Глава 2.2

Тишина в пентхаусе Накано обладала собственным, почти осязаемым весом. Она оседала на плечах плотным, душным покрывалом, какое бывает лишь в те томительные часы, когда воздух за окном уже насыщен электричеством грядущей грозы, но первые капли еще не сорвались с небес. Сквозь панорамные окна, отгораживающие этот стерильный мир от непрерывного гула мегаполиса, густым потоком лился оранжевый свет уходящего солнца. Он ложился на идеально отполированный паркет длинными искаженными тенями, превращая древесину в остывающую медь. Мамору стянул туфли. Ступни обожгло приятной прохладой пола. Он прикрыл глаза, заставляя легкие наполниться воздухом до самых краев, словно перед затяжным прыжком в ледяную воду. Каждый шаг к двери из массива темного дуба отдавался глухим стуком в висках. Три коротких удара костяшками пальцев. Сухой, вежливый ритм, отмеряющий начало очередного раунда выживания на вражеской территории. — Кого там еще принесло? — лязг металла в голосе Нино, приглушенном толщей дерева, резанул по слуху. В этой короткой фразе читалось искреннее, неподдельное раздражение человека, чье уединение было грубо нарушено. — Это я, Ари, — голос Мамору прозвучал ровно, без единой эмоциональной окраски. Он давно научился прятать любые вибрации за фасадом абсолютного спокойствия. — Мне нужно проверить тесты. Обещаю сидеть тише травы, даже дышать буду через раз. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Дверь не распахнулась — она лишь приоткрылась, оставив узкую щель, достаточную ровно для того, чтобы Мамору мог боком протиснуться внутрь. Нино застыла у самого входа. Пальцы с силой впились в предплечья, скрещенные на груди, образуя непроницаемый барьер. Вместо привычной стильной юбки и безупречно выглаженной блузки на ней был объемный, бесформенный серый спортивный костюм. Грубая ткань скрывала изгибы фигуры, превращаясь в своего рода защитный панцирь. В лицо Мамору ударил прохладный воздух кондиционера, густо приправленный ароматом цветочного геля для душа — сладким, но с отчетливой химической горчинкой, которая странным образом гармонировала с льдистым блеском ее глаз. — Переступишь границу ширмы — я вышвырну твой ноутбук в окно, — процедила она. Ее подбородок слегка вздернулся, а тонкие губы сжались в белую нить. Нино отступила на один, точно выверенный шаг назад, освобождая минимальное пространство для прохода. Мамору ответил коротким кивком, не тратя сил на слова, которые все равно разбились бы о ее глухую оборону. Он бесшумно скользнул за плетеную бамбуковую перегородку, визуально разрезавшую их вынужденно общую территорию пополам. Пальцы привычно потянулись к спинке стула. Еще утром он оставил там свою любимую, застиранную до невероятной мягкости белую футболку, мечтая сбросить липкую от пота школьную рубашку. Но кожа скользнула по гладкому пластику. Рука схватила лишь пустоту. — Эй, Накано, — он осторожно выглянул из-за края бамбуковых прутьев, стараясь не пересекать невидимую демаркационную линию. — А где моя белая футболка? Нино уже забралась с ногами на широкую кровать. Бледный свет от экрана смартфона высвечивал острые скулы и отбрасывал холодные блики на ее лицо. Она даже не соизволила поднять взгляд, ее большие пальцы продолжали молниеносно порхать по стеклу. — Конфискована, — бросила она так небрежно, словно речь шла о погоде. — Она наполовину свисала на мою сторону комнаты. Нарушение воздушного пространства. Заберешь после стирки, если я не решу пустить её на тряпки для пыли. Спорить сейчас было равносильно попытке разминировать самодельную бомбу с помощью кувалды. Мамору с шумом выдохнул через нос, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. Он резким движением расстегнул молнию спортивной сумки и выудил оттуда черно-белую форму «Ювентуса» с десятым номером Дибалы на спине. Синтетическая ткань скользнула через голову, приятно холодя разгоряченную кожу. Он тяжело опустился на стул, придвигаясь вплотную к крошечному столу. Сухой щелчок кнопки