Глава 26. Снисхождение

Сознание У Се плыло, когда он услышал, как открылась дверь на балкон. Чёрная тень скользнула внутрь — двигаясь быстро и легко, словно гепард, не задев ни одного датчика сигнализации. Лунный свет, пробиваясь сквозь шторы, мягко освещал лицо вошедшего. Это был Чжан Цилин. В чёрной ветровке, с ещё не остывшим уличным холодом. Но глаза его, ясные даже в темноте, встретились с глазами У Се — и, казалось, обожгли что-то глубоко внутри. Снова эти странные, необъяснимые чувства. Когда Чжан Цилин вошёл, его взгляду открылась эта картина У Се скорчился у стены, обложившись всем, что только можно было стащить, закутавшись в его пальто. Лицо пылало, в уголках глаз блестели слёзы. Вся спальня была пропитана густым, почти забродившим запахом персика. Феромоны настолько сбились, что дошло до серьёзной стадии гнездования. В норме у омег S-класса не бывает сбоев — у них идеальное здоровье и отличные феромоны. Но У Се годами колол себе сверхдозы подавителей и запечатывал феромоны пластырем, что и привело к сбою. — Сяогэ? — хрипло, не веря своим глазам, спросил У Се. Чжан Цилин прикрыл за собой дверь, и, не зажигая света, сразу подошёл к кровати, наклонился и протянул руку ко лбу У Се — тот горел. — Как ты вошёл? — спросил У Се. Ладонь Чжан Цилина была ледяной, и он инстинктивно потянулся к этому холоду — было так хорошо. Чжан Цилин не ответил. Он видел, что состояние омеги критическое — похоже на предвестник сбоя. Опустившись на одно колено у кровати, он придержал У Се за плечо, другой рукой потрогал его загривок. Течки не было, железа оставалась спокойной, но горела нестерпимо. — У Се, у тебя сбой, — Чжан Цилин смотрел на раскрасневшееся лицо. Тот, склонив голову, бессознательно тёрся о его руку. — Плохо, Сяогэ… — жар мутил рассудок, он инстинктивно тянулся к источнику облегчения. Ухватился за ворот ветровки Чжан Цилина, пытаясь приблизиться. Поза вышла странная — выглядело нелепо, будто он собирался драться. Чжан Цилин посмотрел на уже почти потерявшего сознание омегу и вздохнул. Он встал и скинул ветровку. Затем подхватил У Се вместе с одеялом, прижал к себе, положив его голову на плечо, и начал выпускать успокаивающие феромоны. Феромоны снежных гор нежно успокаивали мечущийся персик. У Се почти сразу издал блаженный вздох — от избытка феромонов голова пошла кругом, он зарылся глубже в объятия Чжан Цилина, жадно вдыхая его холодный запах. Его руки крепко обхватили Чжан Цилина за талию. Это были их первые объятия. Чжан Цилин положил руку на спину У Се — он много двигался, и мышцы у него были необычно плотными для омеги. Он легонько поглаживал его, успокаивая. Густой персиковый аромат бил по чувствам, бросая вызов его выдержке. Дыхание Чжан Цилина стало тяжелее, взгляд потемнел. Он чувствовал изменения в У Се, но заботливо сделал вид, что не заметил, лишь выпуская больше феромонов, чтобы успокоить его. У Се, уткнувшись в шею Чжан Цилина, дышал глубоко и часто. Феромоны альфы приносили невероятное наслаждение. В нём вспыхнуло странное чувство собственности. Он хотел, чтобы этот альфа принадлежал ему. Хотел сделать его своим. Он не вынес бы, если бы этот альфа успокаивал кого-то другого, касался кого-то другого, даже просто смотрел на кого-то другого. Повинуясь этому странному чувству, У Се открыл рот и сильно укусил. Защитный инстинкт альфы мгновенно вскипел. Мускулы Чжан Цилина напряглись, феромоны неконтролируемо всколыхнулись, непроизвольно выпуская давящую волну. Человек в его руках всхлипнул от этого давления, но сжал его только крепче. Железа альфы, хоть и не имеет особых функций, — символ силы. Укусить её — поступок, переходящий все границы. Но Чжан Цилин понимал: У Се просто сорвался. Он чувствовал его жар и дрожь, улавливал в персиковом запахе нотки тревоги. У Се кусал сильно — это было похоже на то, будто он ставит метку на своё спасение. Проще говоря, это было желание присвоить. Подсознательное желание омеги, всю жизнь притворявшегося альфой, обозначить свою территорию. У Се хотел, чтобы он принадлежал ему. Это осознание даже напугало его. Рука, гладившая спину У Се, замерла, пальцы невольно сжались. Что-то в душе дрогнуло и растаяло. Он заставил себя расслабить мышцы, убрать подавляющие феромоны и снова окутал У Се мягкой, успокаивающей волной. Он чувствовал, как феромоны У Се через ранку неумело пытаются слиться с его собственными. Два сверхсовместимых запаха вступили в странную реакцию внутри него. Его собственные феромоны не отторгали этого чужака, наоборот — радостно сплетались с ним. Это было… странно. Чжан Цилин закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он поднял руку — движение вышло неловким, но полным твёрдости — и крепко обнял У Се в ответ. Другой рукой придержал его за затылок, гладя по волосам. — Всё хорошо, — тихо сказал он прямо в ухо У Се, голос от напряжения сел. — Я здесь. Он не знал, слышит ли его У Се. Но он должен был это сказать. Укус У Се ослаб, перешёл в бессознательное посасывание кожи. Горячее дыхание обжигало шею. Чжан Цилин чувствовал, что с ними обоими происходит что-то… и У Се всё тёрся о него. Чжан Цилин, не меняя позы, провёл рукой — и почувствовал то, что ожидал. Он зажмурился и глубоко вздохнул. Собственнический инстинкт альфы бушевал внутри, и нужно было приложить все силы, чтобы не укусить в ответ. Нельзя. По крайней мере, пока он без сознания. Помолчав, он вдруг крепче сжал талию У Се, а руку, гладившую затылок, медленно опустил на загривок, коснулся и сильно надавил. — А-а-а! Тело У Се сильно содрогнулось, он попытался свернуться, но талию держали крепко. Он бился в объятиях альфы, в голове было пусто, он мог только инстинктивно вцепиться ему в спину. Рука Чжан Цилина давила сильно и уверенно, и только когда он почувствовал, что У Се расслабился, отпустил. Густой персиковый аромат в воздухе снова стал прозрачно-сладким, ушла тревога, он мягко сплетался с феромонами снежных гор. Чжан Цилин осторожно уложил обессилевшего У Се обратно в кровать, укрыл одеялом. У Се смотрел мутным взглядом, румянец ещё не сошёл, он был весь мокрый, но на лице читалась блаженная усталость после глубокого успокоения. Он инстинктивно потянулся к Чжан Цилину, но тот мягко его удержал. — Спи, — голос Чжан Цилина звучал низко и хрипло. Омега недовольно всхлипнул, но силы иссякли, и вскоре его веки тяжело закрылись, он уснул. Чжан Цилин посидел в темноте, убедился, что У Се спит. Встал, пошёл в ванную, умылся ледяной водой, пытаясь остудить бушующий внутри собственнический инстинкт. Посмотрел в зеркало — на шее чётко отпечатались следы укуса, сочилась кровь. Жар внутри не проходил. Он закрыл глаза и, смирившись, шагнул в душевую. Через некоторое время шум воды стих. Чжан Цилин быстро ополоснулся, уголки глаз ещё алели. Обернувшись полотенцем У Се, с мокрыми волосами подошёл к шкафу, долго выбирал и наконец нашёл тёмный спортивный костюм. Потом достал свежую пижаму и переодел промокшего насквозь У Се. Состояние У Се было хуже, чем он думал. Долгое подавление лекарствами привело к сбою, и простым успокоением тут не обойтись. Если так пойдёт дальше, здоровье У Се рухнет, а его тайна в любой момент может выплыть наружу при очередном срыве. Нужно было действовать.

