Глава 21. Странность

Чжан Хайся — человек основательный и надёжный, с новым маршрутом всё устаканилось. Но после возвращения, на совещании, У Се уловил на нём ещё один чужой запах феромонов. Запах был резкий, властный, что-то среднее между удом и горьким миндалём [1]. С ним привычный морской бриз почему-то казался мрачным и тяжёлым. У Се узнал этот запах. Так пах тот самый альфа-водитель из клана Чжан, который был в прошлый раз. Чжан Хайся же, казалось, ничего не замечал. У Се опустил глаза и двусмысленно усмехнулся. Клан Чжан. Со стороны кажется, что это клан бесчувственных истуканов. А на деле... похоже, всё не так.

***

На следующий день. У Се заметил, что следить за ним стали больше. Лица незнакомые, не из семьи У. — Младший Се, чего задумался? Твоя очередь, — мягко окликнул его Чэнь Фан. У Се очнулся, виновато улыбнулся. Поправил очки, вышел на поле и с размаху врезал по мячу так, что тот ушёл в крутой левый разворот. Похоже, представление началось. — Классный удар, — Чэнь Фан отдал клюшку кедди, похлопал для вида. — У тебя сегодня настроение отличное. У Се рассмеялся — открыто, довольно. Закончив, он попрощался с Чэнь Фаном и поехал один в Рипалс-Бей. Настроение у У Се сегодня было почему-то хорошее. На светофоре он включил старую песню — «Funny Day». [2] It's funny day Just wanna run away No matter what they say Он сам не заметил, как начал подпевать. Он впервые ехал в частный дом Чжан Цилина в Рипалс-Бей. Чжан Хайся говорил, что о нём мало кто знает даже среди клана Чжан и что туда никогда никого не приглашали. Чжан Цилин всегда был человеком с очень чёткими границами. Хотя У Се понимал, что Чжан Хайся просто нахваливает своего главу, правду он и сам видел. У Чжан Цилина действительно были очень жёсткие границы. Поэтому, когда он увидел, как Чжан Цилин один выходит из машины, он ничуть не удивился. Они вошли в виллу друг за другом «Прямо как тайная любовь». Эта мысль неожиданно влетела У Се в голову. В спальне он уткнулся носом в шею Чжан Цилина и вдыхал его феромоны. Альфа содрал с У Се пластырь, позволяя скопившимся в теле омеги излишкам феромонов выйти наружу. И молча выпустил успокаивающие. Феромоны Чжан Цилина — как снег, как вода, как воздух: У Се казалось, что каждая его клеточка разгладилась, успокоилась. Сладкий персик смешивался с холодными снегами, сплетаясь воедино. Интимное пространство, двусмысленный аромат, опасная близость. Тёплое дыхание, кожа в нескольких сантиметрах. Сдержанно опущенные по бокам руки, ладони, боящиеся прикоснуться. Сбившееся сердце, чуть подрагивающие пальцы. Скрытое удовольствие, вызывающее зависимость. Внутри бесшумно проклюнулось семя, но этот немного недогадливый [3] омега ещё не заметил. — …Хватит, — голос У Се на конце фразы дрогнул, но голова по-прежнему была зарыта в шею альфы. Вставать не хотелось. — М-м-м, — отозвался Чжан Цилин, продолжая выпускать феромоны. Спина его была прямой, как струна. У Се зарылся лицом в его шею, кожа к коже, и это чувство не давало оттолкнуть прильнувшего к нему человека. Они молча застыли в этой позе, никто не шевелился. Тишину нарушил телефонный звонок. У Се, словно очнувшись от сна, поднял голову — на лице ещё алел сытый румянец. Взял телефон — Толстяк. Прочистил горло, отступил на шаг и ответил: — Алло, Толстяк? — говорил он, одновременно распуская воротник и выходя на балкон спальни. — Ох ты ж мой третий младший господин! Вы, ваше благородие, ещё живы? — завёл свою шарманку Толстяк. — А я уж думал, вас какой небожитель к себе в нору утащил и с косточками сожрал. На сообщения не отвечаете, трубку не берёте — в прятки играете? У Се машинально оглянулся на Чжан Цилина — тот по-прежнему стоял к нему спиной, не шевелясь. У Се закурил: — Кончай трепаться, только освободился. Чего надо? — Чего надо? — Толстяк аж взвизгнул. — Ты ещё спрашиваешь, чего надо? В наших кругах уже все уши прожужжали, братан! Базарят, что ты, молодой господин У, до небес достал и горный цветок [4] с клана Чжан срубил. Чего только не плетут: и что вы на яхте ночки любовные коротали, и что Чжан Цилин из-за тебя в карты с кем-то цапался, и что он тебе пальто своё накинул и смотрел тебе в глаза с такой нежностью, что аж слёзы умиления! Наивняшка, ну ты даёшь! Молчал-молчал, и бабах! Колись давай, до какой базы уже дошли? На третьей уже? И вообще, он знает, что ты — омега? У Се приподнял бровь. Слухи пошли именно так, как они и планировали. Он изобразил неловкость: — Чушь не пори. Ветром надутые сплетни, ты-то хоть не ведись. — Дыма без огня не бывает, Наивняшка, — хмыкнул Толстяк. — Я тебе скажу: ты сейчас как кусок жирного мяса, все глаза