Глава 52. Расёмон (Чжан Хайлоу × Чжан Хайся)

Часть 1. Чжан Хайся тоже доставили в больницу. Чжан Цилин распорядился поместить их в VIP-палату этажом ниже. Запах дезинфекции в больнице был резким и едким. Но Чжан Хайлоу всё же улавливал в этом запахе знакомый освежающий морской бриз, в который теперь примешивалась боль и слабость. Чжан Хайся откинулся на спинку кровати. Левое запястье в тяжёлом гипсе было примотано к груди. Он был бледен, но выражение лица оставалось спокойным. Правой, здоровой рукой он листал принесённые Чжан Хайлоу документы. Чжан Хайлоу притащил стул к кровати и сел, широко расставив длинные ноги, упёрся локтями в колени, подался вперёд, не сводя глаз с загипсованной руки. Лицо у него было настолько мрачным, что даже медсёстры, заходившие на обход, побаивались его. — Насмотрелся? — спросил Чжан Хайся, не поднимая головы, и перевернул страницу. — Нет. — выдавил Чжан Хайлоу сквозь зубы. — Блядь, надо было тогда всех этих ублюдков на куски порубить. Его феромоны бесконтрольно вырвались наружу — тяжёлый уд с горьким миндалём стал резким, агрессивным, чужеродным в этом пропитанном дезинфекцией воздухе. Пальцы Чжан Хайся, переворачивавшие страницу, на мгновение замерли. Он наконец поднял глаза: — Уймись. Здесь больница. — Ну и что, что больница? — вспылил Чжан Хайлоу. — Они тебя ранили! — Не помру, — Чжан Хайся снова уткнулся в бумаги. — Всего лишь трещина, через пару недель зарастёт. — Всего лишь? — Чжан Хайлоу резко вскочил, и стул с визгом отодвинулся назад. Он наклонился, уперевшись руками в кровать по обе стороны от Чжан Хайся, заключая его в тень своего тела, прожигая взглядом: — Чжан Хайся, ты хоть понимаешь… Он не договорил, но выплеснувшиеся феромоны и мрачная злоба в глазах сказали всё. «Понимаешь, что я чувствовал, когда увидел тебя раненым? Понимаешь, что я был на грани срыва?» Чжан Хайся спокойно встретил его взгляд — ни на дюйм не отступив перед его напором. Он даже чуть приподнял подбородок, и его мягкий, словно морской бриз, феромон нежно обвился вокруг взбудораженного уда, успокаивая его. — Я знаю, — тихо сказал он. Эти два простых слова, словно обладая магической силой, мгновенно утихомирили Чжан Хайлоу. Он не сводил глаз с Чжан Хайся, грудь тяжело вздымалась. Он хотел что-то сказать, но не мог — и в конце концов, обессиленный, уткнулся лбом в здоровое плечо Чжан Хайся. — Креветка… — голос его был глухим, полным запоздалого ужаса и едва заметной обиды. Чжан Хайся ничего не сказал — просто поднял здоровую руку, положил ему на затылок и взъерошил волосы. Чжан Хайлоу молча позволял себя гладить. Он ещё глубже зарылся лицом в шею Чжан Хайся, жадно вдыхая запах, который дарил ему покой, даже если собственные феромоны восставали против него. Он едва касался носом кольца шрама на его шее. Спустя долгое время Чжан Хайлоу выпрямился — на лице его снова появилось обычное хулиганское выражение, только в уголках глаз ещё алели прожилки. Он придвинул стул обратно, сел, взял со стола яблоко и нож. — Поешь, — сказал он, опустив голову, и начал чистить яблоко. Чжан Хайлоу был мастером ножа, но сегодня — то ли от рассеянности, то ли нарочно — яблоко