Глава 57. Новая жизнь

После постоянной метки у У Се сразу началась течка. Из-за того, что рана ещё не зажила, Чжан Цилину приходилось нелегко. Он должен был быть осторожен, чтобы не поранить У Се, чтобы рана на горле не открылась, но течка S-класс омеги была бурной и неудержимой. Он мог только без конца целовать его, глуша все эти сбивчивые звуки у него в горле. Он входил в него много раз. У Се в течке не отдавал себе отчёта, он хотел только одного — удовольствия. Омежья природа тянула его к своему альфе, он позволял ему всё. Он, всхлипывая, подползал, зарывался лицом в шею Чжан Цилина и вдыхал феромоны, от которых зависел всем существом. А потом позволял альфе уносить себя в этот плывущий мир. Омега словно проваливался в ледяную бездну, его окутывали бескрайние снега, сознание отделялось от тела и улетало далеко-далеко. Он хотел только одного — быть ближе к этой вьюге, стоять в ней, чтобы снег покрыл сединой его волосы. Он стоял на коленях меж величественных снежных гор, как набожный паломник, и хотел утонуть в этой метели. В этой вьюге он, кажется, увидел силуэт маленькой фигурки, стоящей на коленях в ледяной пустыне, с каменным лицом. Он с трудом подошёл к нему, протянул руку — и на этот раз обнял этого ребёнка. Вдруг тело его наполнилось теплом, и сознание вернулось. Он увидел выход, всё ближе, тепло становилось всё сильнее — У Се открыл глаза. Он долго приходил в себя. Явного дискомфорта не было, в воздухе стоял запах персика, смешанный со снегом. В глаза бросились ключицы Чжан Цилина. Он был в объятиях альфы, чистый, без липкости. В комнате было жарко натоплено, воздух был напоён запахом мускуса, кожа альфы покрылась тонкой испариной, и на его теле проступили очертания татуировки. Но даже так он не отпускал омегу, обнимая его во сне. У Се хотел поднять голову, чтобы увидеть лицо альфы, но загривок пронзила острая боль. Он потрогал рукой — нащупал множество следов укусов. Железа на загривке слегка распухла. Эти следы напоминали о том, как безумны были эти дни. Они были как клеймо, как знак принадлежности. Следы исчезнут, но их связь больше никогда не прервётся. Он чуть приподнял голову, глядя на спящее лицо альфы. Взглядом он тщательно обводил его лицо: контур, брови, переносицу, и наконец остановился на чуть припухших губах. «Что такое любовь? Любовь — это не обладание, это позволить быть собой. Чжан Цилин своим искренним, неуклюжим способом разбил мои оковы и дал мне свободу», — думал У Се. Он осторожно пошевелился, прижимаясь к нему ещё теснее, и уткнулся лицом в его шею, нежно потираясь. Отныне, как бы далеко они ни были, их связывает невидимая нить. Сколько бы ни появилось подражателей, его тело и душа сразу узнают: это не его Чжан Цилин. Он присвоил себе ту самую луну, что висела высоко в небе. Он полностью обладал им и полностью принадлежал ему.

***

Чжан Цилин проснулся, как только У Се открыл глаза. Он протянул руку и прижал его к себе крепче, подбородком потершись о его макушку. — Разбудил…? — У Се испугался своего голоса — до чего же хриплый. Чжан Цилин покачал головой: — Горло болит? У Се потрогал — медицинская повязка на шее была явно свежая. На душе потеплело. — Не болит. Сколько дней длилась течка? — Неделю. «Это довольно долго», — подумал У Се. Он попытался приподняться, опираясь на руки, но поясницу тут же пронзила острая боль, он зашипел и рухнул обратно. Чжан Цилин молча принялся массировать ему мышцы поясницы. — Теперь каждый период течки тебе придётся проводить со мной, — У Се довольно прищурился. Течка S-класса — это тебе не шутки, иначе он бы не перебарщивал с подавителями. — Не устал, — Чжан Цилин потрогал его загривок, довольно улыбнувшись. Вспомнив что-то, он встал, налил стакан тёплой воды и достал из тумбочки белую пластинку с таблетками. Протянул У Се, глядя на него спокойным взглядом. У Се знал, что это. Они не использовали шейный ограничитель, после постоянной метки могла наступить беременность. — Ты хочешь? — спросил Чжан Цилин. — Если не хочешь — не надо, никакого давления. Если хочешь — оставим. Он полностью предоставил выбор У Се. У Се смотрел на стакан с водой.