настольной лампы выхватил из полумрака прямоугольник столешницы. Мамору извлек стопку помятых листов — результаты его «подопечной» тройки. Первой шла Ичика. Кончик красной ручки завис над бумагой, а затем начал методично скользить по строчкам. По мере проверки брови Мамору медленно ползли вверх, собирая на лбу глубокие морщины. Кружки ответов были расставлены в хаотичном, почти безумном танце. Она обводила их наугад, всецело полагаясь на благосклонность удачи. Но внезапный, обжигающий щеки румянец стыда накрыл Мамору, когда он дошел до секции математики. Пара ее абсолютно слепых, интуитивных попаданий принесла ей в сумме чуть больше баллов, чем его собственные, мучительно выверенные вычисления. Он поспешно отодвинул лист в сторону, доставая следующий. Мику. Мамору прищурился, вглядываясь в столбцы, словно надеясь, что буквы проявятся сами собой. Все точные науки зияли перед ним устрашающими, девственно-белыми пустотами. Ни единой попытки уцепиться за решение. Но стоило перевести взгляд на раздел истории Японии, как картина радикально изменилась. Полотно листа было заполнено идеальным, бисерным почерком, где каждая буква стояла на своем месте. Даты восстаний, малоизвестные имена сёгунов, тактические нюансы битв в кровавую эпоху Сэнгоку — она копала так глубоко, что школьная программа казалась на этом фоне сухой выжимкой. Мамору невольно провел пальцем по аккуратным строчкам. Она знала это даже глубже, чем он сам. Внезапно вязкую тишину комнаты вспорол звук, заставивший Мамору вздрогнуть. Это был смех — тихий, переливающийся, похожий на звон мелких стеклянных колокольчиков на ветру. — ...да, Такеши-кун, это было так смешно, — донеслось из-за ширмы. Мамору замер, перестав дышать. Голос Нино деформировался до полной неузнаваемости. Из него исчезли малейшие признаки того арктического холода и презрения, которыми она окатывала его всего пятнадцать минут назад. Сейчас ее тон был пропитан мягким медом, в нем вибрировали по-девичьи звонкие, беззащитные нотки с явным, густым привкусом кокетства. Пластик красной ручки жалобно хрустнул в побелевших от напряжения пальцах. В грудной клетке стремительно разворачивалось что-то горячее и колючее — токсичная смесь раздражения и уязвленного самолюбия, обжигающая пищевод. Эта девчонка смотрела на него так, словно он был неприятным пятном плесени в углу ее идеальной комнаты. Но стоило этому смазливому нападающему — эгоистичному пижону, который на каждом матче откровенно тянул одеяло на себя, игнорируя открытых партнеров — произнести пару слов в трубку, как она таяла, превращаясь в податливую сахарную вату. Мамору с силой стиснул зубы, заставляя челюсти сомкнуться до тупой боли в висках. Пытаясь абстрагироваться от воркования за перегородкой, он опустил глаза на последний тест. Работа Нино. Формулы по химии выстроились ровными, логичными рядами — вполне сносный уровень, свидетельствующий о способности концентрироваться. А вот в английском языке сквозь дебри ошибок проглядывал чистый потенциал. Она интуитивно чувствовала архитектуру грамматики, но ей катастрофически не хватало строительных блоков словарного запаса. Сделав глубокий вдох, отдающий запахом книжной пыли и остывающего пластика лампы, Мамору придвинул к себе черновик. Он начал набрасывать список легких, втягивающих вопросов по истории на завтрашний день. Скрип стержня по бумаге стал его личным метрономом, ритмично отсекающим его собственный мир от чужого смеха за бамбуковой стеной. Для составления детального плана занятий и отчетов ему требовалось прямое подключение к защищенным базам клиники. Очередная прихоть Маруо — параноидальный фоновый скрипт проверки безопасности, который главный врач требовал запускать каждую неделю с педантичной строгостью. Мамору отодвинул в сторону исписанные черновики и потянулся к своему рабочему инструменту. Тяжелая крышка массивного ноутбука со щелчком поднялась, выпуская на свободу тусклый свет экрана. Почти сразу же внутренности машины ожили: кулеры взревели