проглядели, как бы через тебя к клану Чжан подмазаться. А твои дяди чего? Ноги ещё не оторвали? У Се потёр переносицу — это его бесило больше всего: — Позавчера за ужином у второго дяди рожа была ещё та. Хрен его знает, что он там думает. А, короче, надоело, потом поговорим. — Эй, Наивняшка, ты, я смотрю, друзей забыл? Ладно, завтра давай ко мне подгребай, дело есть… — Понял-понял, — У Се кое-как отмахнулся и сбросил звонок. Сунув телефон в карман, он продолжил курить. Странно: зима на дворе, а по телу разливается тепло, он в одной тонкой рубашке и не мёрзнет. Дошло только потом: это остаточное действие альфа-феромонов. У Се повернулся, облокотился на перила балкона и посмотрел в комнату на Чжан Цилина. Альфа уже вернулся к своему обычному состоянию, стоял у окна и смотрел в телефон. Почувствовав взгляд, поднял голову и спокойно встретил его. У Се, хоть и понимал, что Чжан Цилин всё слышал, всё же пояснил: — Толстяк звонил. Сплетни, как и думали, пошли. Чжан Цилин убрал телефон, лицо без эмоций — он этого и ждал, ничего удивительного: — М-м-м. Такая ровная реакция почему-то задела У Се. Как заноза в сердце — не сильно больно, но противно и не даёт покоя. Он затушил сигарету, вернулся в комнату. В спальне всё ещё витал запах их переплетённых феромонов, напоминая о том, что здесь только что было. Может, от феромонов голова немного затуманилась, но настроение резко упало. — Теперь посмотрим, кто первый проколется, — У Се налил два стакана воды, один протянул Чжан Цилину. — М-м-м, — тот взял, отпил. — Надеюсь, не разочаруют. Хочется узнать, какая семейка решила на меня зуб точить, — У Се залпом выпил полстакана, пытаясь смыть эту непонятную досаду. — Мои люди будут рядом, не переживай. Опять эта реакция. У Се и сам не понимал, почему, но внутри вскипело какое-то противоречие. Он кивнул, ничего не сказал, наклеил новый пластырь, опрыскался спреем. Густой древесный запах перебил повисшие в воздухе двусмысленные феромоны. Поставил стакан, надел брошенное на кровати пальто. — Уходишь? — спросил Чжан Цилин. — Ага, дела, — У Се взял ключи и собрался уходить. Уже взявшись за ручку, услышал за спиной: — У Се. У Се пару секунд смотрел на дверь, потом повернул голову: — Чего? — В таком виде выходить не стоит. — Это почему же? — У Се склонил голову набок, усмехнулся, рука всё ещё лежала на ручке. Чжан Цилин не ответил. Он подошёл, забрал у У Се ключи: — На тебе слишком много моего запаха. На самом деле это была отговорка, Чжан Цилин знал. Если У Се поедет прямо в квартиру и будет осторожен, ничего страшного. Но У Се был в каком-то странном состоянии… — Ну и что? Теперь же все знают, что мы «близки». Чего бояться? — У Се прищурился, усмехнулся, пытаясь сохранить маску ленивой беззаботности. Он протянул руку, пытаясь забрать ключи. Но Чжан Цилин перехватил его руку. Пальцы у него были прохладные, с лёгкими мозолями. У Се опешил, инстинктивно дёрнулся, но не смог вырваться — Чжан Цилин сжал только крепче. — Ты злишься, — констатировал он. У Се аж поперхнулся от этих слов: — Нет. — Почему? — продолжал он. У Се не нашёлся, что ответить. Он и сам не понимал, откуда эта досада. Из-за того, что Чжан Цилин слишком ровно отреагировал? Или подсознательно он ждал от него какой-то другой реакции? Это смутное, невыразимое чувство бесило ещё больше. — …Да ни с чего. Чжан Цилин не стал давить. Он выпустил больше успокаивающих феромонов, пытаясь сгладить эмоции У Се, и голос его невольно смягчился: — Сходи в душ. Запах слишком сильный, это не в твоём стиле. Холодные феромоны, как тающий весенний снег, бесшумно окутывали натянутые нервы У Се, расслабляя их. — Я распорядился, чтобы приготовили ужин, позже привезут. После поедим и отвезу тебя, — добавил он. У Се молчал, понимая: этот альфа даёт ему возможность сохранить лицо. Чжан Цилин прав — запах слишком сильный, а выходить так не в его привычках, не в его стиле. Этот альфа, кажется, всегда умеет выбить его из колеи. У Се подумал, что даже не предполагал, что феромоны могут так на него влиять. Сверхсовместимость — страшная штука. — …Хорошо, — наконец согласился он. Чжан Цилин разжал пальцы и молча убрал ключи. — Иди, там всё есть, — он кивнул в сторону ванной, и в голосе его прозвучала нотка, которой он сам в себе не замечал — нотка снисходительности. Чжан Цилин смотрел, как У Се послушно идёт в ванную, и только тогда расслабил чуть напряжённые скулы. Затем на его губах появилась едва заметная улыбка. Этот умный, но в чувствах слепой щенок, конечно, не знает, что эмоции появляются только там, где есть неравнодушие. Хотя он и сам не понимал, чем именно рассердил этого щенка…

