Глава 25. Дополнительная история: Соль и креветки (Чжан Хайлоу × Чжан Хайся)

Часть 1. Чжан Хайлоу и Чжан Хайся принадлежали к разным побочным ветвям клана Чжан и с детства росли вместе. Оба — альфы. Хоть и выросли вместе, характеры у них были — как небо и земля. У Чжан Хайлоу во взгляде была лёгкая чувственность, но без пошлости, все эмоции уходили вглубь глаз. В очках и костюме — вылитый интеллигент. Но характер — взбалмошный, своенравный, язык без костей. Проще говоря — очкастый хам [1]. Чжан Хайся — спокойный, внимательный, заботливый. Работает на совесть, правая рука Чжан Цилина, пользуется его полным доверием. Наблюдательный — особенно нюх острый. Часто страдает от чужих запахов. Например… — Ты опять ходил к тому из клана Ван, от которого несёт гнилыми розами? — нахмурившись, Чжан Хайся подвинул чашку зелёного чая к Чжан Хайлоу, развалившемуся на диване в его кабинете. Чжан Хайлоу лениво приоткрыл глаз, чай брать не стал, а вместо этого, когда Чжан Хайся отдёрнул руку, приблизился и понюхал. Потом изрёк: — А твой запах всё равно приятнее. Чжан Хайся взглянул на него, отдёрнул руку, пальцы сжались. — Ближе к делу. Всё чисто? — Я ж работаю, какие проколы? — Чжан Хайлоу хотел закурить, но передумал, убрал сигарету. — Только вот провонялся весь, сил нет. — Надеюсь, что так, — Чжан Хайся не стал допытываться, повернулся, достал из шкафа свежую рубашку и брюки, положил на подлокотник дивана. — Переоденься. Вечером с главой клана к клиентам, не опозорься. Одежда была точно по размеру Чжан Хайлоу, даже марка — тот самый малоизвестный бренд, который он обычно носил. Чжан Хайлоу посмотрел на аккуратно сложенные вещи, и в глазах его мелькнуло что-то особенное. Он вспомнил, как в детстве, когда пачкался в драке, Чжан Хайся молча приносил ему чистую одежду и тащил извиняться. Год за годом — и это стало привычкой. Чжан Хайлоу смотрел на вещи, не двигаясь, только склонил голову набок: — Креветка [2], ты так хорошо запомнил мой размер? Чжан Хайся, раскладывавший бумаги на столе, даже головы не поднял: — Да ладно тебе. Ты в первый раз у меня вещи берёшь? — А что, нет? — протянул Чжан Хайлоу, медленно поднялся и взял рубашку. Ткань была мягкой, с едва уловимым запахом Чжан Хайся. Он расстегнул пуговицы на своей рубашке, не сводя глаз со спины Чжан Хайся. В тёплом свете ламп чётко вырисовывались его прямая спина, собранность, сдержанность, нежность. — К кому вечером? — спросил Чжан Хайлоу, переодеваясь. — К Чжао. Главе клана их проект показался подозрительным, надо пробить. — А, этот старый лис, — Чжан Хайлоу натянул свежую рубашку. — Будет сделано. Я из него всё вытрясу, вплоть до цвета трусов. — Потише там, — Чжан Хайся наконец обернулся, нахмурившись. — Не надо с ними, как с кланом Ван. Чжан Хайлоу, уже одетый, подошёл к Чжан Хайся и чуть наклонился. Расстояние между ними стало опасным. Он видел, как дрогнули ресницы Чжан Хайся, но тот не отступил. — А что тогда? — голос Чжан Хайлоу стал ниже, почти гипнотическим. — Использовать эту шкуру [3], которую ты мне подготовил? Горький миндаль с удом обвил лёгкий морской бриз. Два альфа-феромона схлестнулись в воздухе, но в то же время и сплелись. Пальцы Чжан Хайся дрогнули. Тяжёлый запах ударил в нос, и сердце пропустило удар. Помолчав пару секунд, он ответил — и голос его неожиданно сел: — Как хочешь. Главное — не провали. Чжан Хайлоу тихо рассмеялся, выпрямился, поправил манжеты — и снова стал тем самым интеллигентным хамом. — Не боись, — он повернулся к двери, но у порога остановился, не оборачиваясь. — Эй, Креветка. — М-м-м. — Спасибо. За спиной — короткая тишина, потом раздался всё тот же спокойный голос Чжан Хайся: — Иди уже, опоздаешь. Дверь тихо закрылась. В кабинете Чжан Хайся долго стоял неподвижно. Потом разжал кулак и посмотрел на ладонь — ногти оставили глубокие следы. В воздухе всё ещё витал тот тяжёлый, горьковатый запах, сплетаясь с его морским бризом, не желая уходить. Чувство приходит неизвестно откуда и становится всё глубже [4]. Как весенний дождь в юности — бесшумно просачивается в кости и вызревает в выдержанное вино. Тот, кто никогда не благодарит, сказал спасибо. Тот, кто никогда не расспрашивает, молча приготовил всё. Они оба понимают, но между ними всё ещё тонкая бумага, которую никто не решается порвать. Прошлой ночью у башни слушал весенний дождь,Странствующий рыцарь Сяньян — сколько же ему лет? [5]

