Глава 36. Очерченный круг (Чжан Хайлоу × Чжан Хайся)

То, что не смог получить в юности, в итоге становится тюрьмой на всю жизнь. Тренировочные площадки клана Чжан всегда были ледяными и жестокими. Для детей из побочных ветвей, чья кровь недостаточно чиста, — ещё тяжелее. В ту зиму в Гонконге выпал снег — редкость. Юный Чжан Хайлоу во время спарринга получил подножку от парня из главной ветви, кичившегося своим происхождением, и с силой грохнулся на землю. Локти и колени разодраны в кровь, запястье вывихнуто — он был весь в грязи и ссадинах. Вокруг раздались насмешливые выкрики. Парень из главной ветви смотрел на него сверху вниз: — Побочная ветвь — большего от тебя и не ждали. Чжан Хайлоу лежал на земле, ногти впились в грязь. Чувство унижения разливалось в груди. С детства он ненавидел это деление на главную и побочную ветви. Мы же все из клана Чжан, почему мы разные? Почему у главной ветви от рождения больше сил? Ему хотелось вскочить, броситься на обидчика, даже если не победить, хоть кусок мяса вырвать. Но всё тело болело, и он знал: если он это сделает, наказание будет ещё суровее. Бросать вызов главной ветви, поднять руку на старшего — в клане Чжан это тяжкое преступление. Глаза защипало, его уже почти поглотило это бессилие, когда перед ним появилась рука. Он поднял голову и встретил спокойный взгляд Чжан Хайся. Тогда Чжан Хайся уже развился в альфу, был высок ростом и намного сдержаннее сверстников. Он не смотрел на тех, кто собрался вокруг, а просто, упрямо и молча, протягивал руку. В его глазах был только Чжан Хайлоу. Вокруг мгновенно стихло. Парень из главной ветви нахмурился, хотел что-то сказать, но его удержали. Ему что-то тихо сказали, и он, лишь фыркнув, увёл своих людей. Чжан Хайлоу посмотрел на эту руку, помедлил и всё же вложил в неё свою. Чжан Хайся с силой поднял его. В этом движении Чжан Хайлоу уловил его свежий, как морской бриз, запах, и чувство унижения странным образом рассеялось. Чжан Хайся по-прежнему молчал, только достал чистый платок, присел на корточки и тщательно вытер с него грязь. — Больно? Чжан Хайлоу, сцепив зубы, хотел твёрдо сказать «не больно», но горло словно сдавило, звук не шёл. Он смотрел, как Чжан Хайся обрабатывает его раны, и накатила какая-то горьковатая, щемящая волна. Ему никогда не нужно было признание от не пойми кого, не нужна была радость от победы над кем-то. Ему нужно было… Всего лишь чтобы кто-то стоял рядом и не отворачивался. Чжан Хайлоу показалось странным: в Гонконге шёл снег, дул сильный ветер, он был мокрый — почему же ему было тепло? Достоинство, тепло и заступничество, которых он был лишён в юности, — в тот миг были ему даны. Но это стало и тюрьмой, в которую он попал на всю жизнь. Потому что тот, кто дал ему это тепло, был альфой, таким же, как он сам. Они не могли, как альфа и омега, оставлять следы друг на друге через метку, их феромоны от природы были настроены на сопротивление, их отношения не принимал мир, их не допускал даже клан. Они были против всех законов этого мира. Но Чжан Хайлоу упрямо ухватился за это тепло и больше не отпускал. Позже кто-то рассказал ему, что тот случай дорого обошёлся Чжан Хайся. Тот парень из главной ветви затаил злобу, и Чжан Хайся подвергся давлению и травле со стороны его отца и его людей. Но он только мягко улыбался, молча сносил, что бы ему ни говорили, не перечил. Но стоило кому-то тронуть Чжан Хайлоу, как вскоре этого человека непременно постигала кара — в разной степени. Методы были жестокие, безжалостные, и никто не мог поймать его за руку. Именно тогда этих двух юношей заметил Чжан Цилин. Он оказал им молчаливую поддержку и защиту. С тех пор эти два волчонка из побочной ветви постепенно поднялись на высоту, недоступную многим из главной. Чжан Хайлоу уже мог легко растоптать своего давнего обидчика, и даже старейшины главной ветви вынуждены были с ним считаться. Однако он обнаружил, что всё ещё заперт в том зимнем тренировочном зале. Он всё ещё жаждал той руки, которую протянул ему Чжан Хайся, жаждал его успокаивающего запаха морского бриза, жаждал всего его внимания и нежности. То, что он получил в юности, стало самым глубоким шрамом на его душе. Вся его показная дерзость, все его странные, необъяснимые для других поступки, возможно, были лишь попыткой доказать единственному человеку, способному успокоить его душу: — Смотри, я стал сильным. Я могу защитить себя. И тебя. Так что не вздумай уходить. И не смей дарить эту нежность никому другому. Тяжёлый запах уда с горьким миндалём вился лишь вокруг этого чистого морского бриза. Добровольно, очертив вокруг себя круг.

Примечания переводчика Название главы «Очерченный круг» (画地为牢, huà dì wéi láo) — китайская идиома, буквально: «нарисовать на земле круг и сделать его тюрьмой». Означает «самому себя ограничить», «добровольно заточить себя в невидимые стены», «жить в рамках, которые сам для себя создал».