Глава 3.5

— Он говорит правду. Тихий, абсолютно лишенный модуляций голос разрезал раскаленный, спертый от недавних криков воздух гостиной. Эти несколько слов упали на гладкую поверхность стеклянного стола тяжелыми, ледяными камнями. Вибрация от них, казалось, прошла по всей комнате, заставив сестер разом замолчать. Звенящая тишина стала густой и почти осязаемой. Нино осеклась на полуслове; её рот остался приоткрытым, а грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью олимпийки. С влажных кончиков её волос всё ещё срывались редкие капли воды, разбиваясь о паркет с микроскопическим, но теперь оглушительным стуком, пахнущим цветочным шампунем и сыростью. Мамору, чье сердце продолжало остервенело колотиться где-то в районе пересохшего горла, отдаваясь тупой пульсацией в висках, медленно, словно сквозь толщу воды, повернул голову. Липкий холодный пот скользнул по его позвоночнику. Мику сидела идеально ровно, опустив руки на колени. Тонкие бледные пальцы медленно, с пугающей механической точностью потянулись к шее, стянули массивные синие наушники и с тихим пластиковым стуком положили их на стекло. Она подняла лицо. В её глазах больше не было той пустой, расфокусированной стеклянности, от которой у Мамору в коридоре заледенела кровь. Но не было там и тепла. На него смотрела глухая, безмятежная бездна арктического холода. — Я выходила на кухню за водой, когда Уэсуги собирался уходить, — её голос звучал монотонно, без единой эмоциональной окраски, словно она зачитывала скучную сводку погоды, глядя сквозь стену. — Я видела, как Ари-кун вышел из своей комнаты. На нем была эта черная спортивная форма. Он сказал, что идет на пробежку, и спустился по лестнице. Мамору смотрел на неё, чувствуя, как пересыхают губы. Она лгала. Лгала так безупречно, с такой убийственной уверенностью, не отводя немигающего взгляда от напряженных лиц Ичики и Ицуки, что на какую-то безумную, иррациональную долю секунды Мамору сам почти поверил в реальность этого воспоминания. Но он знал правду. Прямо сейчас, на его глазах, Мику плела для него спасательный трос из абсолютной, ледяной лжи, создавая безукоризненное алиби. — Мику? — Нино недоверчиво прищурилась. Её голос дрогнул, потеряв прежнюю напористость. Тонкие брови сошлись на переносице. — Что ты такое несешь? Девушка даже не повернула головы в сторону сестры. Она медленно потянулась к телефону Ицуки, лежащему экраном вверх в центре стола. Свет от дисплея резким прямоугольником выхватил из полумрака бледность её лица. Тонкие пальцы коснулись стекла, привычным жестом раздвинув изображение. Мику сдвинула смартфон обратно, прямо под взгляды Ичики и Ицуки. — Посмотрите на пол, — сухо скомандовала она. — Прямо под правой пяткой Нино. Ицуки подалась вперед. Серебристая оправа её очков блеснула, отразив экран. На увеличенном фрагменте темного дерева, выхваченном безжалостной вспышкой камеры, отчетливо поблескивали крошечные, смазанные пятна влаги. — Вода, — констатировала Мику. Её тон стал пугающе логичным и отстраненным, словно она бесстрастно разбирала тактику проигранной битвы при Сэкигахаре. — Нино вышла из ванной. С её волос капала вода. Пол стал скользким. Она побежала, испугавшись звука уведомление, и поскользнулась. Законы физики. Ари-кун бросился вперед, чтобы её затылок не встретился с твердым деревом. Угол падения и переплетенные ноги — лишь результат инерции. — Действительно... капли воды. — Ицуки удивленно моргнула. Напряжение в её плечах заметно спало, она перевела растерянный взгляд с яркого экрана на застывшую Нино. — И правда, похоже на случайное падение. Никто в комнате не мог увидеть, как под столом, скрытая от посторонних глаз, Мику с такой сокрушительной силой впилась короткими ногтями в собственные ладони, что на нежной коже выступили белые, а затем багровые полумесяцы. Физическая боль была необходима — она помогала отвлечься от другой. Холодная, неопровержимая логика только что оправдала его, спасла от неминуемого увольнения, позора и гнева отца. Но эта же выверенная логика была бессильна перед жгучей, пульсирующей агонией, разрывавшей её грудную клетку изнутри. «Да, это случайность. Я знаю это. Но почему... почему, когда вы упали, твои руки так отчаянно и крепко сжимали её талию? Почему ты просто не отпустил её в полете? Почему ты защищал её, Мамору?» — кричало, захлебываясь горечью, её сердце. Она прикусила внутреннюю сторону щеки до солоноватого привкуса меди, сохраняя на лице неподвижную, безупречную маску безразличия. Нино судорожно втянула воздух. Свист вырвался из её легких, словно из проколотой шины. Она затравленно обвела взглядом своих сестер, и по её спине пополз липкий холодок ужаса — динамика в комнате неуловимо, но безвозвратно изменилась. Ицуки, Ёцуба и Ичика больше не смотрели на Мамору как на опасного извращенца, заслуживающего полиции. Они смотрели на неё. И в их потяжелевших взглядах читался один немой, обвиняющий вопрос: «Неужели ты устроила весь этот больной спектакль и специально повалила его, лишь бы избавиться от репетитора?» — Вы с ума сошли?! — истеричный, сорвавшийся на ультразвук крик Нино ударил по барабанным перепонкам, разрушая хрупкую тишину. Она вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул по полу. Её ладони с силой ударили по стеклянной столешнице. — Вы верите ему?! Этому