Глава 34. «Проникающая до костей тоска — знаешь ли ты?»

Период Чжан Цилина действительно не закончился. Он протекал настолько тяжело, что даже после временной метки у него началась реакция гнездования. Проснувшись, У Се обнаружил, что находится в незнакомом месте. Вокруг были навалены кучи одежды, а сам он был зажат в кольце рук Чжан Цилина. Чжан Цилин, уткнувшись ему в плечо, обнимал его, как огромную плюшевую игрушку, и крепко спал. Даже во сне он бессознательно прижимал его к себе, словно охраняя свою собственность. Между ними не было ни зазора. У Се чуть повернул голову, пытаясь понять, где они находятся, но едва шевельнулся, как Чжан Цилин резко открыл глаза. В них плескались настороженность и убийственная готовность, а феромоны мгновенно выплеснулись наружу, давящие и собственнические. От этого насыщенного запаха У Се обмяк, невольно простонал, и в теле произошли кое-какие... скрытые изменения. После метки он стал невероятно чувствителен к феромонам того, кто его отметил. — …Сяогэ? — голос У Се сел, он попытался незаметно отодвинуться, скрывая эти изменения. Чжан Цилин, увидев, что это У Се, мгновенно убрал настороженность. Он хмыкнул в ответ, и голос его был каким-то тягучим, как это бывает в период. Он не отпустил У Се, а, наоборот, прижал ещё крепче и снова зарылся лицом ему в шею, носом потёрся о свежие следы укуса, глубоко вдыхая, проверяя, что его запах на месте. Опять этот образ большого кота. У Се сжал губы. Самое сюрреалистичное было то, что всё это Чжан Цилин проделывал с абсолютно невозмутимым лицом — казалось, его тело и голова существуют отдельно. — У Се, — глухо донёсся его голос. Он лизнул припухший след укуса. В омежьих феромонах был его запах, и это невероятно удовлетворяло альфу. Принадлежность. «Этот омега принадлежит ему». «Пусть даже временно». У Се невольно вздрогнул. — М-м-м, — отозвался он, пытаясь отвлечься и погладил руку, обвивавшую его талию. — Где это мы? — Баншань [1]. Баншань? У Се вспомнил, что когда-то здесь был, это ещё одно владение Чжан Цилина. Но тогда он был только в саду, внутрь не заходил. Неудивительно, что не узнал. Он огляделся. Интерьер здесь был ещё более холодным и строгим, сплошь тёмные тона. Но сейчас это холодное пространство было заполнено до странности уютной атмосферой — вокруг них были навалены горы одежды, в основном вещи Чжан Цилина, и немного — У Се. Из одежды было сооружено целое гнездо, в котором Чжан Цилин крепко запер У Се. У некоторых альф после метки в период просыпается инстинкт гнездования — очертить территорию, охранять свою собственность. У Се только на уроках физиологии про это читал, но столкнулся с этим впервые. Он и представить не мог, что даже такой человек, как Чжан Цилин, не может избежать этого инстинкта. — Ты как? — У Се чувствовал, что у Чжан Цилина всё ещё повышенная температура, высвободил одну руку и потрогал его лоб. Жест получился удивительно естественным и интимным. — Нормально, — невнятно ответил Чжан Цилин, но его раскрасневшиеся щёки и чуть учащённое дыхание говорили об обратном. Одна временная метка не могла утихомирить его период. «Но и так хорошо», — думал Чжан Цилин. Он уже вполне удовлетворён. Однако другой главный герой — У Се — думал совсем иначе. Он на своей шкуре прочувствовал, что такое жёсткий период альфы S-класса и его мания по отношению к отмеченному партнёру. Чжан Цилин не позволял У Се выходить из поля зрения. Есть, пить, даже работать — всё вместе. Если нужно было созвониться — У Се должен был сидеть рядом, даже во время видеозвонка с У Эрбаем Чжан Цилин усаживался напротив. Даже в туалет — Чжан Цилин молча стоял у двери и ждал, и только запретить закрывать дверь не додумался. Но и сам У Се после метки как-то естественно тянулся к этой близости. От достаточного количества феромонов отметившего его альфы настроение улучшалось, так что он особенно и не возражал. Но у всего есть пределы. У Се стоял у двери в спальню с ворохом одежды в руках и смотрел на Чжан Цилина. — Сяогэ, я в душ хочу. — М-м-м, — Чжан Цилин самым естественным образом собрался зайти следом. У Се со звонким шлепком упёрся рукой в дверной косяк, преграждая путь, и, прищурившись, посмотрел на него: — Я буду мыться сам. Не люблю, когда подглядывают. Сяогэ, подождёшь снаружи? Я быстро. С этими словами он зашёл в спальню и запер дверь. У Се принял самый быстрый в истории человечества «бойцовский» душ. Зайдя в ванную, он тут же пожалел, что сказал это так резко. У альфы в период тонкая душевная организация, вдруг он обиделся? Чем больше он об этом думал, тем сильнее чувствовал себя виноватым. Кое-как ополоснувшись, он быстро натянул одежду. Но когда он открыл дверь ванной и собрался выходить, то чуть не умер от страха — перед ним как изваяние стоял этот Молчун. «…» У Се порадовался, что не стал выходить, чтобы одеться. Но он же запер дверь в спальню? Этого не может быть. Он с недоумением глянул на дверь и увидел дверной замок, сиротливо валяющийся на полу. «…» Открутил голыми руками. У Се промолчал. «Это уже перебор, брат. Это уже серьёзное вторжение в личное пространство». Он бесстрастно посмотрел на Чжан Цилина. Тот, поймав его взгляд, сперва замер, потом перевёл взгляд на несчастный замок на полу. Посмотрел пару секунд, и уголки его губ медленно поползли вниз, глаза тоже опустились. Чёрные мягкие волосы закрыли пол-лица, У Се видел только опущенные уголки губ. Прямо визуализация обиженного кота, даже хвост за спиной мерещился. Глядя на такое обиженное лицо Чжан Цилина, вся злость куда-то улетучилась. Хоть сердце и смягчилось, но языку спуску давать нельзя: — Может, мне вообще дверь не закрывать? Чжан Цилин вдруг резво поднял голову и посмотрел на него. Лицо по-прежнему невозмутимое, но в глазах зажглась какая-то странная надежда. Хоть он и молчал, но выражение лица сказало всё. «Ну и дела, брат».

