Глава 40. С Новым годом

Вскоре пришла весточка от Толстяка. Его человек, внедрённый в клан Ван, доложил: у них действительно, кажется, есть какие-то доказательства того, что У Се не альфа. Но сколько именно — его уровень допуска не позволял узнать. И они втихую готовят что-то крупное. — Похоже, у них большие планы, Наивняшка, — голос Толстяка в трубке трещал от помех, непонятно, где он опять шляется. — Если у них есть доказательства, либо они будут копать дальше, либо собираются меня сдать. В любом случае, житья мне не дадут. — А ты, я смотрю, философски к этому относишься… — А что толку? Если я сейчас начну паниковать, легче не станет. Нужно искать выход. Кстати, Толстяк, я хочу попросить твоего человечка в клане Ван кое о чём. — О чём? У Се прищурился. Подумал. Потом сказал: — Пусть сольёт информацию, что я — омега. Самое решающее доказательство. Хотя… ещё не время. Пока пусть просто следит. Главное — чтобы его не раскрыли. Он мне ещё понадобится. Толстяк оторопел. — …Понял. Чую, ты опять какую-то гадость задумал. А чего ты своего мужа не попросишь? У клана Чжан руки длинные [1], что им стоит помочь. Или тебе неловко? Вы ж уже сто раз… — ??? Кто тебе сказал? Не было! Ничего не было! — ? Чего? У него что, реально проблемы? Наивняшка, я человек простой, ты меня не обманывай. Вы столько живёте вместе, метку не ставить — ещё понятно, но вы что, до сих пор не…? У тебя вся шея искусанная, а вы… — … — У Се промолчал. — … — Толстяк тоже промолчал, мысленно добавив: «Они что, в детском саду? В какую невинность играют? Был бы я на их месте, уже двоих бы родил».

***

Чжан Хайкэ тоже сработал быстро. Он незаметно отправил Чжан Сяошэ прощупать почву вокруг того омеги в австрийском санатории. И действительно, рядом с ним обнаружили людей клана Ван. Те прятались глубоко, но от Сяошэ не уйти. А ещё выяснилось, что вместе с людьми клана Ван там были и люди из семьи Чэнь. Новость дошла до дома. У Се не особо удивился. Он давно чувствовал, что с Чэнями что-то не так, всё время ощущение надвигающейся бури [2]. Но его удивила реакция третьего дяди — тот просто промолчал. Совсем на него не похоже. У Се не спрашивал, но смутно догадывался, что это как-то связано с его бывшей девушкой. Чэнь Вэньцзинь. Он ничего не сказал, только молча похлопал третьего дядю по спине. Чэнь Вэньцзинь все эти годы была для него занозой в сердце. Всё, что с ней связано, выбивало его из колеи. Третий дядя вообще человек-невидимка [3], и вскоре он снова куда-то запропастился.

***

Чжан Цилин тайно встретился с У Эрбаем. Но У Се об этом не сказал. Он хотел сделать ему подарок. А подарок, сами понимаете, должен быть сюрпризом, если знать заранее — неинтересно. У Эрбай смотрел на Чжан Цилина с уважением. Он больше ничего не сказал, просто хлопнул его по плечу. — Будь осторожен. Я полностью тебя поддерживаю. Чжан Цилин кивнул: — Спасибо, второй дядя. — Не за что. Вижу, что ты серьёзно настроен, и младший Се в тебе не ошибся. Да и для семьи У это не в убыток. От старого нужно уметь отказываться. Всё было сказано без лишних слов.