низким, ровным гулом, пытаясь остудить перегретое железо. Мамору коснулся теплого пластика под клавиатурой. Запускать тяжелые базы данных через личную сотовую сеть означало в считанные минуты сжечь скудный остаток месячного мобильного трафика. Разумнее было воспользоваться ресурсами пентхауса. Он поднялся из-за стола, стараясь двигаться бесшумно. За бамбуковой ширмой Нино продолжала плести свои словесные кружева, и её мягкий, приторный смех, адресованный Такеши, ощущался почти физически — как липкая патока, оседающая на коже. Мамору неслышно выскользнул из комнаты, аккуратно притворив за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая этот раздражающий звук. Коридор встретил его стерильной тишиной и прохладой, которую исправно гнали скрытые решетки кондиционеров. Толстый ворс ковра полностью поглощал шаги. В полумраке он заметил тонкую, резкую полоску теплого света, пробивающуюся из-под одной из дверей. Мамору подошел ближе, уловив едва заметный сладковатый запах выпечки, и дважды негромко стукнул костяшками пальцев по дереву. Спустя несколько секунд послышался шорох, и дверь приоткрылась. На пороге стояла Ицуки. Свет из её комнаты выхватил из полумрака строгие очки в тонкой металлической оправе, съехавшие чуть ниже переносицы — сейчас она поразительно напоминала строгую, придирчивую учительницу. Однако образ рушился из-за одной детали: правой рукой она ревностно прижимала к груди надкушенный сырный крекер, словно защищая величайшую драгоценность. — Чего тебе? — её голос прозвучал глухо и настороженно. Взгляд Ицуки скользнул по его лицу, явно считывая возможную угрозу её запасам провизии. — Пароль от местной сети не подскажешь? — ровно спросил Мамору, намеренно держа руки на виду, чтобы не провоцировать эту странную территориальную агрессию. — Спроси Ёцубу. Она всё это настраивала, — Ицуки нетерпеливо дернула плечом, неопределенно махнув рукой в глубину коридора. Дверь захлопнулась прямо перед его носом с сухим, безапелляционным щелчком, отрезая и полоску света, и запах печенья. Мамору проследовал в указанном направлении. Дверь в комнату Ёцубы оказалась приоткрыта, и оттуда тянуло запахом цитрусового дезодоранта и разгоряченного тела. Она обнаружилась посреди комнаты: в коротких спортивных шортах и влажной майке, прилипшей к спине. Грудь Ёцубы тяжело и часто вздымалась, а на висках блестели капельки пота. Она яростно растирала шею пушистым полотенцем — пульс, вероятно, еще колотился где-то в районе ста сорока ударов в минуту после интенсивного кардио. Заметив его фигуру в дверном проеме, она замерла, но уже в следующую секунду её лицо озарилось широкой, совершенно искренней улыбкой, от которой в уголках глаз собрались лучистые морщинки. — О, Ари-сан! — её голос был слегка сбитым, но полным энтузиазма. Взгляд Ёцубы метнулся к его груди. — Классная форма! За «Ювентус» болеешь? — Да. С самого детства, — уголки губ Мамору едва заметно дрогнули. Эта бьющая через край, пульсирующая энергия Ёцубы была настолько обезоруживающей, что даже его внутренний лед давал микроскопические трещины. — Слушай, спасай ситуацию. Какой тут пароль от местного Wi-Fi? Мне очень нужно для работы, а трафик на исходе. Ёцуба закинула полотенце на плечо и задумчиво потерла подбородок, устремив взгляд куда-то в белоснежный потолок. Её брови на мгновение сошлись на переносице. — Ой, вспомнила! Да самый простой! — радостно возвестила она. — Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь! Мамору замер. Ему показалось, что воздух в комнате внезапно стал плотным, как свинец. