Глава 5

Мрак узкого переулка оседал на плечах тяжелой, влажной пылью. В нескольких шагах от них ревел фестиваль — пульсирующее море золотых фонарей, запахов жженого сахара и жареной лапши якисоба, но сюда, за невидимую, плотную стену сырости и запустения, проникали лишь искаженные обрывки смеха и глухой, ритмичный стук барабанов тайко. Ичика смотрела на Мамору снизу вверх, и в полутьме её обычно лукавые, насмешливые глаза казались огромными. Сейчас в них стояла влага, отражая тусклый свет далеких гирлянд. Привычная броня беззаботной старшей сестры дала трещину, обнажив под собой пульсирующий, лихорадочный страх. Её тонкие, ледяные пальцы всё еще судорожно сминали плотный фиолетовый шелк его юкаты на груди. Ткань натянулась, готовая затрещать по швам. Она цеплялась за него так, словно под её ногами прямо сейчас разверзалась бездна. — Не говори никому. Умоляю... Слова, сорвавшиеся с её побелевших губ, были едва слышны, но в голове Мамору они прозвучали с оглушительной силой, перекрывая гул толпы. Любой другой на его месте, сбитый с толку этой внезапной, парализующей слабостью, лишь растерянно кивнул бы и отступил в спасительную тень. Но Мамору слишком долго собирал острые осколки этой семьи, чтобы испугаться кровоточащих ран. Перед ним зияла огромная, скрытая трещина, и он намеревался заглянуть на самое её дно. Он медленно, избегая резких движений, чтобы не спугнуть её окончательно, накрыл подрагивающую ладонь Ичики своей. Почувствовал под кожей бешеный пульс девушки. Мягким, но непреклонным движением он отцепил её сведенные судорогой пальцы от своего воротника. Однако он не позволил ей отстраниться. Мамору перевел обе руки на её хрупкие, напряженные плечи, ощущая под тонкой тканью кимоно каждую дрожащую мышцу. Хватка его пальцев была монолитной, якорящей её в реальности. Он чуть подался вперед, вторгаясь в её личное пространство, заставляя теплый воздух смешаться между ними, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Я сохраню твой секрет, Ичика, — его голос прозвучал низко, бархатисто, вибрируя той тяжелой уверенностью, которая не терпит возражений. — Но я не сделаю ни шагу назад, пока не пойму всю картину. Кто этот человек? И почему одна мысль о нем заставляет тебя так дрожать? Девушка вздрогнула, словно от удара током. Её инстинкты кричали о бегстве, она попыталась вывернуться, отвести взгляд в сторону, но тяжесть мужских ладоней на плечах пригвоздила её к месту. Ичика до боли прикусила нижнюю губу — Мамору заметил, как на бледной коже выступила крошечная капелька крови, — и бросила быстрый, затравленный взгляд через его плечо. Там, в нескольких метрах от их убежища, отгороженного штабелями липких от пива кегов, сидела Мику. Послушно выполняя указание, она отдыхала на протертом бетонном бордюре. Девушка бережно придерживала ушибленную ногу и мелкими, размеренными глотками пила ледяную матча-соду. Какофония фестиваля надежно поглощала их голоса, а высокие бочки создавали идеальную слепую зону. Убедившись, что младшая сестра ничего не подозревает, Ичика словно надломилась. Напряжение покинуло её тело, и плечи безвольно опустились под руками Мамору. — Тот мужчина... он не преследователь, Мамору, — её голос сорвался на прерывистый шепот, пропитанный горькой смесью вины и загнанности. — Он связан с моей работой. Это был срочный вызов. Мамору нахмурился. Мозг мгновенно начал анализировать переменные: дочь из богатой, статусной семьи; тайные встречи на задворках; постоянная, изматывающая сонливость и пропуски занятий. — Работой? — он чуть прищурился, пытаясь уловить малейшую фальшь в её мимике. — Ты скрываешь это от сестер? От Маруо-сана? Ичика медленно, тяжело сомкнула веки, а затем кивнула. Когда она снова открыла глаза, в них плескалась многолетняя, разъедающая душу усталость человека, который каждый день носит чужое лицо. — Я... актриса, Мамору. Слово повисло в