Глава 38. Небесно-голубой ждёт дождя

Период Чжан Цилина закончился. Густой запах феромонов на вилле постепенно рассеялся, двусмысленные следы убрали. Из глаз Чжан Цилина исчез собственнический блеск, вернулась прежняя ясность. Он снова стал тем спокойным, сдержанным главой клана Чжан. У Се стоял перед зеркалом и смотрел на свою зверски искусанную шею. Старые и новые следы покрывали всю железу. Некоторые, особо глубокие, ещё не прошли, к ним было больно прикасаться. Те, что помельче, уже затянулись корочкой. Он вздохнул. «Каким же огромным пластырем это теперь закрывать? Люди же не дураки.» Хуже было другое: запах Чжан Цилина никак не смывался. Метка альфы S-класса — штука властная, просто так не исчезнет. Он перепробовал кучу спреев-нейтрализаторов и имитаторов, но стоило кому-то подойти поближе или ему самому чуть заволноваться, как этот холодный, горный аромат тотчас вылезал наружу. Второй и третий дяди, глядя на его шею в ужасном состоянии, оба лишились дара речи. Второй дядя, как всегда, был невозмутим, только хмыкнул. А третий дядя зловеще замолчал. Потом подошёл, целых пять минут собирался с мыслями, открывая и закрывая рот, и наконец — под нетерпеливое понукание У Эрбая — просто тяжело хлопнул У Се по плечу. У Се уловил в его запахе выдержанного тика нотки раздражения. Но как бы там ни было, отношения У Се и Чжан Цилина для всех стали свершившимся фактом. С акциями, благодаря жёсткому вмешательству клана Чжан и внезапному рывку У Эрбая в конце, удалось отыграться и даже отхватить кусок у клана Ван. В итоге много не потеряли. Этот ход даже прибавил им поклонников. У парочки появился фан-клуб, а следом за ним — и целый странный фандом, который их активно шипперил. И, конечно, появились писатели-любители, строчащие фанфики с названиями вроде «Властный глава клана полюбил меня», «Мой муж — глава клана», «Переродился и стал У Се», «Интриги аристократов: любовь двух альф». Содержание одно другого «горячее». Но везде Чжан Цилин изображался как холодный, неприступный, аскетичный. У Се, с телефоном в руках и дёргающимся глазом, поднял взгляд на Чжан Цилина, занятого делами, и покачал головой. Холодный, неприступный? У Се машинально потрогал шею. Они не знают, каким бывает Чжан Цилин в период. Ему чуть шею не отгрызли. Но… Как только период кончился, Чжан Цилин больше его не метил. Потому что пока метка действует, его запах невозможно скрыть искусственно, риск разоблачения слишком велик. Раны на железе затянулись, многие уже зажили, остались только бледно-розовые следы. Скоро и они исчезнут. В сердце У Се будто заноза засела — не больно, но противно. Чжан Цилин, кажется, что-то почувствовал, оторвался от бумаг и посмотрел на него. — Что? — спросил он. — Ничего, — У Се покачал головой и тоже открыл ноутбук. Принялся за работу. Может, из-за высокой совместимости после метки они могли немного чувствовать эмоции друг друга. Чжан Цилин подумал, отложил бумаги, подошёл и сел рядом с У Се. Затем притянул его голову к своей шее и начал выпускать успокаивающие феромоны. У Се аж подскочил — это же в офисе компании клана Чжан! Он инстинктивно хотел выпрямиться, но Чжан Цилин крепко держал его за спину. Запах отметившего его альфы лишал воли, каждая клетка ликовала. — У Се, не забивай голову, — сказал Чжан Цилин. У Се зарылся лицом ему в шею, потёрся и кивнул. В дверь постучали, потом голос Чжан Хайкэ: — Глава клана. У Се похлопал Чжан Цилина по пояснице — отпусти. Тот ничего не сказал, отпустил, но сел рядом. Чжан Хайкэ, войдя, сразу утонул в запахе, заполнившем кабинет. Он с улыбкой остановился у двери, не заходя дальше. Посмотрел на У Се, потом на Чжан Цилина. У Се, понимая, хотел встать и уйти, но Чжан Цилин удержал его за руку: — Ничего. Чжан Хайкэ с видом «я так и знал» сказал: — Глава клана, Хайлоу поймал сбежавшего. Как только Чжан Цилин пришёл в себя после периода, первым делом начал чистить внутренние ряды. Тот старейшина, что подсыпал ловушку, и его присные должны были ответить. Этим занимались Чжан Хайкэ и Чжан Хайлоу — жёстко, без сантиментов. Группировку выкорчевали под корень. Как бы то ни было, с какой бы целью ни делалось, поднимать руку на главу клана, пытаться манипулировать им — это уже за гранью. — Без шума, разберитесь, — кивнул Чжан Цилин. — Хайлоу пусть не перегибает. — Слушаюсь, — Чжан Хайкэ кивнул и, глядя прямо перед собой, вышел. В кабинете снова стало тихо. Чжан Цилин погладил У Се по руке, продолжая тихо выпускать успокаивающие феромоны. У Се сидел на диване, чувствуя, как от близости Чжан Цилина утихает тревога. Но заноза в сердце оставалась. Действие метки слабело с каждым днём, и скоро их единственная связь прервётся. Тогда всё вернётся на круги своя. Он снова будет альфой-наследником семьи У, а Чжан Цилин — главой клана Чжан. Впервые У Се так остро возненавидел необходимость притворяться альфой.