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, образовалась холодная пустота. Его выкованная годами кодинга и настройки серверов душа IT-специалиста сорвалась в черную, бездонную пропасть, издав беззвучный вопль отчаяния. — Серьезно? — его голос предательски дрогнул, потеряв свою обычную отстраненность. Мышцы лица напряглись. — У вас в пентхаусе стоит гигабитный роутер премиум-класса, система «умный дом», электронные замки с биометрией, камеры наружного наблюдения... и пароль — это цифры по порядку? Не дожидаясь ответа, Мамору развернулся и практически бегом преодолел расстояние до своей комнаты. Он рухнул на стул, придвигая к себе гудящий ноутбук, и в несколько кликов нашел нужную сеть. Подключение прошло мгновенно, но стоило ему запустить пинг баз данных клиники, как индикаторы жалобно замигали. Скорость скачивания едва переваливала за жалкие два мегабайта в секунду. Пропускная способность канала задыхалась. Совершенно очевидно, что кто-то из предприимчивых соседей давно обнаружил этот подарок судьбы и теперь беззастенчиво выкачивал торренты через их открытую, по сути, сеть. Пальцы Мамору зависли над клавиатурой на долю секунды, а затем обрушились на нее с пулеметной, агрессивной скоростью. Пластик клавиш застучал в бешеном ритме. В адресную строку полетел IP-адрес шлюза. Появилось окно авторизации. Мамору криво, сардонически усмехнулся, глядя в мерцающий экран. Он ввел стандартную связку «admin» в поле логина и «admin» в поле пароля. Система услужливо распахнула перед ним двери админ-панели роутера. Никто даже не удосужился сменить заводские настройки. — Катастрофа, — пробормотал он сквозь зубы. Вкладка базовой конфигурации. Настройки беспроводного режима. Безопасность. Он безжалостно снес старый, смехотворный ключ шифрования WPA2. Пальцы выбили новую комбинацию, вкладывая в каждое нажатие раздражение и легкую мстительность. «forzajuventus1897». Он проверил правильность ввода, удовлетворенно кивнул и нажал кнопку принудительной перезагрузки сети. Где-то этажом ниже десяток чужих загрузок только что оборвались навсегда. Не прошло и минуты с момента принудительной перезагрузки роутера, как бамбуковая ширма, разделявшая комнату, отъехала в сторону с таким резким, сухим треском, словно кто-то с силой переломил надвое толстую ветку. Нино вторглась на «его» территорию подобно грозовому фронту. Воздух вокруг неё, казалось, искрил от статического напряжения. Она застыла в полутора метрах от стола, с такой неистовой силой сжимая в побелевших пальцах погасший смартфон, что тонкий корпус едва слышно поскрипывал под давлением. Её грудь судорожно, тяжело вздымалась под плотной серой тканью объемной спортивной кофты, сбивая ритм дыхания, а в темных глазах плясали яростные, обжигающие искры неприкрытой враждебности. — Какого черта ты сделал с интернетом?! — прошипела она. Каждое слово сочилось ядом, а голос вибрировал от сдерживаемого, рвущегося наружу гнева. — У меня звонок сорвался! Мамору даже не вздрогнул. Старенький механизм крутящегося стула протяжно и жалобно скрипнул, когда он медленно, с показной невозмутимостью развернулся к ней лицом. — Я спас вашу личную жизнь, — ровно ответил он. Его тон был подобен ледяной воде, вылитой на раскаленные угли — ни единой эмоции, лишь холодная констатация факта. — Ваш пароль был "12345678". К вашей домашней сети мог без малейших усилий подключиться любой школьник из соседнего двора. Скорость пробивала дно, потому что кто-то из предприимчивых соседей прямо сейчас скачивал тяжелые файлы за ваш счет. Но это, поверь мне, лишь полбеды. Он слегка подался вперед, опираясь локтями о колени. Его спокойный, немигающий взгляд вонзился прямо в её рассерженные, широко распахнутые глаза, заставляя Нино на долю секунды оцепенеть под этой тяжестью. — С таким курам на смех паролем любой первокурсник, прочитавший пару статей в сети, мог бы в два клика получить полный административный доступ к вашим телефонам. К вашим приватным перепискам, к микрофонам, к скрытым камерам и личным фотографиям. — Мамору сделал короткую, весомую паузу, позволяя словам ядовитым туманом осесть в воздухе. — Хочешь, чтобы твои селфи сегодня вечером оказались на каком-нибудь сомнительном анонимном форуме? Слова ударили точно в цель. Лицо Нино, еще секунду назад бледное от ярости, мгновенно вспыхнуло. Жаркая волна прилила к шее и щекам, обжигая кожу изнутри. В ее воображении ослепительной, пугающей вспышкой