после его чистки почти превратилось в один огрызок. Чжан Хайся не сдержал улыбки. Чжан Хайлоу поднял голову и недовольно покосился на него, но промолчал. Насадив на кончик ножа один из немногих уцелевших кусочков, он поднёс его к губам Чжан Хайся. Тот посмотрел на поднесённое яблоко, затем на явно обиженное лицо Чжан Хайлоу, помедлил и всё же открыл рот. Сладкая и нежная мякоть яблока растаяла во рту. — Вечером я останусь здесь, — сказал Чжан Хайлоу, продолжая кормить. — Не надо. — Надо. — в голосе Чжан Хайлоу послышалась мрачная решимость. — Ты теперь раненый, сам о себе не позаботишься. Чжан Хайся хотел сказать, что у него всего лишь трещина в запястье, а не паралич, но, встретив упрямый взгляд Чжан Хайлоу, проглотил слова. «Пусть будет так». — Чжан Хайся откинулся на подушку и снова углубился в документы. К вечеру зашёл Чжан Хайкэ — принёс лёгкую кашу и смену белья. Увидев Чжан Хайлоу, дежурившего у кровати, он ничего не сказал — только многозначительно улыбнулся, дал несколько указаний и ушёл. Было уже глубоко за полночь. В палате горел лишь тусклый свет настенной лампы. Чжан Хайся спал крепко под действием лекарств. А Чжан Хайлоу не мог уснуть. Он сидел на стуле у кровати и в тусклом свете неотрывно смотрел на спящего Чжан Хайся. Лицо Чжан Хайся было мягким, в его чертах сквозила лёгкая беззащитность. Загипсованная рука лежала на одеяле — такая уязвимая и режущая глаз. Чжан Хайлоу протянул руку и осторожно дотронулся до гипса. Взгляд его в полумраке стал тёмным и сложным. Он вспомнил тот момент на снегу, когда увидел, как запястье Чжан Хайся от удара вывернулось под неестественным углом. Паника, которую он испытал тогда, была в тысячи раз сильнее, чем в любой безнадёжной ситуации. Чжан Хайлоу давно знал: в этой долгой жизни для него есть только две важные вещи — клан Чжан и его Креветка. Хотя говорить «клан Чжан» — не совсем точно. Вернее, преданность главе их клана. Это было великое дело. Быть понятыми, быть уважаемыми — вот что становилось опорой для долгожителей, позволяя им не быть в этом мире изгоями. Это было глобально и возвышенно. Но Креветка — это его личное. То, что принадлежит только ему одному. Небеса сжалились над ним и позволили ему присвоить себе это море. Взгляд Чжан Хайлоу снова вернулся к побледневшему лицу Чжан Хайся. Его Креветка должен быть хладнокровным, сильным, неуязвимым. Не должен лежать здесь таким беспомощным. В глубине души зарождалось желание крушить — разорвать на куски всех, кто посмел причинить ему боль. Почувствовав, видимо, его взбудораженные феромоны, Чжан Хайся во сне слегка нахмурился. Чжан Хайлоу мгновенно усмирил свои феромоны. Он наклонился и замер в считанных сантиметрах от губ Чжан Хайся, но в итоге лишь едва коснулся губами волос на его лбу. — Поправляйся скорее, — прошептал он, с мольбой, которую сам в себе не замечал. Затем он снова сел на стул и всю ночь просидел в палате, пропитанной запахом дезинфекции, лекарств и их переплетённых феромонов. Его запах уда больше не был мрачным и резким — теперь он мягко и бережно окутывал лежащего на кровати. Словно так он мог оградить его от всех ветров и дождей [1] и боли.

