Глава 1.5

Синхронное, оглушительное «ЧТО?!» ударило по барабанным перепонкам с силой физического толчка. Звуковая волна, казалось, прокатилась по просторной гостиной, запуталась в тяжелых бархатных портьерах и взмыла к потолку, заставив жалобно и тонко зазвенеть десятки хрустальных подвесок на массивной люстре. Этот стеклянный перезвон еще несколько секунд висел в воздухе, подчеркивая внезапно наступившую, звенящую от напряжения тишину. Мамору сглотнул вставший поперек горла ком. Воздух в комнате, пропитанный ароматами дорогого цветочного парфюма и сладкой ванили, вдруг сделался густым и обжигающе тяжелым, не оставляя возможности сделать полноценный вдох. Он неловко переступил с ноги на ногу. Пять пар абсолютно идентичных по форме, но совершенно разных по выражению глаз сверлили его насквозь. Под этим коллективным, препарирующим взглядом он чувствовал себя беззащитной мишенью в тире, на груди которой уже нарисовали красный крест. Влажные от холодного пота ладони нервно сжались. Он медленно, словно боясь спровоцировать хищников на бросок, приподнял руку в слабом, примирительном жесте. — Э-э… Привет? — голос прозвучал жалко, сорвавшись на неуверенный сип. — Привет?! — Ицуки резко вскочила с мягкого пуфика. Пружины мебели едва слышно скрипнули, а плотная ткань юбки зашуршала от резкого движения. От возмущения она даже забыла прожевать: изо рта, кривящегося в гневе, на идеальный ворс ковра полетели влажные крошки недоеденного клубничного кекса. На ее щеках расцвел пятнистый, лихорадочный румянец — кровь прилила к лицу, выдавая зашкаливающий пульс. — Ты вламываешься в наш дом, воруешь мою еду, а теперь имеешь наглость говорить «привет»?! Объяснись немедленно! Я думала что ты просто извиниться пришёл! — Пусть объясняется не он, — голос Нино разрезал поднявшийся гвалт с беспощадностью гильотины, мгновенно понизив температуру в помещении на несколько градусов. Она стояла ровно, скрестив руки под грудью так туго, что побелели костяшки пальцев. Длинные огти с идеальным маникюром раздраженно впились в ткань рукавов. Ее взгляд — темный, колючий, пропитанный откровенной территориальной враждебностью — скользнул по Мамору, словно по неприятному насекомому, и тут же, как стрелка компаса, метнулся к Футаро. — Уэсуги, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Какого черта здесь делает этот сутулый очкарик из моего класса? Мы с трудом научились терпеть тебя, но мы доверяем тебе, а не первому встречному с улицы, решившему поиграть в незваного гостя. Футаро тяжело, с присвистом выдохнул, позволяя плечам на мгновение безвольно опуститься. Хроническая усталость темными тенями залегла под его глазами. Он поднял руку и с силой потер переносицу большим и указательным пальцами, пытаясь унять пульсирующую боль, зарождающуюся где-то в лобных долях. Ему нужно было погасить этот пожар до того, как он спалит весь дом дотла. — Успокойтесь, — его голос звучал ровно, почти монотонно, создавая разительный контраст с бушующими эмоциями сестер. — Ваш отец нанял Ари-куна в качестве второго репетитора. Я не справляюсь со всем объемом один. Он будет курировать исключительно гуманитарные науки: английский язык, историю и литературу. Поверьте, в этих предметах он… — Футаро сделал микроскопическую паузу, подбирая слово, которое не звучало бы как чрезмерная похвала, — компетентен, как сказал ваш отец. — Я не киборг, как Уэсуги, — хмуро вставил Мамору. Он поправил сползшие на нос очки, пряча за этим привычным, машинальным жестом свою неуверенность. Скользнув взглядом по их ошарашенным, застывшим в немом неверии лицам, он почувствовал странную смесь раздражения и смирения. — У