прохладном, сыром воздухе переулка. Пазл в голове юноши сложился с оглушительным щелчком, вставая на свои места. Идеальное, пугающее владение эмоциями. Мастерские провокации, сбивающие с толку. Умение мгновенно менять маски, подстраиваясь под собеседника. И те бесконечные завалы глянцевых журналов и исписанных сценариев в её комнате, которые он наивно принимал за обычный подростковый хаос. Всё это время она играла. — Я прохожу прослушивания, снимаюсь в массовке, где никто даже не видит моего лица, — продолжила Ичика. В её сдавленном шепоте зазвучали невыплаканные слезы, а руки нервно сцепились на животе. — Но сегодня... сегодня мне выпал шанс. Меня срочно вызвали на площадку, здесь, совсем рядом. Я должна идти. Если я упущу этот звонок, второго может не быть никогда. Мое агентство не прощает отказов. Она виновато опустила голову, пряча пылающее от стыда лицо в глубокой тени. — Поэтому... я не смогу пойти смотреть фейерверки вместе с вами. Скажи им, что я затерялась в толпе. Или что мне стало плохо, и я ушла домой. Прости, Мамору. Прости, что заставляю тебя лгать им. Она дернулась, пытаясь вывернуться из его хватки, готовая раствориться во тьме переулка, но пальцы Мамору сжались только сильнее, намертво фиксируя её на месте. — Нет. Слово прозвучало жестко, как удар клинка о камень. Ичика удивленно вскинула голову. — Ты никуда не пойдешь, — Мамору смотрел на неё с такой холодной, непоколебимой яростью, что дыхание девушки перехватило. — Ты думаешь, этот фестиваль — просто сладкие яблоки в карамели и красивые юкаты? Ты правда считаешь, что твои сестры просто надуют губы от того, что старшей нет рядом? Его слова били наотмашь, безжалостно срывая с неё щиты самооправдания. — Я говорил с Мику, — голос Мамору дрогнул, когда перед его внутренним взором всплыли беззвучные, тяжелые слезы третьей сестры. Защитный барьер его собственного хладнокровия дал трещину. — Я знаю правду, Ичика. Знаю, ради кого вы каждый год приходите смотреть на эти огни. Ради вашей мамы. Глаза Ичики распахнулись так широко, что стало больно. Краска мгновенно сошла с её щек, оставив после себя лишь мертвенную, пепельную бледность. Губы приоткрылись в немом потрясении. — Я дал клятву, — Мамору чеканил каждое слово, придвигаясь еще ближе, так что их дыхание смешалось. — Я поклялся, что сделаю всё, что в моих человеческих силах, чтобы сегодня вы смотрели на небо вместе. Все пятеро. Как она бы этого хотела. И я не позволю тебе предать эту священную память ради мимолетной роли в массовке. Ты — их старшая сестра. Не смей. Поступать. Так. С семьей. Воздух между ними заискрил от колоссального напряжения, став густым и тяжелым. Ичика судорожно вдохнула, открыла рот, готовая ринуться в отчаянный, болезненный спор, защищая свою единственную мечту, к которой ползла по осколкам. Но внезапно слова застряли у неё в горле. Её взгляд метнулся за спину Мамору, в дальний, освещенный конец грязного переулка. Зрачки девушки сузились до размера булавочной головки. Сердце пропустило удар и забилось где-то в ребрах с бешеной, птичьей скоростью. Из-за угла, выхваченные резким светом галогеновых ламп фестивальных палаток, вынырнули два мужских силуэта. Один из них — тот самый суетливый мужчина с тонкими усиками, её менеджер, сжимающий в руках телефон. Но теперь он был не один. Рядом с ним, тяжело ступая дорогими туфлями по гравию, шел полноватый, седеющий человек в безупречном костюме, который что-то раздраженно выговаривал своему спутнику, активно жестикулируя. «Спонсор...» — догадка ударила Ичику током, парализуя нервную систему. Если президент агентства или этот влиятельный спонсор увидят её здесь... Увидят, как она, вместо того чтобы мчаться на площадку, прячется в провонявшем мусором переулке, да еще и в компрометирующей компании парня... Её репутация, её карьера, выстроенная сквозь унижения и бесконечные отказы на кастингах, разлетятся в