Глава 3.3

Тяжелая, набухшая от пара капля воды сорвалась с потемневших кончиков волос Нино. В абсолютной, вакуумной тишине коридора время словно замедлило свой бег, позволяя услышать, как она рассекает воздух, прежде чем разбиться о лакированный дубовый паркет. Этот микроскопический всплеск прозвучал оглушительно, как удар судейского молотка. Мамору не дышал. Его грудная клетка застыла в неестественном оцепенении на полувдохе. Легкие горели кислотным огнем, отчаянно пульсируя и требуя кислорода, а икроножные мышцы, еще хранившие жар вечерней пробежки, начало сводить болезненной, скручивающей волокна судорогой от статического напряжения. Он стоял, до боли в лопатках вжавшись в стену, отчаянно желая раствориться в густых, чернильных тенях коридора. Воздух вокруг был тяжелым. Запах его собственного едкого пота смешивался с плывущим из приоткрытой двери ванной ароматом дорогого цветочного шампуня и влажного пара. Всего два метра. Два жалких метра отделяли его от девушки, чью наготу скрывало лишь белоснежное махровое полотенце. Нино медленно повернула голову. На фоне густых клубов теплого тумана, выплывающего из ванной, ее силуэт казался миражом, сотканным из света и влаги. Она слегка наклонила голову вбок и прищурилась, силясь пробить взглядом густую темноту второго этажа. Мамору слишком хорошо знал этот инстинктивный жест — плохое зрение. Так она ходила с контактными линзами или просто плохо видела в темноте или он не был виден. — Кто здесь? — ее голос, обычно звенящий сталью и надменностью, сейчас дал трещину. В нем проскользнула тонкая, хрупкая нота неуверенности. Побелевшие от напряжения пальцы судорожно вцепились в края полотенца на ключицах, сминая плотную ткань. — Мику? Ичика? Она сделала короткий, почти слепой шаг в сторону. Ее взгляд, лишенный фокуса, скользнул прямо по лицу Мамору, но не зацепился за него. Слияние глубоких сумерек пентхауса и черной, поглощающей свет ткани его спортивной футболки сработало как безупречный камуфляж. Плечи Нино едва заметно опустились, она судорожно выдохнула, очевидно, убедив себя в том, что стала жертвой игры теней и разыгравшегося воображения. Девушка начала поворачиваться обратно, потянувшись к хромированной полке за сухим полотенцем для волос. «Пронесло», — мысль сверкнула в воспаленном мозгу Мамору. Он мысленно вознес хвалу всем существующим богам, чувствуя, как холодный пот стекает по виску. Оставалось переждать еще десять секунд. Дождаться спасительного щелчка дверного замка ванной, и тогда… Тишину разорвал звук, похожий на вой сирены в бомбоубежище. Резкий, пронзительный и до абсурда жизнерадостный рингтон телефона в кармане Мамору ударил по барабанным перепонкам. В приступе адреналинового отупения после переписки в парке он напрочь забыл перевести аппарат в беззвучный режим. Экран вспыхнул в кармане шорт ярким прямоугольником, безжалостно подсвечивая его фигуру снизу вверх. Звук ударил по оголенным нервам Нино, словно оголенный провод. Она пронзительно взвизгнула, и в этом звуке не было ничего от ее обычной капризности — это был чистый, животный ужас. Резко развернувшись, она сфокусировалась на источнике света. И теперь, даже с ее зрением, невозможно было не заметить рослый, широкоплечий мужской силуэт, безмолвно нависающий прямо у двери в ее спальню. — Вор! — ее крик сорвался на хрип, отражаясь от высоких потолков пентхауса. Рациональное мышление отключилось, уступив место первобытной панике. — Помогите! Маньяк! Она рванулась прочь, инстинктивно ища убежища за тяжелой дверью ванной. Но законы физики не делают скидок на страх. Влажные, босые ступни Нино заскользили по осевшему на гладком лаке паркета конденсату. — Нино, подожди, это я! — слова вырвались из горла Мамору вместе со спертым воздухом. Адреналин ударил в кровь. Если ее крик разбудит всех сестер — а с такой громкостью он бы разбудил и мертвеца, — его жизнь в этом доме закончится до рассвета. Он сорвался с места, бросаясь наперерез, вытягивая руку в отчаянной попытке перехватить ее плечо, успокоить, закрыть ей рот, пока не стало слишком поздно. Но ситуация уже сорвалась в крутое пике. Опорная пятка Нино предательски поехала по скользкому дереву. Центр тяжести сместился. Девушка отчаянно, как птица с перебитым крылом, взмахнула свободной рукой, теряя последние крохи равновесия, и начала неумолимо заваливаться на спину. В полумраке Мамору с кристальной ясностью увидел, как ее беззащитный затылок по дуге стремительно приближается к жесткому углу дверного косяка и дубовому