***

Часть 2. Младшая медсестра От автора. Простите, что так много пишу — дальше становится весело и по-дурацки С тех пор, как очнулся господин У из VIP-палаты №3, младшая медсестра обнаружила, что её работа наполнилась весельем и потрясениями. Как-то днём она, как обычно, пошла менять господину У повязку. Едва подойдя к палате, она услышала голоса — видимо, пришли посетители. Она постучала и, получив разрешение, вошла. В палате, кроме господина Чжан Цилина и господина У, находились ещё двое — те самые, которых она уже видела несколько дней назад: господин Чжан Хайся с загипсованным запястьем и другой альфа, с несколько эксцентричным видом. Его она знала — господин Чжан Хайлоу. Видела его несколько раз, когда он навещал господина Чжан Хайся. Выглядел он интеллигентно, но вёл себя развязно, говорил шокирующие вещи — и медсестра его почему-то побаивалась. Но все они были красавчиками — вздохнула она про себя. Господин У беззвучно что-то сказал, глядя на Чжан Цилина, и тот бесстрастно повторил вслух: — Сестра, прошу вас. Младшая медсестра заметила, что лица остальных двоих господ из клана Чжан вдруг изменились. Особенно у господина Чжан Хайлоу — можно было подумать, что у него запор. — Конечно, — улыбнулась она и подошла с лотком. Она привычно готовила всё для перевязки, но краем глаза невольно косилась на этих двоих альф, стоящих рядом. Господин Чжан Хайся был всё в той же больничной пижаме, поверх которой накинул куртку. Раненая рука на перевязи, вид мягкий и спокойный. А господин Чжан Хайлоу небрежно стоял рядом, засунув одну руку в карман, — вид у него был совершенно расслабленный. И как раз когда Чжан Хайлоу повернулся к Чжан Хайся, чтобы что-то тихо сказать, его шея открылась полностью. Глаза младшей медсестры широко распахнулись. И что же она снова увидела? На железе господина Чжан Хайлоу виднелся явный след укуса. Она-то, как медицинский работник, прекрасно знала, что значит след на железе! Ведь это след метки! Но господин Чжан Хайлоу — альфа! Какая омега посмела бы, да и смогла бы, оставить такой глубокий след на альфе? Для этого нужна запредельная совместимость и… ну, отвага? Сердце её забилось как бешеное. Она перевела взгляд на господина Чжан Хайся. Чжан Хайся, почувствовав её взгляд, мягко взглянул на неё. И этот взгляд заставил младшую медсестру саму не зная зачем уставиться на его шею, прикрытую воротом куртки. Может, в палате было жарко от отопления, а может, это было бессознательное движение — но Чжан Хайся поднял руку и слегка ослабил ворот. И в этот самый момент младшая медсестра заметила на его шее, ровно на том же месте, тоже след укуса. Глубже, чем у Чжан Хайлоу, более устрашающий, но расположенный удивительно точно в том же месте. Рука медсестры дрогнула, и она чуть не выронила ватный тампон. Она смущённо посмотрела на господина У, но увидела, что тот многозначительно улыбается, глядя на неё. Она поспешно опустила голову, делая вид, что сосредоточена на лекарствах, но внутри неё бушевал ураган. Два альфы оставили друг на друге следы укусов на железе? Это полностью перевернуло её представление о мире. Феромоны альф по природе агрессивны и обладают свойством подавлять других, а железа — это и есть символ территории. Взаимно кусать друг друга? Это же чистая драка! Как можно оставить след, который выглядит как метка? Она вдруг вспомнила отрывочную информацию, которую где-то читала о гонконгском клане Чжан. Говорили, это был очень древний, таинственный и могущественный клан. Неужели в их клане такие… дикие обычаи? Альфы устанавливают между собой отношения, покусывая друг друга за железу? Какой-то древний ритуал, недоступный её пониманию? Мысли её понеслись вскачь. Раз уж господа Чжан Хайлоу и Чжан Хайся, оба из клана Чжан, носят такие следы… а что насчёт главы клана, господина Чжан Цилина? Она украдкой взглянула на Чжан Цилина, который тихо сидел у кровати. Он был в