меня нет встроенного процессора вместо мозга. Я не могу гарантировать вам сто баллов на экзаменах по щелчку пальцев, как по волшебству. Но я знаю, как устроены тесты, и могу научить вас не проваливаться на них. Втиснуть в ваши головы базу, чтобы вы не вылетели из школы. Нино шумно втянула воздух сквозь зубы. Ее грудная клетка резко поднялась — она уже открыла рот для очередной ядовитой колкости, готовая стереть этого самоуверенного выскочку в порошок. Но тишину гостиной внезапно разорвала сухая, стерильная трель рингтона. Этот механический, лишенный всяких эмоций звук был настолько чужеродным в атмосфере кипящего гнева, что подействовал как ушат ледяной воды. Ицуки вздрогнула всем телом, словно через нее пропустили слабый разряд тока. Рука, потянувшаяся к карману кардигана, заметно дрожала. Пряжа скользнула под непослушными пальцами. Она вытащила телефон, и стоило ее взгляду упасть на светящийся экран, как остатки гневного румянца мгновенно смыло с ее лица. Кожа приобрела болезненный, пепельно-бледный оттенок. Губы задрожали. — Это… папа, — произнесла она одними губами. Звук вышел глухим, сдавленным, словно невидимая рука внезапно пережала ей горло. Эти два слова сработали как заклинание паралича. Все пять сестер замерли, словно солдаты, услышавшие резкую команду «смирно». Их плечи напряглись, спины неестественно выпрямились. Жаркая враждебность и праведный бунт, еще секунду назад искрившие в воздухе, бесследно испарились. Их место занял холодный, липкий трепет — глубоко укоренившийся рефлекс безоговорочного подчинения. Ицуки с трудом сглотнула. Большой палец завис над зеленым значком на экране, прежде чем с отчаянием обреченного нажать кнопку ответа. Из динамика донесся короткий, властный приказ, отрезающий любые возражения. Повинуясь ему, Ицуки дрожащими пальцами опустила смартфон в самый центр стеклянного кофейного столика. Пластиковый корпус гулко стукнул о холодную прозрачную поверхность. Активировалась громкая связь, превращая светящийся прямоугольник на столе в опасный эпицентр напряжения, к которому теперь были прикованы взгляды всех присутствующих. — Ицуки. Надеюсь, Ари-кун уже прибыл, — голос Маруо Накано, транслируемый через динамик, заполнил гостиную. Он звучал пугающе ровно, лишенный малейших эмоциональных обертонов, словно зачитываемый вслух медицинский протокол. Этот звук обладал странным свойством — он делал пространство вокруг стерильным и неуютным. — Да, отец... он здесь, — едва слышно ответила Ицуки, глядя на телефон так, словно тот мог в любую секунду превратиться в детонатор. — Отлично. Хочу официально подтвердить статус-кво: Ари Мамору отныне назначен вашим вторым репетитором. Его зона ответственности — гуманитарный цикл. — Папа, это же просто абсурд! — Нино не выдержала. Она рванулась вперед, низко склоняясь над стеклянной поверхностью столика, будто пытаясь докричаться до самого отца сквозь цифровую бездну. — Зачем нам этот очкарик? У нас уже есть Уэсуги, одного зануды нам более чем достаточно! Ичика, до этого момента сохранявшая маску ленивого безразличия, вдруг тихонько прыснула в ладонь. Ее глаза, прищуренные и лукавые, с неприкрытым любопытством впились в лицо Мамору, который под этим градом насмешек и официальных распоряжений мечтал лишь об одном — стать частью молекулярной структуры паркета. — Затем, Нино, — стальной тон Маруо мгновенно пресек любые попытки к сопротивлению, — что Уэсуги-кун, при всем его усердии, не в состоянии вытянуть все дисциплины в одиночку. Особенно учитывая специфику ваших способностей. К тому же, сам Ари-кун сегодня продемонстрировал впечатляющий результат — ровно ноль баллов на пробном