей по гостям, выполняя светские обязанности, сослался на то, что перебрал, и сел есть суп. То ли из-за дождя, то ли ещё из-за чего, есть не хотелось, голова кружилась. Слова Чжан Цилина эхом отдавались в голове. Он всё ещё чувствовал странное покалывание на коже загривка. «Если захочешь — будет.» Как легко сказано, как самоуверенно. Но эти слова, исходившие от этого альфы, приобретали какую-то пугающую достоверность. У Се смотрел в тарелку с супом. Как бы он ни хотел этого отрицать, одно мгновение он поддался соблазну. Соблазну этого мастера игры с человеческими душами. Он поднял глаза на альфу, который о чём-то негромко беседовал. Казалось, он всегда может так: взбаламутить воду, а самому остаться сухим. Скоро начался благотворительный аукцион. Ведущий на сцене представлял разные лоты, а У Се рассеянно крутил в руках табличку для торгов. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — то ли отопление слишком жарило, то ли просто душно стало, раздражало. — Ты чего такой рассеянный? — нахмурился У Саньшэн, глядя на племянника, который весь вечер был сам не свой. — Всё норм, просто жарко, — улыбнулся У Се. — Третий дядя, я слышал, дядюшка Ли и дядюшка Чэнь собирались сегодня ночью выйти в море? И вас звали? — Ага, — покосился на него У Саньшэн. — Что, руки зачесались? Хочешь? — Хе-хе, — ему и правда нужно было выпустить пар, хоть ненадолго забыться. — Ладно, скажу Паньцзы, пусть привезёт тебе пару комплектов. Ты в последнее время и правда старался, поездка — мне в счёт. — У Паньцзы со вкусом беда, третий дядя. — А ты чего хочешь? — У Саньшэну уже не терпелось закурить. Он посмотрел на улыбающуюся физиономию племянника и понял: что-то будет. И точно, У Се подошёл: — Пусть дядюшка Эрцзин возьмёт дома, и заодно всё, что мне нужно, приготовит. — Я не хочу, чтобы Второй знал, не впутывай меня. Либо не едешь, — У Саньшэн посмотрел на него. — Хочешь — едешь, не хочешь — как хочешь. — А-а-а, значит, второму дяде нельзя знать, — захлопал глазами У Се. — Тогда... я сам куплю? Открытый шантаж. У Саньшэн посмотрел на невинную улыбку племянника и понял, что попал в ловушку. В конце концов махнул рукой: — Пусть Паньцзы с тобой сходит. У Се наконец немного отпустило. В знакомом магазине он выбрал пару подходящих костюмов и необходимые мелочи, заодно прикупил часы. Сложил всё в новый чемодан. Паньцзы покачал головой, достал карточку, которую только что дал У Саньшэн, и молча расплатился. У Се залез в багажник машины третьего дяди, достал оттуда запас подавителей и спрея-имитатора — он всегда держал их там на всякий случай — и тоже закинул в чемодан. Сделав всё, они с Паньцзы поехали в яхт-клуб. Зимой в море выходили немногие, но на роскошной яхте дядюшки Ли уже горели огни и слышался смех. Ему нужна была такая обстановка: алкоголь, карты, шум — всё, что могло бы заполнить мысли и вытеснить оттуда этого альфу и его сбивающие с толку слова. — Третий младший господин! — молодой господин Ли ещё издалека заметил У Се и почтительно подошёл. — Заждались уже. От него веяло винными феромонами. У Се передал багаж слуге и, воспользовавшись моментом, незаметно отступил на шаг. — Папа сказал, в открытом море играть интереснее, а у причала скучно, — молодой господин Ли, не чувствуя дистанции, положил руку на плечо У Се. — Многие сразу спать пошли, тоска. Пошли выпьем. У Се, не особо упираясь, дал увлечь себя внутрь. Ли бесцеремонно усадил его на диван и подмигнул официанту. Тут же вошли две омеги в лёгкой одежде. Одна из них сама налила У Се вина и улыбнулась. У Се откинулся на спинку дивана, позволяя омеге приблизиться. Он взял бокал, но пить не спешил, лишь покручивал его в пальцах. Ли, заметив, что У Се не отказывается, удовлетворённо ухмыльнулся. — Молодой господин Ли, — повернул голову У Се, — твоё гостеприимство становится