пронеслась омерзительная картина чужих, невидимых глаз, жадно изучающих скрытую галерею ее смартфона. Гнев в её взгляде надломился, рассыпавшись на осколки, и сквозь эту трещину проступил чистый, липкий испуг, который тут же сменился густым, предательским румянцем жгучего стыда. Она до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Нино прекрасно понимала, что он прав. Этот невыносимый репетитор в своей дурацкой футбольной джерси был абсолютно, математически прав, и от осознания собственной беспечности бесило еще сильнее. Где-то очень глубоко под слоями уязвленного самолюбия слабо шевельнулось крошечное, теплое чувство благодарности, но ее врожденная гордость моментально возвела глухую стену, не позволив этому чувству вырваться наружу ни единым звуком. Нино судорожно сглотнула, пытаясь вернуть контроль над сбившимся дыханием. — И какой... какой теперь пароль? — буркнула она, резко отводя взгляд в сторону окна, где догорали последние медные лучи закатного солнца, лишь бы не смотреть на его непроницаемое лицо. — Давай сюда, сам введу, — Мамору протянул руку ладонью вверх. Жест был открытым, механическим и не таящим угрозы. Секунду Нино колебалась, словно решая, можно ли доверить этому человеку свое оружие, но затем нехотя, с видимым усилием разжала пальцы и вложила остывший стеклянный прямоугольник в его ладонь. Мамору привычным движением перевернул гаджет экраном к себе и вдруг замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Его пальцы ожидали прикосновения к холодному металлу или жесткому пластику, но вместо этого утонули в чем-то невероятно мягком. На задней панели смартфона красовался объемный, пушистый, нежно-розовый чехол с длинными, нелепо свисающими заячьими ушками. Искусственный мех приятно и щекотно скользил по коже. Эта деталь была настолько трогательной, беззащитной и по-детски наивной, что она совершенно не монтировалась с выверенным образом ледяной, колючей стервы, который Нино так старательно поддерживала каждую минуту своей жизни. Губы Мамору дрогнули. Он невольно улыбнулся. Это была не его обычная, кривая и циничная ухмылка, а что-то теплое, стирающее усталость с его лица. Его пальцы быстро, с легким постукиванием ногтей по стеклу, вбили новую комбинацию. Значок беспроводной сети в верхнем углу экрана послушно загорелся всеми дугами. Мамору протянул телефон обратно. — Милый чехол, Накано. Тебе идет, — произнес он совершенно искренне, мягко, без малейшей капли привычного язвительного сарказма, глядя прямо в ее растерянные глаза. Нино выхватила гаджет так стремительно, словно стекло корпуса вдруг превратилось в кусок раскаленного угля, обжигающий пальцы. В груди у неё что-то ухнуло вниз, а затем сердце вдруг сбилось с привычного ритма, больно ударившись о ребра. «Милый?» — это слово эхом отскочило от стенок её сознания. За все долгие недели их общения Такеши — капитан, звезда школы — ни разу не обратил внимания ни на её новый парфюм, ни на одежду, ни тем более на такие смешные мелочи. Его разговоры всегда вращались вокруг его персоны, его побед на поле и его амбиций. А этот парень, которого она искренне считала раздражающей помехой в своем идеальном мире, вдруг разглядел ту самую крошечную деталь, которую она скрывала, считая своей постыдной слабостью. — Не твое дело, — огрызнулась она. Голос сорвался, дрогнул на высоких нотах, прозвучав скорее жалко и оборонительно, чем грозно. Она развернулась на пятках так резко, что концы её длинных розовых волос со свистом хлестнули по воздуху, оставив после себя шлейф сладковатого цветочного аромата геля для душа. Вернувшись на свою половину комнаты, она с глухим, тяжелым стуком задвинула бамбуковую ширму, словно затворяя ворота крепости. Нино без сил упала на мягкое покрывало своей идеальной кровати. Экран телефона ярко светился в надвигающемся полумраке. Значок Wi-Fi гордо демонстрировал максимальный сигнал. Она машинально обновила ленту новостей — скорость взлетела до небес, тяжелые фотографии загружались за