***

Три недели пролетели незаметно. Следы укусов на железе наконец зажили. У Се стоял перед зеркалом, водя пальцем по гладкой коже. Боль ушла. Одновременно с этим тот самый запах снежных гор, что постоянно витал в нём, начал слабеть, как отлив. Действие метки заканчивалось. У Се охватила непонятная паника. Сначала просто иногда становилось не по себе, но с каждым днём, по мере того как связь истончалась, пустота и раздражение возвращались с новой силой, даже сильнее, чем до метки. Тело словно испытывало жёсткую «ломку». Феромоны снова забурлили, железа на загривке начала ныть и пульсировать. По ночам знакомая пустота возвращалась, У Се сворачивался калачиком под одеялом, борясь с ней, обливаясь холодным потом. Тот бета-доктор из клана Чжан подобрал для него новые подавители. Сначала хватало одного укола, чтобы полностью заблокировать запах. Потом трёх в день стало мало. Его организм, познав более совершенный способ успокоения, словно взбунтовался против химии. Он с ужасом осознал: у него возникла зависимость от феромонов Чжан Цилина. Зависимость, уходящая в кости. Это была не просто психологическая тяга, а жажда на уровне души. Жажда, чтобы тот холодный запах снова окутал его, даря то самое чувство полной принадлежности. У Се лежал в кровати, в поту, и смотрел в окно на луну. Он жаждал, чтобы этот свет снова упал на него. Он не знал, что Чжан Цилин тоже чувствовал, как тает их уникальная связь. Чувствовал, как она истончается, будто сквозь туман, и он больше не ощущает У Се. Чувство потери контроля охватило Чжан Цилина, вызвав глухую тревогу. Он стал чаще приближаться к У Се. В офисе он молча подходил к нему и, не говоря ни слова, окутывал его успокаивающими феромонами, прикрывая побледневшего омегу. Он протягивал руку и гладил его гладкую, чистую шею. Его метка почти исчезла, почти… почти перестала существовать в теле У Се. Клыки снова чесались. До боли хотелось снова впиться в эту кожу, влить свои феромоны. Он снова жаждал метки. Хотел закрепить этого человека за собой навсегда, более глубоко, более надёжно. Он хотел обладать им целиком. У Се позволял ему это, опустив глаза, молча. Оба молчали. Они оба понимали, что значит новая метка — правда о личности У Се выплывет наружу, и никакой предлог не позволит ему снова исчезнуть на месяц. Но тело и разум рвали их на части, превращая каждое мгновение рядом в опасный соблазн.