водолазке с высоким горлом — ничего не видно. А тот неизменно улыбающийся господин Чжан Хайкэ? Он выглядит таким мягким, обходительным, образцовым управляющим — может быть, и у него… Как только эта мысль пришла ей в голову, младшая медсестра почти перестала есть и спать — так ей хотелось узнать. Через несколько дней Чжан Хайкэ пришёл в больницу, чтобы доложить Чжан Цилину и обсудить дела. Младшая медсестра под предлогом того, чтобы принести лекарства, набралась храбрости и, как бы невзначай, внимательно осмотрела шею Чжан Хайкэ. Он был в пальто, под ним — рубашка, да ещё и шарф повязан. Но в палате было жарко, и Чжан Хайкэ снял шарф. Глаза младшей медсестры загорелись, но рубашка Чжан Хайкэ была застёгнута на все пуговицы — безупречно. И тут, почему-то, господин У вдруг попросил Чжан Цилина сесть на соседний стул. Чжан Цилин, не говоря ни слова, пересел. Под этим углом она увидела след укуса на железе Чжан Цилина. «Ну конечно же», — поняла младшая медсестра. Она снова покосилась на Чжан Хайкэ — и вдруг с удивлением прочитала на его лице одно-единственное слово: «Подкаблучник». А? Она уже было расстроилась, что так и не увидела железу Чжан Хайкэ — как вдруг он наклонился к сидящему рядом Чжан Цилину, чтобы что-то сказать. Но на его загривке, там, где находится железа, вроде бы не было ничего необычного? Сердце младшей медсестры ёкнуло. Неужели… господина Чжан Хайкэ не укусили? Почему? Потому что его статус в клане слишком низок? Или он не вписывается в этот обычай? Судя по тому, как безупречно он ведёт дела, он ведь явно правая рука главы клана Чжан, человек, которому тот очень доверяет. В одно мгновение в голове младшей медсестры разыгралась целая драма о внутриклановой борьбе и изгнании из-за отсутствия укуса. Глядя на всё так же улыбающееся лицо Чжан Хайкэ, младшая медсестра вдруг почувствовала к нему острую жалость. «Господин Чжан, вы, наверное, столько вынесли! Наверное, вы слишком нормальный, чтобы вписаться в этот ужасный клан, где альфы кусают друг друга». С этими мыслями она вышла из палаты и тут же в конце коридора увидела, как Чжан Хайлоу прижал Чжан Хайся к стене и что-то шепчет ему на ухо. На лице Чжан Хайлоу играла та самая озорная усмешка, а Чжан Хайся, хоть и хранил бесстрастное выражение, явно покраснел до корней волос. Их феромоны — освежающий морской бриз и мрачный уд — сплетались воедино, создавая странно-интимную картину. Младшая медсестра поспешно зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Она поспешила прочь, составив совершенно новое представление о таинственных обычаях гонконгского клана Чжан. Этот клан — просто невероятно, до ужаса особенный! А ещё она не знала, что, когда ушла, у той же стены Чжан Хайлоу тихо спросил: — Эта медсестра — чего это она так странно на нас смотрит? Чжан Хайся отстранил руку, которая тянулась к его железе, и спокойно ответил: — Наверное, испугалась какого-то типа, который не знает, где и когда можно приставать. Чжан Хайлоу тихо рассмеялся и снова приблизился, почти касаясь его носа: — Я пристаю только к тебе, Креветка. Их феромоны в пустынном углу коридора снова безмолвно сплелись, становясь неразделимыми.

***

Тем временем в VIP-палате №3. «Сяогэ, репутация вашего клана погибла». — ? «Брата Хайкэ, наверное, будут жалеть всей больницей». — ? У Се не стал объяснять. Он лишь поднял руку, коснулся шрама на шее Чжан Цилина и улыбнулся. Примечания переводчика Название главы «Расёмон» (罗生门, Luóshēngmén) — название знаменитого фильма Акиры Куросавы, ставшее нарицательным для ситуаций, где у каждого участника своя версия событий и правда оказывается многогранной. Здесь — отсылка к тому, что у каждой пары своя история, своя правда. [1] «Ветер и дождь» (风雨, fēngyǔ) — устойчивое китайское выражение, означающее жизненные трудности и невзгоды. Буквально — «ветер и дождь» как метафора ударов судьбы. Здесь — обещание оградить от всех бед.