всё изощрённее. Ли отодвинул от себя ту, что вилась вокруг него, приблизился к У Се, обдавая его винным запахом феромонов: — Третий младший господин, мы ж свои! Хорошим надо делиться. Но, кстати, вы с кланом Чжан спелись — небось, хорошо нагрели руки? Слышал, новый маршрут жирный, а у меня тут как раз флот свободный... — Молодой господин Ли, — лениво приподнял веко У Се, перебивая его, — маршрут только начали, хлопот выше крыши. До жирности далеко, а проблем — вагон. Клан Ван так и смотрит, мы, мелкие, рады бы удержаться, а уж о чём-то большем и думать не приходится. — Он поднял бокал, кивнул Ли и залпом выпил. — Твой флот дорогой, пусть лучше на что-то надёжное работает. А наша семья — маленькая, штормов не выдержит. Он чётко обозначил границы. Молодой господин Ли получил вежливый отказ, на лице отразилась досада, но скандалить он не стал, только сухо усмехнулся и перевёл разговор, мысленно обозвав У Се скользким типом. Омега, понимая намёк, почтительно долила вина в бокал У Се. Этот мягкий молодой господин ей нравился, но она понимала: он не проявляет к ней интереса. У Се, видя, как она легко одета, накинул на неё свой пиджак. Вскоре подошли ещё несколько богатых наследников, стали играть в карты. У Се не участвовал, сидел в сторонке, изредка вставляя шутки. Отпил глоток вина, мысленно отфильтровывая их громкие разговоры. Он пришёл развеяться, но почему-то становилось только хуже. Достал из пачки сигарету, омега тут же поднесла зажигалку. Он посмотрел на омегу в своём пиджаке. После того, как он отдал его ей, она смотрела на него с доверием. У Се вздохнул про себя. Для такой омеги оказаться здесь — не к добру. — Первый раз на такой яхте? — голос У Се смягчился, он чокнулся с ней бокалом, держа сигарету в другой руке, но пить не стал. — Ммм, — кивнула омега, тихо сказала: — Спасибо за пиджак. — Ночью на палубе ветрено. Если холодно, можешь посидеть вон в той гостиной, там и людей меньше, — У Се указал на относительно тихий угол. Голос мягкий, но границы обозначены чётко. — Не обязательно тут со всеми сидеть, в том числе и со мной. Омега поняла его доброту и отказ. Улыбнулась, тихо сказала «спасибо», запахнулась в пиджак и ушла. Ли всё это видел и присвистнул, приблизившись: — Что, Третий младший господин, не в твоём вкусе? Специально подбирали, чистенькая. У Се усмехнулся и ничего не ответил. В открытом море законы становятся размытыми, и желания выходят наружу. У Се с несколькими мажорами направился в казино. За столами уже сидели, крупье сдавал карты. Он встал рядом с третьим дядей. У Саньшэн, с сигаретой в зубах, покосился на племянника и протянул ему карты — сыграй, мол. У Се сыграл несколько пар вместо дяди, удача была на его стороне, выиграл ему приличную сумму. В казино отопление работало на полную, в закрытом помещении альфы от азарта невольно выпускали агрессивные феромоны. У Се чувствовал, как внутри нарастает беспокойство, железа на загривке пылала, подавители почти не действовали. — Третий дядя, поиграйте сами, я устал, пойду посплю, — У Се вернул карты, массируя виски. У Саньшэн был в ударе и махнул рукой: — Иди-иди, я рядом с тобой каюту заказал. Осторожнее там. У Се кивнул и нашёл каюту, которую указал слуга. Войдя, он запер дверь, отрезав себя от шума. Глубоко выдохнул, собираясь сделать укол подавителя и лечь спать. Но, подойдя к чемодану, уловил из спальни сладковатый запах. Это был не ароматизатор. Нахмурившись, он зашёл в спальню и увидел омегу со слезами на глазах, который, потеряв сознание, тёрся об одеяло. Это была омега в течке. Примечания переводчика [1] «Плюнуть на всё» (破罐子破摔, pò guàn zi pò shuāi) — дословно «разбитый горшок разбивать ещё сильнее». Китайская идиома, означающая «потерять надежду на исправление и продолжать действовать так же плохо», «была не была», «махнуть рукой».