***

Еду к дверям виллы оставлял Чжан Хайлоу строго по расписанию, а Чжан Цилин лично ходил забирать — никого чужого близко не подпускал. Сам Чжан Цилин в период ел очень мало. А вот у У Се аппетит странным образом изменился: он стал беспричинно привередничать в еде. Потом, загуглив, он с удивлением обнаружил причину — после метки организм омеги автоматически подстраивается под оптимальный режим для зачатия. Зачатие… У Се бросило в жар. Он украдкой глянул на фигуру Чжан Цилина и покраснел до корней волос. Даже Чжан Хайкэ мог докладывать только через дверь ворот особняка и очень коротко. Если задерживался дольше положенного, феромоны Чжан Цилина начинали давить, беззвучно выгоняя чужака. — Глава клана, как поступим? Чжан Хайкэ сработал быстро и выяснил, кто главный виновник подмешивания приманивающего вещества в ту ночь. Это был один из старейшин клана Чжан. Его цель — поставить Чжан Цилина под контроль. Но в этом деле не было абсолютно правых и виноватых. Старейшина не мог смотреть, как правила клана Чжан раз за разом нарушаются. Члены клана Чжан не берут в жёны чужаков, а уж тем более — чужаков-альф. Но он просчитался, покусившись на самого Чжан Цилина. — Пока ничего не предпринимать. Пусть Хайся и Хайлоу следят, — спокойно ответил Чжан Цилин. Нужно подождать окончания периода — его состояние может повлиять на решение. Это дело нужно обдумать тщательно. — Слушаюсь. А того омегу? Воспоминания о той ночи стёрты, Сяошэ лично провёл гипноз. — М-м-м, — кивнул Чжан Цилин. — Свести татуировки, изгнать из клана. — Отправить за границу? — Да. Чжан Хайкэ хотел ещё что-то добавить, но почувствовал едва уловимые изменения в феромонах Чжан Цилина и, понятливо улыбнувшись, закончил: — Тогда так и сделаем. Глава клана, вам нужен шейный ограничитель? Чжан Цилин метнул в него взгляд: — Пока нет. «А, ну значит, ещё не добился своего», — подумал Чжан Хайкэ. Он смотрел вслед уходящему Чжан Цилину. Когда тот скрылся из виду, Чжан Хайкэ развернулся и пошёл к машине. Ночной ветер развевал его феромоны — смесь туши и османтуса [2]. Он поднял голову к луне, улыбнулся, сел в машину и уехал. Эта высоко висящая луна в конце концов добровольно спустилась с небес ради человека на земле [3].