полу. Анализировать было некогда. Включились рефлексы, вбитые в мышечную память годами изнурительных тренировок на влажных футбольных газонах. Мамору выбросил свое тело вперед с грацией и отчаянием голкипера, вытягивающего мертвый мяч из самого нижнего угла ворот. Он рухнул на колени, скользя по влажному полу, стирая кожу в кровь, широко распахнул руки и в последнюю, немыслимую долю секунды успел сомкнуть их на ее узкой талии, одновременно подставляя свою ладонь под летящий к полу затылок. Но инерция его стремительного броска столкнулась с гравитацией ее падения. Их кинетическая энергия смешалась в хаотичный клубок. Ноги безжалостно сплелись, и они рухнули на паркет единым целым. Мамору приложился лопатками о жесткое дерево с таким глухим, утробным стуком, что из его легких выбило весь оставшийся воздух. Перед глазами вспыхнули белые искры. А сверху, выбивая из него последние остатки сопротивления, всем своим весом обрушилась Нино. Огромный мир пентхауса мгновенно сузился до размеров крошечного, душного пятачка в темном коридоре. Нино дышала тяжело, прерывисто, с присвистом. Ее побелевшие, ледяные пальцы намертво вцепились в плечи Мамору, вонзаясь ногтями сквозь ткань футболки. Сердце девушки колотилось о его грудную клетку с такой безумной, птичьей скоростью, что он физически ощущал каждый удар сквозь пропитанную потом синтетику. Она зажмурилась так сильно, что на веках выступили слезы, и крупно, безостановочно дрожала, словно в лихорадке. — Ты... ты поймал его? — ее шепот был едва различим, сорванный и сиплый. Она даже не пыталась открыть глаза. В ее сознании, ослепленном паникой, картина сложилась иначе: Мамору, услышав крик, выскочил из своей комнаты и сцепился с невидимым агрессором. — Держи его! Он там, у нашей двери! Вставай, Мамору, задержи его! Он лежал абсолютно неподвижно, чувствуя, как обжигает ладонь ее затылок, и как мягко, но тяжело ее бедра прижимаются к его ногам. Его мозг, подобно перегретому процессору, лихорадочно просчитывал варианты. «Соври», — прошептал инстинкт самосохранения. «Скажи, что спугнул ублюдка. Скажи, что он сбежал по лестнице. Стань героем. Она поверит. Она будет благодарна». Искушение было настолько сладким, что на мгновение перехватило дыхание. Но холодный, безжалостный аналитический ум тут же выстроил логическую цепочку неотвратимой катастрофы. Камеры видеонаблюдения в главном холле первого этажа. Электронные логи открытия умных замков входной двери. Неизбежное и тщательное расследование параноидального Маруо Накано. Ложь будет препарирована и вскрыта максимум через десять минут. И тогда он превратится из нелепого свидетеля не только в извращенца, но и в расчетливого, патологического лжеца, манипулирующего их безопасностью. Мамору тяжело сглотнул. В горле пересохло, словно он глотал песок. — Нино, подожди... — выдохнул он хрипло. Влажные, пахнущие цветами розовые пряди ее волос щекотали его подбородок и шею, вызывая фантомный зуд. — Вором... вором был я. Пальцы, терзавшие его плечи, мгновенно задеревенели. Дрожь прекратилась, сменившись мертвенной статикой. Нино резко распахнула глаза. В тусклом свете, пробивающемся из ванной, она наконец смогла сфокусировать взгляд. Шестеренки в ее голове со скрежетом провернулись, и пазл сложился. Мужской силуэт стоял не у лестницы, блокируя путь. Он стоял вплотную к двери их спальни. И на этом силуэте была черная, насквозь промокшая от пота спортивная футболка. Осознание реальности рухнуло на нее многотонной плитой. Она осознала абсолютно всё и сразу. Свое компрометирующее до тошноты положение. То, что она лежит прямо на парне, неловко раздвинув колени, а ее тело скрывает лишь тонкий слой влажного махрового полотенца, которое чудом не размоталось при падении. Она вдруг отчетливо почувствовала резкий, терпкий мужской запах разогретого тела, смешанный с нотами древесного парфюма. Ощутила, как горячий, влажный шелк ее голых бедер трется о грубую ткань его шорт. Почувствовала, как его сбитое, обжигающее дыхание опаляет ее скулы. Дистанция между их приоткрытыми губами составляла не больше пяти жалких сантиметров. Нино онемела. Ее зрачки расширились, поглощая радужку. Токсичный шок намертво парализовал голосовые связки, лишив ее возможности даже пискнуть. Взамен он бросил в ее лицо густую, пульсирующую кровь — пунцовый, обжигающий румянец мгновенно залил ее шею, щеки и уши, выделяясь даже в полумраке. И в эту секунду сухо, как щелчок взводимого курка, провернулся замок соседней двери. За ним тут же последовал