Глава 37. Морской бриз знает мою душу (Чжан Хайлоу × Чжан Хайся)

На самом деле Чжан Хайся был очень трусливым человеком. В детстве он легко пугался: заползёт жук — боялся, гром гремит — боялся, воздушный шарик лопнет — тоже боялся. Говорили, что с таким характером из него точно выйдет омега. И такой пугливый, такой слабый — совсем не похож на Чжан. Взрослые твердили это так часто, что Чжан Хайся становился всё более сдержанным. Поэтому он завидовал Чжан Хайлоу. Тот был дерзким, нахальным, с детства ничего не боялся. Каждый раз, когда заползал жук, Чжан Хайлоу, посмеиваясь над ним, прогонял насекомое. Когда гремел гром, Чжан Хайлоу, схватив одеяло, без лишних слов вышибал дверь к Чжан Хайся и забирался к нему в кровать. Но никто не знал, что на самом деле Чжан Хайся был очень бунтарским человеком. Его бунтарство отличалось от бунтарства Чжан Хайлоу. Бунтарство Чжан Хайлоу было написано на лице, это был обжигающий огонь. А его собственное непослушание было спрятано глубоко внутри, подводным течением на дне океана. Он помнил, как Чжан Хайлоу впервые неуклюже поцеловал его — губы стукнулись о зубы, рот наполнился кровью. Это был поцелуй со вкусом металла. Он помнил, как напряжённо вился вокруг него тяжёлый запах уда с горьким миндалём, и помнил, как колотилось его сердце — так, что закладывало уши. Он не оттолкнул его. Освежающий морской бриз инстинктивно хотел сопротивляться, но он силой подавил этот порыв и мягко обвил тяжёлый уд. В привкусе крови был миндаль — горький, но Чжан Хайся он нравился. Неромантичный первый поцелуй. Оба — альфы, чьи феромоны от природы настроены на сопротивление. Он знал, что этот путь труден. Взгляды мира, правила клана — каждое из них было оковы. Шила в мешке не утаишь. Старейшины клана почуяли неладное и вызвали их на разговор. Глядя на эти полные презрения и боли взгляды, Чжан Хайся чувствовал, как по коже словно проходятся иглами. — В клане Чжан никогда не было такого попрания человеческих устоев! Два альфы — куда это годится?! Чжан Хайлоу хотел тут же взорваться, но Чжан Хайся легонько накрыл его руку своей ладонью и чуть покачал головой. Он вышел вперёд и мягко, но с почтением сказал: — У Хайся есть чувство меры. Мы не мешали делам клана, не вредили его интересам. А что касается личного — не утруждайте себя, старейшины. Мягко, с почтением, но непоколебимо. Но эту проблему нельзя было решить парой фраз Чжан Хайся. Они с Чжан Хайлоу были одни, без поддержки, у людей из побочной ветви не было положения в клане. Как бы они ни упрямились, жилось им тяжело. Их спасло от наказания только отношение главы клана. Чжан Цилин не появлялся лично, лишь велел Чжан Хайкэ передать одну фразу: — Глава клана сказал: способности Хайся и Хайлоу незаменимы для клана Чжан. Остальное — несущественно. Сказано небрежно, но весомо. Другие старейшины пытались ещё что-то возразить, но Чжан Хайкэ с улыбкой всех отшил. В тот миг Чжан Хайся понял: глава клана всё знает и всё позволяет. Он понял, что глава клана ценит не допотопные правила, а способности и преданность. После всего Чжан Хайлоу, с сигаретой в зубах, прищурившись, смотрел на него: — Креветка, а ты тогда не боялся? Чжан Хайся в это время заваривал чай, даже головы не поднял: — Чего бояться? — А что эти старые хрычи нас и правда разлучат? Чжан Хайся молчал, налил кипяток в чайник. Пар заклубился, затуманивая его лицо. — У них кишка тонка, — спокойно сказал он, пододвигая к Чжан Хайлоу чашку с чаем. — Если только я сам не захочу уйти. Чжан Хайлоу опешил, а потом расплылся в улыбке и рассмеялся — звонко, радостно, прямиком в самое сердце Чжан Хайся. Наблюдая за запутанными отношениями главы клана и У Се, Чжан Хайся часто задумывался. Он видел в глазах главы клана ту же самую упёртость, что и у себя, и видел, как постепенно тонет в этом У Се. В тот день у квартиры У Се он намеренно поправил воротник, открывая жуткий след укуса на своей железе. Он знал, что У Се это увидел. Его слова о границах — вроде бы о клане Чжан, но разве не о них с Чжан Хайлоу? Он предупреждал У Се не только ради главы клана, но и из чувства родства с таким же, как он. Он видел ум и борьбу У Се — словно смотрел на другого себя, ищущего выход. Он хотел, чтобы У Се понял: некоторые границы кажутся нерушимыми, но на деле они хрупки. Переступив их, можно открыть другой мир. Может, трудный, но того стоящий. Как они с Чжан Хайлоу. Невозможность метки, невозможность продолжения рода, даже феромоны, настроенные на сопротивление. Но что с того? Он навсегда запомнил, с какой силой укусил его Чжан Хайлоу, и его глаза после — безумно яркие. Это были глаза любимого, перешагнувшего через все преграды. Поэтому, когда он укусил в ответ, Чжан Хайся был переполнен и удовлетворением, и горечью. Дрожащими руками он крепко обнял любимого. Они, этим почти первобытным способом, вырезали друг на друге следы, уходящие в самую душу. Он осознанно выбрал трудный путь и ни разу не думал о возвращении. Они с Чжан Хайлоу — как два дерева, растущие рядом. Их корни крепко сплелись под землёй, невидимые никому, а ветви тянутся в разные стороны, вместе встречая ветер и дожди, вместе греясь на солнце. За окном всё так же бурлил своей жизнью Гонконг. Чжан Хайся отвлёкся от мыслей и посмотрел на спящего рядом Чжан Хайлоу. Во сне тот терял всю свою дерзость и наглость, становясь тихим и безобидным. Он протянул руку и легонько погладил след укуса у него на шее. Потом закрыл глаза, позволяя тяжёлому запаху уда и своему морскому бризу сплетаться во сне. Ветер не понимает молчания дерева, но море знает.