тесте по математике. В гостиной повисла тишина. Она была настолько абсолютной, что стал слышен едва уловимый гул работающего в углу кондиционера. Мамору почувствовал, как к лицу прилила горячая, пульсирующая волна крови. Щеки обдало невидимым кипятком, а кончики ушей запылали так сильно, что, казалось, от них вот-вот пойдет тонкая струйка дыма. Он инстинктивно втянул голову в плечи, чувствуя себя разоблаченным преступником на эшафоте. «Старый садист... — мысленно взвыл он, сжимая кулаки до белых костяшек. — Мог бы и оставить эту позорную подробность при себе!» Футаро бросил на него короткий взгляд. В нем не было злорадства в чистом виде, скорее тяжелая смесь профессионального превосходства и искреннего сочувствия коллеги к коллеге, оказавшемуся в унизительном положении. — Уэсуги-кун, не волнуйтесь, — голос Маруо вновь зазвучал из динамика, возвращая Футаро к реальности. — Ваша заработная плата не пострадает и не будет разделена. Напротив, я распоряжусь об ее увеличении с учетом усложнения вашей административной задачи по контролю за обоими процессами обучения. Стоило Маруо произнести слово «деньги», как в осанке Футаро произошли метаморфозы. Его спина, до этого напряженная, как натянутая струна, вдруг расслабилась, а в глазах на мгновение вспыхнул характерный блеск расчетливого триумфа. Сестры, почувствовав, что гроза вроде бы миновала, тоже сменили гнев на милость. Ицуки, успокоившись, потянулась за вторым кексом, Мику привычным движением натянула наушники на шею, а Ёцуба лучезарно улыбнулась Мамору, явно радуясь, что теперь в их доме будет еще одно знакомое лицо. — И еще кое-что, — голос Маруо ударил внезапно, словно гром среди ясного неба, заставляя всех вздрогнуть. — Уэсуги-кун, вероятно, в спешке забыл упомянуть одну существенную деталь контракта. Мамору замер, перестав дышать. Он знал, что сейчас последует. — Дорога из пригорода отнимает у Ари-куна более четырех часов в день, что крайне нерационально, — продолжал Маруо, и каждое его слово падало в тишину гостиной, как тяжелый камень в стоячую воду. — Кроме того, по вечерам он выполняет для меня важную и конфиденциальную работу, связанную с кибербезопасностью клиники. В связи с вышеперечисленным… мною принято решение. С сегодняшнего дня он будет проживать в пентхаусе. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была уже не просто отсутствием звука. Она стала осязаемой, густой и вязкой, словно комната внезапно наполнилась невидимым бетоном, лишая всех присутствующих возможности пошевелиться или издать хоть какой-то звук. Натянутая до предела струна тишины лопнула. Первой взорвалась Нино. Она резко подалась вперед, схватила со стола увесистый глянцевый журнал мод и с оттягом, вкладывая в движение всю свою ярость, грохнула им по стеклянной столешнице. Резкий, похожий на выстрел треск заставил вздрогнуть всех присутствующих. — Жить с нами?! В одном доме с пятью девушками?! Отец, ты в своем уме?! — её голос, обычно тщательно модулируемый и надменный, сейчас сорвался на пронзительный визг, царапающий барабанные перепонки. Она дышала тяжело и прерывисто, грудная клетка ходила ходуном. — Да он может оказаться извращенцем! Маньяком! Ты вообще видел, как он на нас пялится?! Внутри Мамору словно сработала аварийная сирена. Жаркая, колючая волна стыда ударила в голову, заставив кожу на шее покрыться испариной. «Да я пялился только на декольте Ичики, и то совершенно случайно! Физиология, гормоны, бессердечная вы стерва!» — мысленно заорал он, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки. Во рту появился солоноватый привкус крови. Он усилием воли заставил себя промолчать, лишь