сутулому придурку?! Она круто развернулась к Мику, обвиняюще вытянув вперед дрожащий палец; лицо Нино пошло красными пятнами гнева. — А ты! Ты просто выгораживаешь его! Потому что ты его любимица, да?! Он таскает тебе конфетки, хвалит твои дурацкие тесты по истории, и теперь ты готова закрыть глаза на то, что он маньяк?! Вы все сговорились! Вы все против меня! Животная паника, смешанная с едкой обидой, душила Нино, сжимая горло стальным обручем. Она стремительно теряла контроль над ситуацией и над собой. Её собственная плоть и кровь, её семья отворачивалась от неё ради какого-то чужого парня, бесцеремонно вторгшегося в их дом. — Отлично! — Нино дрожащими руками выхватила свой телефон из глубокого кармана олимпийки. Её пальцы, сбиваясь, лихорадочно заскользили по экрану, открывая мессенджер. — Я не нуждаюсь в вашем одобрении! Я прямо сейчас скину это фото отцу! Посмотрим, как его спасут ваши жалкие сказки про физику, когда папа приедет сюда с полицией! Мамору инстинктивно дернулся вперед, мышцы напряглись в готовности перехватить её руку, но кто-то другой оказался быстрее. Тень беззвучно скользнула сбоку. Ичика, до этого момента неподвижно наблюдавшая за разворачивающейся драмой, сделала один быстрый, хищный кошачий шаг. Её рука метнулась вперед, словно бросок змеи, и резким, безжалостным рывком она выдернула телефон прямо из побелевших от напряжения пальцев сестры. — Эй! Отдай! — взвизгнула Нино, инстинктивно бросаясь вперед, пытаясь выцарапать аппарат обратно, но Ичика легко, почти грациозно отстранилась, спрятав телефон за спину. Старшая сестра стояла идеально прямо, её подбородок был вздернут. В её памяти на секунду яркой вспышкой возникла собственная комната, похожая на эпицентр урагана. Мамору, неловко сидящий на самом краешке её кровати. То, как он смущенно отвел взгляд и залился густой краской, случайно вытянув из-под подушки её кружевное белье. То, как он ни разу не позволил себе сального или оценивающего взгляда, хотя она стояла перед ним в одной короткой, полупрозрачной футболке. И то, как он честно, без лишних слов сдержал обещание, молча помогая ей с унизительной уборкой. «Он не извращенец. Он просто уставший парень, оказавшийся не в том месте и не в то время. А ты, Нино, переходишь все мыслимые границы». Ичика посмотрела на задыхающуюся от бессильного гнева сестру. Взгляд старшей был тяжелым, давящим, полностью лишенным привычной ленивой теплоты и игривости. Это был взгляд непререкаемого авторитета — взгляд сестры, чье безграничное терпение наконец лопнуло с оглушительным треском. — Хватит, Нино. — Голос Ичики прозвучал обманчиво тихо, но от этой низкой, стальной вибрации по позвоночнику Мамору пробежал ледяной сквозняк. — Спектакль окончен. Повзрослей уже. Звенящая, мертвая тишина обрушилась на гостиную, придавив всех своим весом. Нино застыла, словно налетев на невидимую бетонную стену. Её глаза широко распахнулись, стремительно наполняясь крупными слезами горького предательства и жгучей, невыносимой обиды. Слова Ичики ударили её наотмашь, обжигая щеки больнее настоящей физической пощечины. Правая рука Нино непроизвольно сжалась в кулак до хруста в костяшках; плечи дернулись вперед, всё её тело дрожало от сдерживаемого порыва ударить сестру по лицу. Мамору, чувствуя, как воздух в комнате наэлектризовался до предела и ситуация вот-вот взорвется, резко поднялся со стула. Он выставил перед собой ладони в примирительном, успокаивающем жесте: — Слушайте, пожалуйста, давайте просто успокоимся. Никто никому ничего не отправит, мы всё выяснили... — Пошел к черту! — с ненавистью выплюнула Нино, и в её голосе зазвенели слезы. Она круто развернулась, чтобы спастись бегством, и, проходя мимо Мамору, намеренно, со всей силы, вложив в этот толчок всю свою скопившуюся ярость, унижение и боль, врезалась острым плечом в его грудь. Удар был неожиданно болезненным; Мамору пошатнулся, отступив на шаг. Нино пронеслась через гостиную ураганом, рывком, со скрежетом металлических роликов отодвинула тяжелую стеклянную створку и выскочила на балкон. Дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. Стекло жалобно звякнуло в раме, отрезая её от остального дома, оставляя наедине с ночной прохладой. Мамору остался стоять посреди комнаты, машинально потирая ушибленное плечо. Тяжелое, вязкое, как смола, чувство вины перехватило ему горло, мешая дышать. Он был оправдан. Его работа, его жалкий бюджет и этот роскошный пентхаус были спасены. Но какой ценой? Нино только что приняла на себя весь разрушительный удар, оказавшись в полной изоляции, отвергнутая и униженная собственными сестрами из-за его нелепой, глупой ошибки в коридоре. И самое страшное — он был абсолютно бессилен что-либо исправить. Он медленно, словно боясь того, что увидит, перевел взгляд на край стола. Мику сидела в той же напряженной позе, не поднимая опущенной головы. Её профиль оставался непроницаемым, высеченным из холодного мрамора. Но Мамору, успевший узнать её за эти дни, чувствовал это кожей: она всё поняла. Она знала, что это была случайность, и всё равно солгала. Она спасла его. И всё же та хрупкая стена доверия, которая с таким трудом рухнула между ними в парке, сейчас с пугающей скоростью возводилась заново — по кирпичику, становясь еще более толстой, холодной и непреодолимой, чем когда-либо прежде.