***

Чжан Цилин, пробыв снаружи дольше обычного, открыл дверь и, не найдя У Се на первом этаже, недовольно нахмурился. Поднялся на второй этаж и обнаружил У Се в кабинете — тот, с книгой в руках, спал, уткнувшись лицом в стол. Вилла отапливалась отлично, У Се был только в футболке с большим вырезом, открывавшим шею, сплошь покрытую следами укусов, и обширные участки светлой кожи. Чжан Цилин долго стоял, глядя на него. Феромоны снова заволновались. Он закрыл глаза, взял тонкий плед и накрыл У Се. Потом наклонился и поцеловал его в макушку. Но это движение, кажется, разбудило У Се. Он нахмурился, что-то пробормотал, принюхался, убедился, что это Чжан Цилин, и, уже инстинктивно, обнял его и чмокнул в уголок губ. — Что? — голос У Се ещё был сонным. — Ничего, спи, — Чжан Цилин погладил его по голове, подхватил на руки, отнёс в спальню, уложил в кровать, снял куртку и лёг рядом. От такой бурной деятельности сон У Се как рукой сняло. Глядя на выражение лица Чжан Цилина, он мысленно вздохнул и сам залез к нему в объятия. Чжан Цилину в период нужно много чувства безопасности. Ему нужно было держать его в кольце рук, уткнувшись носом в искусанную, припухшую шею, вдыхать его запах, чтобы уснуть. Следы на шее У Се множились, разной глубины, накладываясь друг на друга на бедной шее. Чжан Цилин, казалось, обожал это место. Стоило ему чуть забеспокоиться или просто почувствовать, что У Се слишком далеко, как он тут же прижимался и снова впускал свои феромоны. Поэтому стоило У Се дотронуться до шеи, как он морщился от боли. Сначала У Се это бесило, но постепенно он привык. Это было похоже на какую-то странную тренировку на подчинение, и в конце концов стоило Чжан Цилину его обнять, как он сам инстинктивно подставлял шею. Иногда ему начинало казаться… Что даже душа его помечена Чжан Цилином. Долгое и частое введение большого количества феромонов создавало иллюзию постоянной метки. Стоило Чжан Цилину отойти чуть дальше, как начиналась тревога. Их взаимопонимание становилось всё глубже, прикосновения — всё естественнее, границы стирались. Они целовались, ласкали друг друга. В сплетении их дыханий таяли снежные горы и расцветал персик. В минуты страсти Чжан Цилин прижимал У Се к себе с невероятной силой, с дикой собственнической жадностью, и поцелуи его становились хищными. В темноте ночи они смотрели друг другу в глаза, комната наполнялась запахом желания, слюна стекала по их соединённым губам, по шее У Се, за воротник. У Се обнимал его за шею, гладил оставленный им же след. Но какой бы жаркой ни была атмосфера, как бы ни была смята одежда, Чжан Цилин всегда останавливался у последней черты. Он прижимался лбом ко лбу У Се, тяжело дыша, и, повернув голову, впивался в беззащитную шею новым укусом — и не шёл дальше. — Почему? — спросил однажды У Се. Он давно уже молчаливо согласился на это, почему Чжан Цилин медлит? Чжан Цилин помолчал, во взгляде его плескалось желание, но он лишь погладил свежий след укуса. — Не сейчас. Помолчал и добавил: — Не здесь. У Се замер, потом понял. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге только тихо рассмеялся. Он понял. Чжан Цилин ждал подходящего момента, не в период, а момента, который будет принадлежать только им.