нервно поправив дужки очков влажными пальцами. — Я лично гарантирую его благонадежность, Нино, — голос Маруо, искаженный динамиком смартфона, оставался пугающе ровным. Ни единой ноты раздражения или сомнения. Лишь сухой, непререкаемый авторитет. — Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит. Решите между собой, где именно он будет спать. Сестринская солидарность рассыпалась в прах за доли секунды. В гостиной начался панический хаос; девушки принялись судорожно выстраивать линии обороны, перекидывая друг на друга ответственность, словно раскаленный уголь. — Гостевая комната забита старыми вещами до самого потолка! — быстро протараторила Ёцуба. Она отступила на шаг, энергично замахав руками перед грудью, словно отгоняя от себя саму идею соседства. — Там даже пройти нельзя! А у меня в комнате совсем нет места! — Я против, — голос Мику прозвучал глухо, но непреклонно. Она натянула наушники так, чтобы они плотно прижали челку к лицу, словно пытаясь отгородиться от реальности пластиковым барьером. — Категорически. — О, только не к Ичике! — воскликнула Ицуки, нервно теребя пуговицу своего кардигана. — У неё там такая свалка из разбросанной одежды и сценариев, что он сам сбежит через час, споткнувшись о какие-нибудь туфли! — Пусть спит на балконе! Или в подвале! — бушевала Нино. Синева её глаз потемнела, превратившись в два штормовых океана. Она мерила шагами пространство возле дивана, словно загнанная в угол хищница. Но тут Ичика, до этого молча наблюдавшая за паникой, плавно откинулась на спинку дивана. В её глазах мелькнул хитрый, расчетливый блеск. Она чуть склонила голову набок, с наслаждением подливая масла в разгорающийся пожар: — Нино, вообще-то... у тебя самая большая комната в доме. Просторная двуспальная кровать, огромный гардероб, отдельная зона отдыха с диванчиком… Нино замерла на полушаге. Кровь отхлынула от её лица так стремительно, что кожа приобрела оттенок дорогого фарфора. Она с неподдельным ужасом уставилась на старшую сестру, словно та только что предложила ей выпить яд. — Ты... ты предлагаешь мне пустить этого… этого сутулого недосамурая к себе?! В мою комнату?! Ни за что! Лучше я умру на месте! Мамору почувствовал, как у него начинает болезненно пульсировать в висках. Воздух в комнате стал душным, пропитанным чужой агрессией. Желая хоть как-то сгладить острые углы и прекратить эту унизительную дележку, он сделал нерешительный шаг вперед, вторгаясь в личное пространство сестер. — Накано-сан, — обратился он напрямую к черному прямоугольнику телефона, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно. — Это лишнее. Я могу спать в коридоре. Или здесь, на этом диване в зале. Мне правда много не нужно, лишь бы было где вытянуть ноги. — Исключено, — механический, бездушный ответ разрезал его робкую инициативу, как нож мясника. — Для работы над серверами клиники вам потребуется ваш стационарный ноутбук. У него высокая мощность потребления. Усиленные розетки, способные выдерживать такое напряжение часами без риска перегрева и выбивания пробок во всем пентхаусе, проведены только в спальнях. Это техническая необходимость. Вы будете жить в комнате Нино. — ПАПА! — взревела Нино так, что хрусталь на люстре снова жалобно звякнул. — Если ты откажешься, Нино, — голос Маруо стал чуть тише, но от этого прозвучал еще более угрожающе, — я полностью урежу твои карманные расходы. Забудешь про салоны красоты, новые платья и элитную косметику до самого конца учебного года. Выбор исключительно за тобой. Нино поперхнулась воздухом. На её шее и скулах проступили уродливые красные пятна от сдерживаемой ярости. Тонкие пальцы сжались в кулаки с