***

После еды У Се всё ещё был в тумане — течка отняла слишком много сил. За столом «маленький Чжаны» смотрели на него как-то странно. Он был озадачен. Он поймал Чжан Хайкэ, который пришёл к Чжан Цилину, и спросил, в чём дело. Чжан Хайкэ удивился: — А, они просто заинтересовались госпожой. Чжан Хайкэ, улыбаясь, больше ничего не сказал. А на самом деле, пока у У Се была течка, эти двое чуть не разнесли главную усадьбу. Концентрация феромонов была такой высокой, что затронула всех альф и омег в доме. Словно небесный гром зажёг земной огонь. Чжан Хайлоу, зажимая нос, стоял у входа в главный дом и вместе с Чжан Хайкэ опрыскивал дверной проём блокиратором. — Ну и концентрация, аж драться охота. И этот запах… Глава клана теперь всегда будет с таким сладким запахом ходить? Он представил себе каменное лицо Чжан Цилина, от которого при этом исходит запах персикового сорбета, и его передёрнуло. Чжан Хайкэ улыбался загадочно, но молчал. Сегодня он надел то самое пальто и нащупал в кармане тот самый, так и не отданный, шейный ограничитель. — Скажи Хайся, пусть начинает планировать воспитание маленького главы клана. — ? — Чжан Хайлоу нахмурился. — Ты о чём? Они что, без шейного ограничителя обходятся? «Ещё не женаты, а уже так рискуют?» Чжан Хайкэ похлопал его по плечу: — Скажи Хайся, он поймёт. Чжан Хайлоу, зная характер Чжан Хайкэ, фыркнул. Наверняка тот опять какой-то коварный план придумал. — Подождём, пока он вернётся. В Юго-Восточной Азии, наверное, дел по горло. Я тоже скоро туда. — Как там? — спросил Чжан Хайкэ. Последние несколько дней, пока у У Се была течка, Чжан Цилин не мог отлучиться, и все дела вели они с Чжан Хайся. Он только недавно узнал: утром Хайся получил звонок и срочно вылетел в Юго-Восточную Азию с группой поддержки. Утром он как раз был в самолёте, и когда узнал новости, Чжан Хайся уже уехал, оставив сообщение связаться с Чжан Хайлоу и оставить его временно за главного. — Се Ляньхуань ранен. У Саньшэн нашёл «вход», этот слепой пошёл за ним. Передали, что это секретная лаборатория клана Ван. Хайся повёл людей на подмогу. Чжан Хайкэ кивнул: — Здесь я разберусь. Поезжай. Чжан Хайлоу кивнул и пошёл собираться. Чжан Хайкэ посмотрел на дверь главного дома и вздохнул. Глава клана наконец-то добился своего… пусть у них будет личное время.

***

В главном доме ничего не подозревающий У Се лежал на кровати. Только что приходил бета-врач, сказал, что с горлом У Се всё в порядке, нужно только беречь себя и делать реабилитационные упражнения. Но в будущем, при смене погоды, шрам может чесаться и даже болеть — от этого никуда не деться. Чжан Цилин кивнул. Врач поклонился им и вышел. Чжан Цилин посмотрел на розовый шрам. Он проходил поперёк белой шеи У Се, очень заметный. — Ничего страшного, — улыбнулся У Се, утешая его, и похлопал по руке. — Это же круто, это боевой трофей. У мужика должны быть шрамы, так круче. — И потом, — он улыбнулся, щурясь. — Я же не внакладе. Ещё и альфу себе нашёл. Да ещё главу клана Чжан. Круто же, нет? Чжан Цилин приблизился и поцеловал шрам. Потом крепко обнял У Се. У Се, глядя поверх его плеча в окно на солнечный свет, думал: Отныне больше не нужно волноваться о своей личности, не нужны бесконечные дозы подавителей и осторожное притворство. Он может жить на свету. Он родился заново. Ему не нужно, чтобы Чжан Цилин чувствовал вину, это не его вина. Он должен быть ему благодарен — ведь он уже решил его главную проблему. Феромоны струились между ними, и пахли они одинаково. Они были уже не просто двумя любящими людьми, а уникальными, незаменимыми друг для друга во всём мире. Снежные горы таяли весной, персиковое дерево пускало новые побеги. Холодная луна прильнула к звёздному небу и больше никогда не будет одна.