***

У Се зашёл в ванную. Ванна уже была наполнена — Чжан Цилин, видимо, дистанционно всё подготовил. У Се увидел новые средства для душа и приготовленную одежду, даже на раковине стояли новые кремы. Все тех же марок, которыми он сам пользуется. Значит, это не утешение на скорую руку, а всё было готово заранее. От такой заботы на душе стало ещё муторнее. У Се погрузился в горячую воду, пытаясь разобраться в себе. Почему его задела такая ровная реакция Чжан Цилина? Между ними, в конце концов, всего лишь союз. И разве не эту его сдержанность и холодный ум он в нём и ценил? Всё из-за проклятой сверхсовместимости. У Се плеснул водой в лицо. Надо быть трезвее, нельзя позволять себе тонуть в этих физиологических иллюзиях. Вымывшись, он надел приготовленную Чжан Цилином одежду. Посмотрел на себя в зеркало, глубоко вздохнул и снова надел маску беззаботности. Ужин уже привезли. Тот, кто доставил еду, был ему знаком — тот самый альфа-водитель. У Се машинально принюхался — точно, уд с горьким миндалём. У Се молча приподнял бровь, и настроение чуть улучшилось. Все его движения не укрылись от Чжан Цилина. Он взглянул на Чжан Хайлоу, но ничего не сказал. Чжан Хайлоу привёз несколько изысканных кантонских блюд — лёгких, вкусных, явно с учётом предпочтений обоих. — Спасибо, — У Се сел напротив, и голос его снова стал отстранённо-вежливым. Чжан Цилин посмотрел на него, ничего не сказал, только взял общие палочки и положил ему еды: — Ешь. Они молча ели, в воздухе висела странная тишина. После ужина У Се собрался уходить, но ключей от своей машины на тумбочке не обнаружил. Только два ключа от машины Чжан Цилина. Он покосился на молчаливого соседа — понял, что это его рук дело. Его машину, скорее всего, угнал Чжан Хайлоу. — Пошли, — сказал Чжан Цилин. У Се мысленно фыркнул: «Вот же Молчун». Но уголки губ предательски поползли вверх. Всю дорогу они опять молчали, но в этом молчании уже не было неловкости. Чжан Цилин тактично убрал феромоны. — Сяогэ, спасибо за сегодня, — вдруг сказал У Се. Чжан Цилин, не отрывая взгляда от дороги, чуть кивнул. В салоне снова стало тихо. Перед самым въездом на парковку Чжан Цилин заговорил: — У Се, не гадай. Я на твоей стороне. У Се опешил, машинально повернул голову к альфе. Тот по-прежнему смотрел вперёд, но голос его звучал непоколебимо: — Без всяких условий. Так что не забивай себе голову. У Се открыл рот, чувствуя, что его поймали с поличным. Сердце снова сбилось с ритма. — Я просто… — начал он и осёкся. Сжал губы и только «угукнул» в ответ. Чжан Цилин не стал допытываться. Машина остановилась на парковке у его дома. Чжан Цилин вышел, собираясь открыть ему дверцу. Краем глаза он заметил, что неподалёку, кажется, кто-то следит за ними. Примечания переводчика [1] Уд и горький миндаль (乌木混合苦杏仁, wūmù hùnhé kǔxìngrén) — уд (агаровое дерево) — дорогая древесина с насыщенным, смолистым, сладковато-дымным ароматом. В сочетании с горьким миндалём (резкий, чуть лекарственный запах) создаёт образ властного, тяжёлого, даже мрачного альфы. Так пахнет Чжан Хайлоу. [2] «Funny Day» — песня в исполнении Kinder (совместно с Paps & Skar). Лёгкая, танцевальная, с незамысловатым текстом о желании сбежать от забот и повеселиться. It's funny day — «Какой смешной день» Just wanna run away — «Просто хочу убежать» No matter what they say — «Что бы они ни говорили» [3] Недогадливый (迟钝, chídùn) — в китайском это слово означает «замедленный», «нечувствительный», «туповатый». Здесь — в значении «эмоционально нечуткий», «не понимающий намёков». У Се умён, но в вопросах чувств — полный тормоз. [4] «Горный цветок» (高岭之花, gāolǐng zhī huā) — дословно «цветок c высоких гор». Китайская метафора, означающая что-то недосягаемое, возвышенное, холодное и прекрасное. Здесь Толстяк иронично называет так Чжан Цилина, намекая на его недоступность и «высокий статус».