такой силой, что длинные ногти впились в ладони. Она вскочила с места настолько резко, что тяжелый стул из красного дерева с грохотом опрокинулся на спинку, ударившись о паркет. — Ненавижу! Делайте что хотите, черт бы вас всех побрал! — сорвавшимся голосом прокричала она. Развернувшись на каблуках так резко, что юбка взметнулась колоколом, Нино бросилась к лестнице. Злой, ритмичный стук её шагов эхом отскакивал от стен. Спустя мгновение на втором этаже с оглушительным треском захлопнулась массивная дверь. Удар был такой силы, что по стенам гостиной прошла едва уловимая вибрация, а в шкафах тихонько звякнула посуда. Мамору медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. В животе свернулся тяжелый, тошнотворный узел из чувства вины, физической усталости и глухого раздражения. Отличное, просто феноменальное начало добрососедских отношений. — Уэсуги-кун, — голос Маруо, пропущенный через фильтры динамика, прозвучал с пугающей, механической отстраненностью, словно он отдавал приказ алгоритмам, а не живым людям. — В кладовой на втором этаже находится старая японская ширма. Проследите, чтобы Ари-кун перенес её. Конец связи. Короткие, ритмичные гудки отбоя вонзились в вязкую тишину гостиной, окончательно отрезая пути к отступлению. Футаро медленно, с показным спокойствием опустил руки глубоко в карманы брюк. Он обвел ссутулившиеся фигурки сестер холодным, почти сканирующим взглядом, не терпящим возражений. — Урок начнется ровно через тридцать минут. Здесь, за этим столом. Жду всех с конспектами и чистыми головами. Синхронный, полный искренней муки стон прокатился по комнате, заставив воздух слабо завибрировать. Плечи девушек обреченно опустились. Ёцуба, пытаясь разрядить обстановку нервной, прерывистой улыбкой, вызвалась стать их провожатой. Деревянные ступени лестницы едва слышно поскрипывали под их ногами. На втором этаже воздух оказался плотнее и теплее. В тесной, лишенной окон кладовке царил густой полумрак. Как только они перешагнули порог, в нос ударил специфический, пыльный запах старых вещей, густо перемешанный с приторно-сладким ароматом цветочного кондиционера для белья. Мамору сделал неосторожный шаг вглубь и резко замер. Кожа на скулах и шее мгновенно вспыхнула, словно к ней приложили горчичник. Всего в полуметре от его лица, на раскладной металлической сушилке, висело тонкое кружевное белье, изящно переплетаясь шелковыми бретельками. Он судорожно сглотнул и резко отвернулся, вперив взгляд в глухую стену. Футаро же, чье лицо оставалось непроницаемым, как у гипсовой статуи, прошел мимо сушилки так, будто это была пустота. Вдвоем они ухватились за края массивной, двухметровой ширмы. Плотная рисовая бумага, натянутая на потемневший от времени деревянный каркас, тихо зашуршала под их пальцами. Конструкция оказалась неожиданно тяжелой, с перекошенным центром тяжести. Пыхтя и стараясь не задеть углы, они с трудом вытащили её в светлый коридор. Перед ними возвышалась дверь из темного, полированного дерева — массивный щит, ограждающий личное пространство Накано Нино. Мамору чувствовал себя мародером, стоящим на пороге чужого святилища. Потеющие пальцы скользнули по гладкой поверхности, когда он неуверенно, стараясь смягчить звук, постучал. — Нино. Это Ари, — его голос предательски дрогнул. — Мы… принесли ширму. — УЙДИТЕ! — приглушенный толщей дерева крик был полон отчаяния и неприкрытой, животной ярости. — Только суньтесь! Я буду спать с ножом под подушкой! Ёцуба протиснулась между тяжело дышащими парнями. Ее пальцы мягко легли на дверную ручку. — Нино-о! — пропела она медовым, обволакивающим голоском, в котором не было ни капли