***

Приближалось Рождество и конец года. Праздничная атмосфера в Гонконге сгущалась, семьи готовились к итоговым банкетам. Зима в этом году выдалась особенно холодной. У Се постоянно прятался в отапливаемых помещениях, отказываясь выходить. За окном сверкала огнями гавань Виктории. — Как закончим с этим, съездим на тот остров, о котором я говорил, — Чжан Цилин погладил У Се по шее и поцеловал в уголок губ. У Се повернул голову и поцеловал его в ответ. Потом просто хмыкнул, не проронив ни слова, лениво развалился на диване с газировкой, вдыхая запах Чжан Цилина, и поделился с ним своим пледом. Чжан Цилину как главе клана Чжан, и У Се как наследнику семьи У, приглашения сыпались как снег. Обе семьи были в списках особо важных гостей у всех крупных кланов. Приглашения означали поддержание связей, от многих нельзя было отказаться. Это значило, что им придётся часто появляться на публике. — Обязательно? — спросил У Се у второго дяди. У Эрбай перебирал орехи, глядя на него: — От судьбы не уйдёшь [1]. Сейчас столько глаз на тебя смотрят, если будешь прятаться, только больше подозрений вызовешь. Члены клана Ван уже вовсю расследуют, куда вы с Чжан Цилином пропали на месяц. У Саньшэн рядом курил. В последнее время он вместе с Чжан Хайся координировал ответные удары по позициям клана Ван в Юго-Восточной Азии, напряжение было высоким. — Эти — как липкий лист, не отвяжешься, — мрачно затушил сигарету У Саньшэн. У Се подумал и решил ехать. Он выбрал серо-бежевый костюм-тройку. Ворот застегнул наглухо, повязал тёмно-коричневый галстук с неброским узором. На лацкан повесил цепочку с чёрным камнем, дополнив её такими же запонками и серёжками. Перед зеркалом он тщательно поправил воротник, стараясь максимально скрыть шею, и заранее вколол двойную дозу подавителя, плюс щедро опрыскался сильным спреем. Сделав всё это, он отправился на мероприятие. Они с У Эрбаем вошли в зал. Как только открылась дверь, на него обрушился ворох чужих запахов. У Се чуть нос не зажал. Голова снова начала ныть. Он взял шампанское у официанта и инстинктивно начал искать глазами знакомую фигуру. Не успел он осмотреться, как почувствовал, что его накрывает знакомый холодный запах. Обернулся — Чжан Цилин, весь в чёрном, стоял рядом. — Сяогэ. — М-м-м, — Чжан Цилин приблизился, выпустил немного феромонов, отгоняя от него чужие запахи. Это не вызвало подозрений, наоборот, на них смотрели с понимающими и двусмысленными улыбками. Все уже считали их парой, так что это воспринималось как проявление собственничества Чжан Цилина. Но находились и те, кто не чувствовал границ. — Молодой господин У, давно не виделись. Что-то вы неважно выглядите? — раздался язвительный голос. У Се обернулся — какой-то молодой из членов клана Ван, из главной ветви. Он намеренно выпустил свои феромоны А-класса с запахом кожи, направив их на У Се. У Се замутило, к горлу подкатила тошнота. Он уже собрался ответить, как Чжан Цилин опередил его. Даже не взглянув на этого члена клана Ван, он просто чуть сдвинулся, заслоняя У Се, и выпустил свои феромоны, мгновенно подавив запах кожи. Тот побледнел и невольно отступил на полшага. Куча взглядов с интересом уставилась на них. У Се опустил глаза и, подняв бокал с шампанским, приподнял бровь: — Господин Ван, у вас приятный запах, можете выпустить побольше, чтобы мы все оценили. А его собственные феромоны были намертво задавлены Чжан Цилином. Вдруг краем глаза он заметил неожиданную фигуру — Чэнь Фана. Тот тоже увидел их, мягко улыбнулся, но подходить не стал. У Се кольнуло предчувствие. Какое-то смутное беспокойство. Он не успел додумать эту мысль, как почувствовал, что подавитель стремительно слабеет. — Я в туалет, — тихо сказал он Чжан Цилину и быстро вышел из зала. В пустой кабинке он запер дверь, тяжело дыша, достал из внутреннего кармана шприц, дрожащей рукой закатал рукав и прицелился в вену. И тут снаружи послышались шаги и два приглушённых голоса. — Точно подтвердили? Тот, кто был в санатории в Австрии, правда от клана Чжан? — Восемьдесят процентов. Госпожа Ван копнула глубоко, нашла даже медсестру, которая тогда работала… хоть записи и подчистили, но следы всегда остаются. — Этот из семьи У… ну и зарылся же глубоко. Если это правда… весело будет. — Тсс, тише! Здесь не место… Голоса стихли. Примечания переводчика Название главы «Небесно-голубой ждёт дождя» (天青色等烟雨, tiān qīng sè děng yān yǔ) — знаменитая строка из песни Цзеюня Чжоу «Голубая и белая фарфоровая посуда» (青花瓷, qīng huā cí). Полностью фраза звучит так: «Небесно-голубой ждёт дождя, а я жду тебя» (天青色等烟雨，而我在等你). Это поэтичный образ идеальной гармонии и ожидания: небесно-голубая глазурь на фарфоре получается только при определённой влажности, когда идёт дождь. Фарфор «ждёт» дождя, чтобы стать совершенным. Здесь — метафора ожидания идеального момента для их любви. [1] «От судьбы не уйдёшь» (躲得过初一，躲不过十五, duǒ de guò chūyī, duǒ bù guò shíwǔ) — буквально: «если и скроешься в первый день луны, не скроешься на пятнадцатый». Китайская пословица, означающая, что от неизбежного не уйти, рано или поздно придётся столкнуться с последствиями.