второй. И третий. Ее истошный крик сработал безупречно. Первой в коридор осторожно выглянула Ицуки. В левой руке она машинально сжимала наполовину пустой пластиковый стаканчик из-под клубничного йогурта, в правой — телефон, готовый к набору службы спасения. Она сделала шаг и замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Глаза Ицуки медленно, почти комично расширились, когда ее мозг обработал визуальную информацию. Лежащие на полу Нино и Мамору. Сплетенные ноги. Его руки на ее обнаженной талии. Поза настолько откровенная, что любая цензура зашлась бы в истерике. Серебряная ложка с жалобным звоном выскользнула из стаканчика и ударилась о паркет. Дверь напротив тихо скрипнула. Ичика шагнула в коридор, сладко и грациозно зевая, потирая кулачком заспанный глаз. — Что за шум, а драки... — начала она лениво, но слова застряли в горле. Ее сонный взгляд скользнул по переплетенным на полу телам. Увидев свою младшую сестру — практически обнаженную, судорожно вжимающуюся в грудь Мамору, — Ичика внезапно, вопреки всякой логике, ощутила странный, острый укол где-то глубоко под ребрами. Дыхание болезненно перехватило. Это не было инстинктом старшей сестры, готовой растерзать обидчика. Это было нечто куда более темное, ядовитое и эгоистичное. Ревность? Она моргнула, мгновенно загоняя это чувство на самое дно сознания и беря лицо под абсолютный контроль. На ее губах тут же расцвела жутковатая, натянутая до предела фальшивая улыбка, от которой веяло арктическим холодом. — Ночные прогулки без меня? Как несправедливо! — жизнерадостно провозгласила выскочившая из своей комнаты Ёцуба. Абсолютно не разобравшись в диспозиции, она с размаху, со всей силы хлопнула ладонью по клавише главного выключателя на стене. Хирургически яркий, безжалостный свет диодных ламп мгновенно залил весь коридор, стирая в порошок последние спасительные тени. Мизансцена предстала перед собравшимися зрителями во всех своих мельчайших, унизительных и стыдных подробностях. И именно в этот момент с тихим щелчком открылась последняя дверь. Мику перешагнула порог. На ней была та самая одежда, в которой она гуляла с ним по вечернему парку. На ее губах блуждала мягкая, мечтательная полуулыбка, рожденная их недавней, пропитанной скрытым теплом перепиской. Она ждала его. Она была готова встретить его. Ее взгляд опустился вниз. Мамору, чьи пальцы словно свело судорогой на талии Нино, перевел затравленный, отчаянный взгляд на Мику. И в этот момент он физически ощутил, как вокруг него с оглушительным треском рушится мироздание. Улыбка стерлась с лица Мику так стремительно, словно ее смыло концентрированной кислотой. Глаза, которые еще минуту назад мягко светились робкой надеждой и доверием, распахнулись от шока, а затем... затем в их глубине что-то безвозвратно хрустнуло и сломалось. Хрустальные иллюзии осыпались осколками. «Нет, это ошибка... он не такой... он не мог так поступить со мной...» — беззвучно кричало все ее существо, сопротивляясь реальности. Но визуальные факты были неопровержимы. Тот самый парень, который с такой трепетной нежностью снимал с ее стертых ног туфли. Который бережно, защищая от холода, укрывал ее свои ветровкой. Этот самый парень прямо сейчас валялся на полу с ее полуголой сестрой, интимно сжимая руками ее талию. Чтобы скрыть пронзившую грудь невыносимую, удушающую боль, Мику на секунду плотно сомкнула ресницы, прячась за ними, как за щитом. Когда она снова подняла взгляд на Мамору, в нем не осталось ничего. Ни подступающих слез, ни справедливого гнева, ни обиды. В ее глазах выросла абсолютно пустая, непроницаемая, ледяная стена тотального безразличия. Она смотрела сквозь него. Смотрела так, словно он был просто пустым местом. Грязным пятном на паркете. Никем. Этот пустой, мертвый взгляд ударил Мамору под дых в тысячу раз страшнее, чем недавнее столкновение с дубовым полом. В груди образовалась черная дыра. Ему показалось, что из его вен в одно мгновение выкачали всю теплую кровь, заменив ее жидким азотом. — Улыбочку, — тихо, но с нескрываемой, мстительной яростью произнесла Ицуки. Ослепительная, режущая сетчатку вспышка камеры телефона разорвала пространство. Мамору обреченно зажмурился. Он лежал на полу, раздавленный тяжестью чужого тела и собственным бессилием, кожей чувствуя, как его спокойная жизнь в этом пентхаусе, его репутация, и самое страшное — та тонкая, драгоценная связь, которую он по крупицам выстраивал с Мику, — необратимо разлетаются на миллионы острых, не подлежащих восстановлению осколков.