***

Период Чжан Цилина, то затихая, то обостряясь, продлился почти десять дней и наконец начал сходить на нет. У Се почувствовал это первым. Та собственническая навязчивость и тягучесть постепенно исчезали, уступая место привычному спокойствию Чжан Цилина. Он всё так же тянулся к У Се, всё так же вдыхал его запах, но в глазах его больше не было той мути, они стали ясными. В вилле всё так же витал насыщенный запах феромонов, снежные горы и персик интимно сплетались в каждом углу, безмолвно рассказывая о минувшем безумии. Чжан Цилин, в поло, сидел в гостиной на диване и разбирал накопившиеся дела, чуть нахмурившись, сосредоточенный. Словно вся его недавняя потерянность была лишь сном У Се. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и тихо смотрел на него. На душе было почему-то пусто. У Се машинально потрогал шею — неровная поверхность желез была, казалось, единственным доказательством. Но раны когда-нибудь заживают.

***

Чжан Хайлоу приехал с документами. Едва открыв дверь виллы, он попятился назад, чихая десятки раз подряд под напором насыщенного запаха. — Ни фига себе… — зажав нос, он с ужасом уставился на вышедших на звук двоих, перевёл взгляд с одного на другого и наконец остановился на шее У Се, которая представляла собой жуткое зрелище. У него глаз дёрнулся. Он сунул документы Чжан Цилину: — Глава клана, всё доставил, я пошёл, если что — звоните! И умчался, не оглядываясь. Сев в машину, он с дрожью пробормотал: «Ну и запах… чуть мой период не спровоцировал…»

***

Потом приехал Чжан Хайся — доложить о том, как идут дела со старейшиной, и о новых действиях Ванов. Он был куда спокойнее Чжан Хайлоу, невозмутимо достал спрей-нейтрализатор и щедро брызнул себе в нос. И, брызгая, смотрел на шею У Се с многозначительной улыбкой. «Их глава клана… либо молчит, либо бьёт наповал». Примечания переводчика [1] Баншань (半山, Bànshān, букв. «Полугорье») — исторически самый престижный жилой район Гонконга, расположенный на склоне между деловым центром (Центральный округ) и пиком Виктория. С колониальных времён здесь селилась элита, стремясь сочетать близость к городу с тишиной и прохладой. Район славится неприступными особняками, зелёными склонами и абсолютной приватностью, скрытой от посторонних глаз. «Баншань» часто используется в китайской литературе и современной культуре как метафора неприступного богатства, уединения и статуса «небожителей» (в контексте — высшего общества). [2] Тушь и османтус (墨香与桂花, mòxiāng yǔ guìhuā) — аромат Чжан Хайкэ. Тушь — символ интеллекта, культуры, «рабочего инструмента» управленца. Османтус — символ утончённости, нежности и скрытой тёплой чувствительности. [3] «Луна спустилась с небес» (月亮下凡, yuèliang xiàfán) — образная метафора, восходящая к китайской поэтической традиции. Луна символизирует возвышенность, чистоту, отрешённость от мирской суеты. «Высоко висящая луна» — так часто говорят о человеке, который холоден и недосягаем, как божество. Фраза означает, что этот человек сам, по своей воле, «спустился» к обычному смертному ради любви.