***

Часть 2. Заморозки [6] Зимой в Гонконге, когда идёт дождь, становится особенно промозгло. Чжан Хайлоу развалился на диване в кабинете Чжан Хайся, закинув ногу на ногу. В одной руке — сигарета, в другой — пульт от кондиционера, которым он накручивал тепло на полную. Только что «разрулил» одну проблему, брюки в грязи — чужеродный элемент в этом чистом кабинете. Чжан Хайся сидел за столом, работал. В воздухе, кроме лёгкого табачного дыма, витал его свежий морской бриз, которым он бессознательно пытался разогнать тяжёлый запах, принесённый Чжан Хайлоу. — В следующий раз, когда пойдёшь разбираться, выбирай место почище, — Чжан Хайся достал спрей-нейтрализатор и брызнул себе в нос. — Воняет. Чжан Хайлоу выпустил колечко дыма, легкомысленно: — А что, Креветка, брезгуешь? Не нравится — не лезь. Чжан Хайся не ответил, только закрыл просмотренные бумаги, встал и подошёл к нему. Наклонившись, взял с журнального столика пепельницу и пододвинул к Чжан Хайлоу. — Сюда стряхивай. Чжан Хайлоу, глядя на приблизившегося Чжан Хайся, послушно стряхнул пепел, но нарочно позволил паре пепелин упасть на рукав Чжан Хайся. Он посмотрел на это пятнышко и плотоядно ухмыльнулся, ожидая реакции. Чжан Хайся опустил глаза, посмотрел на маленький серый след, чуть нахмурился. Никакой особой реакции, даже феромоны не дрогнули. Он только поднял глаза и с лёгкой укоризной посмотрел на Чжан Хайлоу. — Детский сад, — спокойно сказал он, и в голосе его появилась непривычная хрипотца. Он выпрямился, не обращая внимания на пятнышко, вернулся к столу за аптечкой, сел на диван и открыл её. — Руку, — скомандовал Чжан Хайся. Чжан Хайлоу только сейчас заметил, что на костяшках правой руки у него содрана кожа и сочится кровь, смешанная с грязью — картина та ещё. Такую царапину он бы и не заметил. Он хотел было отмахнуться, но, встретившись взглядом с Чжан Хайся, передумал. Нехотя переложил сигарету в левую руку, а правую, ссадиной вверх, протянул. Чжан Хайся взял его за запястье и чуть наклонился. Свежий морской бриз, смешанный с его фирменным одеколоном после бритья, ударил Чжан Хайлоу в нос. Тот чуть склонил голову, принюхиваясь к его шее, и вдруг зашипел — Чжан Хайся макнул ватку в перекись и прижал к ранке. Он инстинктивно дёрнулся, но Чжан Хайся держал крепко. — А теперь больно? — не поднимая головы, тихо спросил он. Но движения его стали ещё осторожнее: он обходил саму ранку, очищая только грязь вокруг. Прочистив, он достал мазь и тонким слоем нанёс на ссадину. Мазь была прохладная, приятная. Чжан Хайлоу смотрел на профиль Чжан Хайся и его белую шею, и взгляд его потемнел. В кабинете осталось только их сбившееся дыхание. В воздухе тяжёлый уд с горьким миндалём властно обвивал мягкий морской бриз, сталкиваясь с ним. Но в то же время, казалось, они успокаивали друг друга — напряжение спадало, оставалось только беззвучное переплетение. Чжан Хайлоу вдруг почувствовал, что в горле пересохло. Он бессознательно пошевелил запястьем, которое сжимали. Чжан Хайся, наносивший мазь, замер и поднял глаза: — Не дёргайся. Их взгляды встретились. Они были так близко, что Чжан Хайлоу видел в зрачках Чжан Хайся своё отражение. — Креветка, — голос Чжан Хайлоу упал до шёпота, в нём появилась какая-то новая, непонятная интонация. — А ты… нудный. Чжан Хайся ничего не ответил, только закончил с мазью. Убрал руку, собрал аптечку. Встал, отходя. — Иди переоденься. Вечером дела. Но края ушей у него, кажется, покраснели. Чжан Хайлоу посмотрел на свою руку, потом на Чжан Хайся и, опустив голову, тихо улыбнулся. — Понял, — он медленно поднялся и, так же неторопливо, направился к двери. На этот раз