***

Вечером он сидел на диване в гостиной, а Чжан Цилин рядом чистил ему виноград, когда за дверью раздался знакомый громкий голос: — Наивняшка! Братан пришёл проведать! Слышал, ты чуть геройски не погиб… э-э… Толстяк Ван, чей голос, как всегда, раздался раньше, чем он появился сам, влетел в комнату, а следом за ним ворвались его феромоны с запахом жареных лепёшек. Не договорив, он принюхался, и лицо его стало очень выразительным. Посмотрел на У Се на диване, потом на серьёзно чистящего виноград Чжан Цилина, и глаза его стали размером с плошку. — Ни хрена себе! — Толстяк хлопнул себя по ляжке, указывая на них пальцем, и изобразил удивление. — Эти феромоны… Я ещё издалека учуял! Сладенький, а с морозцем… вы что, совсем уже спелись, подлецы? У Се закатил глаза: — Спасибо, удружил. Толстяк с любопытством уселся, глядя, как Чжан Цилин с каменным лицом чистит виноград и по одной ягодке передаёт У Се. Это зрелище было сродни тому, как если бы свинья повела слона танцевать. Он показал большой палец: — Наивняшка, круто. Кто ни увидит — скажет, круто. У Се пожал плечами. Толстяк уже собрался что-то ещё сказать, как пришёл Чжан Хайкэ и постучал в дверь. — Глава клана. Выйдите на минутку. Чжан Цилин отложил виноград и вышел. Как только он ушёл, Толстяк расслабился, развалился на его месте и начал сам есть виноград, который тот чистил. — А этот Сяогэ молодец, значит, вот так тебя и охмурил? Это по феромонам чувствуется — временная или постоянная? — Постоянная, — У Се тоже взял виноград и продолжил есть. — Ни хрена себе, — Толстяк чуть язык не прикусил. — То есть теперь Сяогэ постоянно будет ходить с таким сладким запахом феромонов? А с его каменной рожей… э-э… У Се сунул ему в рот виноградину: — Ешь давай, меньше болтай. Толстяк не обиделся, выплюнул косточку: — С шеей всё нормально? Выглядишь ты отлично, даже лучше, чем раньше. — Всё в порядке, — У Се потрогал шею. — Просто теперь надо следить, при смене погоды может чесаться. Но по сравнению с тем, что я получил, это мелочи. Он получил настоящую свободу и человека, который вырвал его из оков. — Это не мелочи, ты же на волосок от смерти был… Я слышал, кровищи было много, и Сяогэ не могли найти, и третий дядя пропал. Я чуть с ума не сошёл, боялся, что с тобой, маленьким засранцем, что-то случится. У Се улыбнулся и хлопнул Толстяка по плечу: — Всё пучком. Твой братан живучий. Толстяк, глядя на его сияющий вид, улыбнулся и вздохнул. — Ну ты даёшь. Глядя на тебя, я спокоен. Раньше ты всегда был как натянутая струна, а сейчас расслабился наконец. Этот глава клана Чжан и правда молодец. У Се, щурясь, улыбнулся, не возражая. Он взял виноградину, бросил в рот — сладкий сок разлился по языку, как и его настроение. — Кстати, — Толстяк приблизился, понизил голос и заговорщицки подмигнул. — Постоянная метка… это как? Особенные ощущения? — Мозги можешь оставить в покое? — А что, нельзя поинтересоваться? Ты не прав, Наивняшка. Вам делать можно, а спросить — нельзя? Они ещё немного пошумели, когда вернулся Чжан Цилин. Он выглядел как обычно, подошёл к дивану и сел рядом. Толстяк, глядя на его невозмутимый вид и на то, как У Се автоматически придвинулся к нему, заметил, что запах их феромонов стал ещё отчётливее. Он потер руки, чувствуя себя третьим лишним. — Ладно, не буду вам мешать, — Толстяк встал, похлопал себя по животу. — Наивняшка, поправляйся, если что — свисти. Сяогэ, выйди-ка со мной, братан тебе пару слов скажет. — Что за секреты, при мне нельзя? — приподнял веко У Се. — Убери это выражение лица, ты всё больше на своего второго дядю становишься похож, — скривился Толстяк. — У нас с ним альфа-разговор, омегам слушать не положено. Сиди, отдыхай, как в декрете. — …А ты, я смотрю, сам на сносях, месяцев пять уже? — Ну, я двойню жду, в следующем году будешь дядей. — … — У Се сдался. Толстяк расхохотался и, обняв Чжан Цилина за плечи, вышел.