***

На следующее утро У Се проснулся в необычном комфорте. Тело ещё чувствовало усталость, но пустота и головная боль исчезли, уступив место давно забытому расслаблению. Он поморгал, вспоминая ночь: приход Чжан Цилина, тот хаос и стыд. Он резко сел. Чтооооо он наделал?! Он… он укусил альфу S-класса?! Чжан Цилин ещё не вмуровал его в стену, чтобы не выковырять — и то милость! Лицо У Се вспыхнуло. На шее ещё оставалась лёгкая ломота, но тело ощущалось невесомым. Способ, которым Чжан Цилин его успокаивал, не оставлял сомнений. Он… он же… У Се натянул одеяло на голову и заметался по кровати, сгорая от стыда. Это хуже, чем если бы его просто отметили! Как этот Молчун умудряется делать такие вещи с каменным лицом?! Он даже переодел его… В воздухе всё ещё витал запах их переплетённых феромонов. У Се откинул одеяло, глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Посмотрел рядом — вторая половина кровати пуста, потрогал — уже холодная, значит, ушёл давно. В комнате было тихо, слышно только его сердце. Ушёл? Почему-то кольнула лёгкая грусть. Он прижал руку к груди — сердце колотилось. С тех пор как появился Чжан Цилин, всё, кажется, пошло не по плану. Вдруг он заметил на тумбочке записку. Взял — почерк Чжан Цилина: «Срочные дела, уже виделся со вторым дядей. Пока не пользуйся подавителями, жди меня». Виделся со вторым дядей?! Зачем? Неужели… он ему всё рассказал? Он схватил телефон, нашёл номер Чжан Цилина, но нажать не решался. Что ему сейчас говорить? Требовать ответ? Благодарить? Или извиняться за вчерашнюю «обратную метку»? В конце концов, раздражённо швырнул телефон обратно на кровать, влетел в ванную и плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь успокоиться. В зеркале отражался посвежевший, румяный человек. Тело не обманешь. Влияние феромонов Чжан Цилина — факт, который он не мог отрицать. Он быстро принял душ. Одевшись, глубоко вздохнул, открыл дверь и спустился. Как и ожидалось, в гостиной на главном месте сидел У Эрбай, неторопливо разливал чай, лица не разобрать. — Второй дядя, — голос У Се невольно дрогнул. У Эрбай взглянул на него и указал на место напротив: — Садись. У Се послушно сел. — Чжан Цилин пришёл ещё затемно, — без предисловий начал У Эрбай. — И вышел он из твоей комнаты. — Второй дядя, я… — Не надо, — отмахнулся У Эрбай. — Весь провонял тобой, в твоей одежде, на шее — следы зубов. Что ты ещё скажешь? — … — Ну и снисходителен же он к тебе, — хмыкнул У Эрбай. — Позволил себя «обратно отметить». Он долго со мной говорил. Всю вину за случившееся на яхте взял на себя. Сказал, что заметил неладное и подыграл, чтобы защитить тебя. И что к нынешнему положению дел привело это. У Се отпил чай. Он не ожидал, что Чжан Цилин добровольно возьмёт на себя всю ответственность. — Сказал, что тебе нельзя больше пользоваться подавителями, у тебя сбой, пришлёт проверенного врача с новой схемой. И о ваших с ним тайных планах мне тоже всё выложил. — Тогда… — У Се поднял глаза, встречая взгляд У Эрбая. — Что вы думаете, второй дядя? Впервые он спрашивал об этом так открыто. Примечания переводчика Название главы «Снисхождение» (纵容, zòngróng) — в китайском языке это слово может означать и «потворство», и «снисходительность», и «позволение делать всё, что хочешь». Здесь — многозначный намёк на то, как Чжан Цилин позволяет У Се «всё»: и укусить себя, и переступить границы, и проявить собственнические чувства.