угрозы. — Это я. Я заварила твой любимый чай, чтобы ты успокоилась! Открой хоть на секундочку! Повисла напряженная пауза. Затем по ту сторону раздались легкие, неуверенные шаги. Металлический язычок замка сухо щелкнул, и дверь приоткрылась на ширину ладони. Нино, расслабившая плечи в ожидании сестры с подносом, внезапно столкнулась взглядом с двумя парнями, нависающими над огромной, громоздкой ширмой. Ее зрачки расширились. — Предательница! — взвизгнул сорвавшийся голос. Нино бросилась вперед, наваливаясь на тяжелую створку всем своим весом, отчаянно пытаясь захлопнуть ее перед их носами. Дерево угрожающе заскрипело. Но рефлексы Мамору сработали быстрее разума. Он резко выбросил ногу вперед, вклинивая носок жесткого кроссовка в сужающуюся щель. Дверь с размаху врезалась в обувь. Острая вспышка боли прострелила пальцы ног и отдалась в голени. Мамору глухо зашипел, до скрежета стиснув челюсти, но ногу не убрал. — На счет три! — ледяным, не терпящим суеты тоном скомандовал Футаро. — Раз. Два. Три. С шумным кряхтением они синхронно навалились на преграду. Металлические петли жалобно взвизгнули, не выдержав натиска. Дверь распахнулась, и они, пошатываясь под тяжестью ширмы, ввалились в святая святых — личную «красную зону» Нино. На них тут же обрушилась волна густого, теплого аромата ванили, лаванды и дорогого парфюма. Комната утопала в мягком свете, отражающемся от пушистого ковра и безупречно заправленной кровати. Нино, потеряв равновесие, отшатнулась назад, пока ее икры не уперлись в край матраса. Ее грудь тяжело вздымалась. Костяшки сжатых кулаков побелели, а в расширенных, штормовых глазах блестели злые слезы уязвленной гордости. Территория была прорвана. — Слушай, Накано, — Мамору медленно, стараясь не делать резких движений, опустил край ширмы на мягкий ворс ковра. Он опустил взгляд, физически не в силах смотреть на ее пылающее от унижения лицо. Груз вины давил на плечи сильнее деревянной конструкции. — Я правда этого не хотел. Прости. Обещаю, я буду тише воды. Ты меня даже не заметишь. — Заткнись! — ядовито зашипела она. Тонкий палец с идеальным маникюром обвиняюще уперся в его сторону. Она слегка дрожала — то ли от гнева, то ли от бессилия. — Это всё из-за тебя! Ты приперся в нашу школу, влез в наш дом, а теперь грязными ботинками топчешь мою комнату! Ёцуба, безошибочно уловив момент, когда словесная перепалка готова была перейти в физическое нападение, стремительно скользнула к сестре. Крепко, но мягко перехватив ее под руки, она, игнорируя брыкания и поток глухих проклятий, буквально выволокла сопротивляющуюся Нино в коридор, освобождая пространство для маневров. Оставшись внутри, Мамору обвел взглядом девичью спальню. Каждая деталь здесь кричала о нарушенных границах. Желудок скрутило от тошнотворного, липкого стыда. Они с Футаро молча, понимая друг друга без слов, развернули скрипучие створки ширмы, отсекая небольшой квадратный угол возле окна — там, где в стене белела усиленная розетка. Пространство за рисовой бумагой оказалось крошечным. Туда едва втискивался узкий гостевой футон и низкий, хлипкий столик для ноутбука. Этакая картонная коробка внутри чужого дворца. Футаро выпрямился. Он сухо, с короткими хлопками отряхнул ладони от въевшейся пыли. Его взгляд скользнул по циферблату наручных часов, а затем он повернулся к Мамору. В его глазах не было ни грамма сочувствия, лишь холодный расчет. Он похлопал Мамору по плечу — жест, больше похожий на констатацию факта, чем на дружескую поддержку. — Обживаться и страдать рефлексией будешь позже, Ари. Пошли вниз. У нас по расписанию математика. Твой ноль баллов, к сожалению, сам себя не исправит.