неуловимую долю секунды. Нино открыла мессенджер, её палец завис над диалогом с Такеши, чтобы наконец-то написать оправдание за сорванный звонок. Но буквы упорно не складывались в слова. Дыхание все еще было прерывистым. Она замерла, внезапно поймав себя на том, что подушечка ее большого пальца медленно, ритмично и невыразимо нежно поглаживает пушистое розовое заячье ушко на чехле. На следующий день после изматывающего школьного шума просторная, залитая холодным послеполуденным светом кухня пентхауса превратилась в безмолвное поле академического боя. Только вот солдаты, мобилизованные по принуждению, совершенно не желали вступать в сражение. Воздух в помещении казался тяжелым, пропитанным густым ароматом свежесваренного кофе и вязкой, тягучей апатией. Мамору собрал свою «гуманитарную» тройку за широким кухонным островом, высеченным из цельного куска серого итальянского мрамора. Камень отдавал холодом, контрастируя с напряженной атмосферой. Ичика сидела на высоком барном стуле, тяжело подперев щеку ладонью; её полуприкрытые глаза с отсутствующим видом скользили по линии горизонта за панорамным окном, словно она пыталась раствориться в перистых облаках. Нино, демонстративно закинув ногу на ногу и слегка покачивая носком домашней туфли, выстроила между собой и миром непробиваемую стену. Её длинные ногти с тихим, раздражающим щелканьем методично отбивали дробь по экрану смартфона — она скроллила ленту с агрессивной быстротой, полностью игнорируя сам факт существования репетитора. Мику же выбрала тактику глухой обороны: она спрятала лицо за плотным, непроницаемым занавесом каштановой челки, болезненно ссутулила плечи и монотонно, с тихим шуршанием, водила грифелем простого карандаша по полям девственно чистой тетради, вырисовывая бессмысленные спирали. Никто из них не удостаивал его даже беглым взглядом. Тишина давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь гудением мощного холодильника. Вместо того чтобы ударить кулаком по столу, сорваться на крик, как это не раз делал доведенный до отчаяния Футаро, или начать занудную морализаторскую тираду о неизбежности экзаменов, Мамору действовал иначе. Он медленно, почти лениво потянулся к своей кожаной папке. Раздался сухой шорох извлекаемой бумаги. Размахнувшись, он швырнул измятый лист на самую середину мраморной столешницы. Резкий, хлесткий звук хлопка, усиленный идеальной акустикой кухни, разорвал тишину, заставив девушек синхронно вздрогнуть. Карандаш в руке Мику замер, оставив на бумаге жирную графитовую точку. Она осторожно, словно боясь обжечься, подняла взгляд из-под челки. На белой бумаге, безжалостно исчерканной толстым красным маркером — фирменным почерком Уэсуги, — кричала, истекая кровавыми чернилами, позорная цифра: 59. — Это мой тест, — голос Мамору прозвучал пугающе ровно и спокойно. Он облокотился обеими руками о холодную столешницу, чуть подавшись вперед, разрушая дистанцию. — Я с треском провалил математику, физику и химию. Если говорить откровенно, я такой же беспросветный двоечник в точных науках, как и вы в гуманитарных. Я не гениальный отличник. И я не Футаро. В синих глазах Мику мелькнуло неподдельное изумление, зрачки слегка расширились. Нино, застигнутая врасплох, наконец оторвалась от мерцающего экрана, подозрительно прищурившись, словно пытаясь найти в его словах скрытую ловушку. Даже Ичика медленно повернула голову, сбрасывая с себя пелену сонливости. Эта обезоруживающая искренность, обнажение собственной уязвимости перед «врагом» — это было совершенно чуждо той системе координат, в которой они привыкли общаться с репетиторами. — Именно поэтому мы не будем сегодня тупо зубрить параграфы до ряби в глазах и потери пульса, — продолжил Мамору, выдерживая паузу, чтобы его слова осели в их сознании. — Всего один простой вопрос. Эпоха Сэнгоку. Битва при Микатагахаре. Кто именно применил знаменитое тактическое построение «рыбья чешуя»? Над мраморным столом вновь повисла тишина, но теперь она была не пустой, а