***

Вечером У Се вышел из душа, окутанный паром. Он вытирал голову полотенцем, капли воды падали с волос на пол. Персиковые феромоны смешивались с гелем для душа с геранью. Чжан Цилин, опершись на спинку кровати, читал книгу. Услышав шаги, поднял голову. Увидел, что у У Се мокрые волосы, подумал и отложил книгу. Подошёл, усадил У Се и молча принялся вытирать ему голову. Капли падали на простыню, оставляя тёмные следы. У Се опешил. Кажется, Чжан Цилин впервые вытирает ему волосы. — Сяогэ? Что случилось? Чжан Цилин, опустив глаза, смотрел на него. Волосы у У Се были мягкими на ощупь, шея тонкая. Сейчас он смотрел на него снизу вверх. Взгляд скользнул по его губам, задержался на мгновение и вернулся к глазам. — Страшно? — спросил Чжан Цилин. У Се заметил это его движение, довольно улыбнулся, протянул руки, обвил его шею, потянул вниз и поцеловал. В нос ударил знакомый запах их общего геля. Густой аромат герани смешивался с их феромонами, тёплое дыхание касалось лиц, и У Се слышал, как бешено колотятся их сердца. — Сначала было страшновато, но если подумать — нет, — он чуть отстранился, переводя дух. — Если даже узнают мою настоящую половую принадлежность, что ж, значит, так тому и быть [4]. Я уже думаю, как решить проблему. И вообще, это рано или поздно должно было случиться. Иначе… Он оборвал себя на полуслове и хитро улыбнулся Чжан Цилину. — Иначе некоторым пришлось бы ждать очень долго. Чжан Цилин смотрел на У Се, спокойно моргая. Потом уголки его губ медленно поползли вверх, появилась улыбка — немного растерянная, но бесконечно нежная. В тот миг ледники растаяли, повеяло весенним ветерком. У Се показалось, что весь мир померк. Он засмотрелся. Пока У Се застыл, Чжан Цилин притянул его за шею и снова поцеловал. Он легонько гладил кожу на его загривке, с трудом сдерживая зуд в зубах, а во рту таял персик. «Скоро, — подумал он. — Скоро всё закончится. Небеса смилостивились надо мной, послав мне его». У Се был самым прекрасным в этом мире, самым лучшим подарком, который могли преподнести небеса. Чжан Цилин чувствовал себя немного жадным — он хотел всего У Се. Целиком. И телом, и душой. Он смотрел на его загривок, и взгляд его темнел. — У Се. — М-м-м? — У Се, прикрыв глаза от удовольствия, прильнул щекой к его груди — ему нравилось, когда Чжан Цилин гладил его по загривку. — Можно? — серьёзно спросил Чжан Цилин. Сейчас он был уверен: они оба в сознании и в здравом уме. У Се открыл глаза, поднял голову и встретил его взгляд. В глазах Чжан Цилина была полная ясность. В чёрных зрачках отражался он сам. Там не было ни капли безумия, продиктованного инстинктами, скорее… трепет. У Се смотрел на это благоговение, и последняя плотина, которую он так долго держал, рухнула. Чувства хлынули наружу, как вода. Уголки его губ медленно поползли вверх, появилась ленивая, провоцирующая улыбка. Он не ответил. Он протянул руку, легонько провёл пальцем по воротнику его пижамы, и, глядя прямо в глаза Чжан Цилину, встал. Резким движением он повалил альфу на кровать, затем слегка приподнялся, посмотрел на него сверху вниз и сел на него. Халат от этого движения распахнулся, капли воды стекали по шее за ворот, открывая ключицы. В этой позе он был чуть выше Чжан Цилина. Он смотрел на альфу под собой, и в глазах его, казалось, сияли звёзды. Медленно, с расстановкой, он произнёс: — Глава клана Чжан… такие вопросы ещё нужно задавать? Голос его был тих, в нём звучал соблазн. И он намеренно выпустил свой сладкий, чистый запах. Персиковый аромат, двусмысленно, ниточка за ниточкой, сам потянулся к холодным снежным горам. Дыхание Чжан Цилина сбилось. Феромоны мгновенно стали