он не сказал спасибо. Только, открывая дверь, бросил: — До вечера, Креветка. Дверь тихо закрылась. Чжан Хайся стоял неподвижно, пока шаги Чжан Хайлоу не стихли, и только тогда медленно поднял руку, чтобы посмотреть на маленькое серое пятнышко на рукаве. Он протянул палец и осторожно, едва касаясь, погладил этот след. В его глазах светилась такая нежность, что захватывало дух. За окном всё лил холодный зимний дождь. А в кабинете, казалось, ещё оставался тот самый, другой альфа — со своим неукротимым, но уже прирученным запахом. Примечания переводчика [1] «Очкастый хам» (斯文败类, sīwén bàilèi) — дословно «интеллигент-отброс». Китайское ругательство для человека, который выглядит как интеллигент (носит очки, одевается со вкусом), но на деле — хам, подлец, делает гадости. [2] «Креветка» (虾仔, xiā zǎi) — ласкательное прозвище, которым Чжан Хайлоу называет Чжан Хайся. Отсылка к шипперскому названию их пары «Соль и креветки» (盐焗虾, Yánjú Xiā) — дословно «креветки в солевой глазури», известное блюдо гуандунской кухни. Это название составлено из прозвищ персонажей в оригинальном произведении «Южный архив» (南部档案): Соль (盐, Yán) — отсылка к Чжан Хайлоу. В народе (особенно в диалектах южного Китая) иероглиф «楼» (Lóu) из его имени выговаривался как «盐» (Yán — соль), отсюда и возникло прозвище «Соль». Креветка (虾, Xiā) — отсылка к Чжан Хайся. Его партнёр сам придумал ему прозвище «Креветка», чтобы оно сочеталось с его собственным прозвищем «Соль». Запекать (焗, Jú) — связующий иероглиф, обозначающий способ приготовления, который объединяет два ингредиента в одно целое, создавая образ неразлучной пары. [3] «Шкура» (皮囊, pí náng) — многозначное слово в китайском языке: буквально «шкура животного», в переносном смысле — «телесная оболочка», «внешность», «одежда», «личина». В данном контексте Чжан Хайлоу иронично называет так новую одежду, приготовленную Чжан Хайся, подразумевая, что он наденет эту «оболочку», чтобы соответствовать образу интеллигента и произвести впечатление на клиентов. [4] «Чувство приходит неизвестно откуда и становится всё глубже» (情不知所起，一往而深, qíng bù zhī suǒ qǐ, yī wǎng ér shēn) — знаменитая фраза из драмы Тан Сяньцзу «Пионовая беседка» (1598 г.) о внезапной, необъяснимой любви, которая приходит сама и со временем только крепнет. [5] «Прошлой ночью у башни слушал весенний дождь, / Странствующий рыцарь Сяньян — сколько же ему лет?» (小楼昨夜听春雨，咸阳游侠多少年, xiǎo lóu zuó yè tīng chūn yǔ, Xiányáng yóuxiá duōshào nián) — перефразированные строки из двух разных стихотворений, соединённые автором в один поэтический образ. Первая строка отсылает к стихотворению Лу Ю «Весенний дождь в Линьань» (临安春雨初霁), написанному в 1186 году, когда поэту было 62 года. Полная строка оригинала: «小楼一夜听春雨，深巷明朝卖杏花» («В маленькой башне всю ночь слушал весенний дождь, на рассвете в глухом переулке будут продавать цветы абрикоса»). Стихотворение было написано, когда Лу Ю после пяти лет отставки был вызван в столицу Линьань для назначения на должность, но вынужден был долго ждать приёма во временном жилье. Эта строка передаёт настроение одиночества, ожидания и лёгкой грусти. Вторая строка взята из стихотворения Ван Вэя «Строки о юноше-страннике» (少年行). Полная строка оригинала: «新丰美酒斗十千，咸阳游侠多少年» («В Синьфэне прекрасное вино — десять тысяч монет за доу, в Сяньяне странствующих рыцарей — всё больше юнцов»). Сяньян — древняя столица царства Цинь, позже так называли столицу династии Тан Чанъань. Это стихотворение воспевает молодых, полных сил и свободных от условностей странствующих воинов, передавая дух юности, удали и вольницы. Соединяя в одной строке «весенний дождь в башне» (одиночество, ожидание) и «странствующего рыцаря Сяньяна» (вольница, независимость, молодость), автор создаёт многогранный образ, сочетающий тихую грусть и свободолюбие. [6] «Заморозки» (霜降, shuāngjiàng) — 18-й из 24 сезонов китайского сельскохозяйственного календаря, конец осени — начало зимы, время первых заморозков. Название создаёт мрачновато-лирическую атмосферу.