звенящей от напряжения. Ичика лишь сонно моргнула, явно не понимая, о чем речь. Нино закатила глаза с таким картинным возмущением, что всем своим существом транслировала глубочайшее презрение к древним войнам. Но Мамору смотрел не на них. Его внимательный, сканирующий взгляд остановился на Мику. Он видел, как тонкие пальцы, сжимающие карандашный деревянный корпус, побелели на костяшках от внезапного спазма. Она судорожно сглотнула, чуть прикусив нижнюю губу так, что на ней осталась белая полоска. Свободная рука Мику, дрогнув, юркнула под стол; Мамору заметил, как её кулак вжался в бедро, до жестких складок сминая плотную ткань плиссированной юбки. Она знала ответ. Это пульсировало в каждом её движении. Она точно знала, что этим стратегом был Такэда Сингэн. Но Мамору, обладая тонко настроенной эмпатией, абсолютно недоступной прямолинейному, как вычислительная машина, Уэсуги, за долю секунды считал её микромимику. Он видел не просто знание, он видел сковывающий, липкий страх. Мику панически боялась ответить вслух. Она боялась выделиться из общего строя, боялась показаться умнее своих сестер и тем самым разрушить их негласный, выстраданный пакт солидарного сопротивления. Ответить сейчас означало стать «предательницей». И Мамору не стал давить. Он не стал вытягивать из неё слова клещами. Вместо этого уголки его губ дрогнули в мягкой, почти незаметной улыбке, словно заданный вопрос с самого начала планировался как риторический. — Ладно, оставим покрытых пылью полководцев в покое. Перегретому мозгу срочно нужна глюкоза. Он небрежно сунул руку в глубокий карман спортивных штанов. Раздался тихий шелест целлофана, и на свет появилась горсть конфет в блестящих, кроваво-красных обертках. В стерильный запах кухни мгновенно вплелся легкий, ностальгический и терпкий кисло-сладкий аромат жженого сахара и барбариса. С легким стуком он бросил по одной конфете перед удивленно моргающей Ичикой и недовольно поджавшей губы Нино. Затем он неторопливо обошел стол и приблизился к Мику. Девушка рефлекторно вжала голову в плечи, зажмурившись; её тело напряглось, ожидая, что сейчас он нависнет над ней коршуном и заставит произнести ответ насильно, при всех. Но вместо этого Мамору лишь слегка наклонился, окутав её едва уловимым запахом стирального порошка и ментола. Он протянул руку и бесшумно положил на её пустую тетрадь две красные конфеты. — Одна за присутствие, — его голос превратился в тихий, бархатный шепот, предназначенный только для её ушей. — А вторая — за твой идеальный тест по истории вчера. Я внимательно проверил твою работу. Ты большая молодец. Не задерживаясь ни на секунду, он плавно выпрямился и вернулся на свое место во главе стола, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, словно между ними только что не произошло этого тайного обмена признаниями. Мику замерла, не в силах отвести взгляд от двух красных пятен, ярко выделяющихся на фоне белой линованной бумаги. Где-то в груди её сердце совершило странный, рваный, почти болезненный кульбит, сбившись с привычного ритма. Пальцы левой руки, до спазма сжимавшие подол юбки, начали медленно, по одному, расслабляться. Преодолевая внутренний барьер, она осторожно подняла глаза из-под защитной челки. Мамору сидел напротив, расслабленно откинувшись на жесткую спинку стула. Он уже открыл крышку своего массивного ноутбука и что-то быстро печатал, полностью погрузившись в процесс. Он не сверлил её ожидающим взглядом, не требовал немедленных результатов, не упрекал за трусливое молчание. Он понял её страх без единого сказанного слова, прочел её по языку тела. Он не стал выставлять её знания напоказ под перекрестный огонь сестер, но ювелирно дал понять: он всё видит. И он это ценит. «Кто же ты такой на самом деле, Мамору Ари?» — мысль пронеслась в сознании Мику яркой, тревожащей вспышкой, пока её неуверенные, все еще слегка подрагивающие пальцы потянулись к столу и начали с тихим, завораживающим шуршанием разворачивать обертку первой конфеты.