густыми, заполнили всю комнату — это были уже не мягкие, успокаивающие, а агрессивные, собственнические. Он не шевелился. Он смотрел на У Се снизу вверх. Взглядом он медленно, по миллиметру, обводил каждую черту его лица, словно пытаясь запомнить навсегда. — У Се, — голос Чжан Цилина стал низким, хриплым, пробирающим до дрожи. — …М-м-м, — У Се крепко обнял его в ответ. Рука Чжан Цилина зарылась в его влажные волосы, зафиксировала голову, и он, приподнявшись, поцеловал его. Холодные и горячие губы и языки сплелись. У Се казалось, что его затягивает в мир, где правят только ощущения. Зрение померкло, только осязание, обоняние и слух обострились до предела. — Смотри на меня, У Се, — в этом безумном водовороте голос Чжан Цилина доносился словно издалека, но в то же время был совсем рядом. — Кто я? Ледяная пустыня встретила тёплый ручей, ледники таяли под дуновением весеннего ветра в персиковом саду. Уже не снежные горы окутывали персик, а они сплетались вместе, идеально сочетаясь. Рука Чжан Цилина, опиравшаяся на кровать, дрогнула. Он смотрел на У Се не отрываясь. В темноте У Се видел свет, вспыхнувший в его глазах. Сознание У Се затуманилось, он только смотрел в эти глаза. В его взгляде больше не было трезвой сдержанности — только опьянённость, благодарность и безумие. — Кто я? — не получив ответа, он повторил вопрос, чуть сильнее сжав руки. Их пальцы переплелись, ладони вспотели. — …Чжан Цилин. За окном, в гавани Виктории, сияли огни, как звёздная река. Бесчисленные мечты и желания в этом городе, не спящем никогда, взлетали, переплетались, гасли и рождались вновь. И в этом мелькании огней, в этом водовороте желаний… Издалека донёсся колокольный звон. Донн — донн — донн Глубокий, протяжный, он пробивался сквозь стёкла и пряный запах в комнате, врываясь в их уши. Новогодний звон. Старый год уходил в прошлое, а новый, полный неизвестности и надежды, бесшумно вступал в свои права. Колокольный звон плыл над ночным городом и отзывался в самых глубинах двух тесно связанных душ. На мгновение Чжан Цилин замер. Он поднял голову, посмотрел в окно на ночь, а потом снова глубоко заглянул в ясные глаза У Се. У Се тоже слышал звон. Он тихо улыбнулся, протянул руку и нежно погладил влажную щёку Чжан Цилина. Ни слова. Но в глазах друг друга они прочли одно и то же подтверждение — неважно, что было в прошлом, неважно, что ждёт в будущем, в этот миг они принадлежат друг другу. Они не поставили метку. Чжан Цилин приложил все силы, чтобы не укусить. Колокольный звон стих, городской шум тоже, казалось, отдалился. У Се обнимал Чжан Цилина, повернув голову к окну, к луне. Та самая ясная луна наконец стала принадлежать ему. Примечания переводчика [1] Руки длинные (手眼通天, shǒu yǎn tōng tiān) — «руки и глаза достают до небес»; образное выражение, означающее невероятное влияние, связи на самом верху, способность решать любые вопросы. [2] Ощущение надвигающейся бури (山雨欲来风满楼, shān yǔ yù lái fēng mǎn lóu) — «перед горным ливнем ветер наполняет башню»; устойчивое выражение, означающее, что по отдельным признакам уже чувствуется приближение крупных событий (обычно тревожных). [3] Человек-невидимка (神龙见首不见尾, shén lóng jiàn shǒu bù jiàn wěi) — «духовный дракон показывает голову, но не показывает хвост»; говорится о том, кто ведёт скрытный образ жизни, появляется неожиданно и быстро исчезает, его трудно застать. [4] Значит, так тому и быть (既来之，则安之, jì lái zhī, zé ān zhī) — классическая конфуцианская максима из «Лунь юй» («Беседы и суждения»). Буквально: «раз пришёл, надо успокоиться»; означает, что нужно принимать ситуацию такой, какая есть, и действовать спокойно, без лишней тревоги.