пыль за одну секунду. Паника — ослепляющая, животная, первобытная — перехватила контроль над её рассудком. Тело сработало на чистых инстинктах. Действовать нужно было немедленно. Миллисекунды решали всё. Мамору, поглощенный своим гневом, даже не успел обернуться, чтобы проследить за её остекленевшим взглядом. Ичика резко, с невероятной, скрытой в её хрупком теле силой, вцепилась тонкими пальцами в его предплечья. Ногти больно впились в кожу Мамору сквозь ткань. Она дернула его на себя, одновременно делая скользящий шаг в сторону, и одним молниеносным, плавным движением танцора развернула их обоих на сто восемьдесят градусов. Тяжелый фиолетовый шелк её юкаты взметнулся в воздухе, издав тихий шелест. Застигнутый врасплох, Мамору потерял равновесие. Инерция неумолимо бросила его высокое тело вперед, прямо на девушку. Чтобы не сбить Ичику с ног и не раздавить её своим весом, он инстинктивно выбросил обе руки вперед. Его раскрытые ладони с глухим, царапающим стуком уперлись в холодную, шершавую кирпичную кладку по обе стороны от её головы. Пальцы с силой вжались в швы между кирпичами, удерживая баланс. Ловушка захлопнулась с идеальной точностью. Теперь Ичика была намертво вжата лопатками в ледяную стену, оказавшись в глухой тени. А Мамору, сам того не осознавая, нависал прямо над ней, надежно блокируя её миниатюрную фигурку своим широким телом в классическом, карикатурно идеальном и абсолютно киношном кабэ-доне. Их разделяли жалкие, раскаленные миллиметры. Грудь Мамору тяжело, прерывисто вздымалась от адреналина, почти касаясь гладкого шелка её наряда. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в основании горла, отдаваясь пульсацией в висках. Не теряя ни мгновения, Ичика подалась вперед, утыкаясь лицом прямо в сгиб его ключицы, пряча свой профиль в глубокой тени его широкого плеча. Подошедшие мужчины ни за что не смогли бы разглядеть её черты. Её горячее, неровное дыхание обожгло кожу Мамору сквозь тонкий хлопок его черной футболки. От этого внезапного, интимного контакта по его позвоночнику пробежала дрожь. Густой, сладкий, одурманивающий запах персикового шампуня и девичьей кожи ударил ему в голову, смешиваясь с запахом сырости. Тяжелые мужские шаги приближались. Гравий хрустел под их подошвами всё громче, эхом отскакивая от кирпичных стен. Они были всего в десятке шагов. Ичика чуть приподнялась на цыпочках. Её мягкие губы оказались у самого его уха, обдав ушную раковину влажным теплом. — Смотри только на меня, — прошептала она. В её сорванном, едва слышном голосе больше не было паники. Там звенел строгий, стальной, бескомпромиссный приказ профессиональной актрисы, играющей сейчас самую важную роль в своей жизни. Тонкие пальцы девушки скользнули вниз и судорожно, до побелевших костяшек, вцепились в ткань на его талии. — Слышишь? Не смей оборачиваться. Сделай вид, что между нами... что-то есть. Что мы здесь уединились. Только так они пройдут мимо и нас не заподозрят. Мамору застыл, словно пораженный параличом. Его расширенные глаза слепо уставились на макушку Ичики, на аккуратный пробор в её розовых волосах. Кровь с бешеным гулом неслась по венам, заглушая и шаги проходящих в двух метрах за его спиной мужчин, и обрывки их недовольного разговора, и даже далекие взрывы фейерверков. Ситуация приобрела масштабы абсолютной катастрофы. Он стоял, плотно прижав к грязной стене старшую сестру, вжимаясь в неё всем телом в самом темном, компрометирующем углу переулка. Их позы кричали о тайной, страстной связи. А всего в пяти метрах от них, за хлипкой баррикадой из пустых бочек, по-прежнему сидела Мику. Девушка, которой он буквально четверть часа назад искренне обещал свою верность и помощь. Девушка, которая могла в любую, даже самую ничтожную секунду, позвать его по имени, устав от ожидания, или просто заглянуть за угол, чтобы увидеть сцену, которая навсегда разобьет хрупкие осколки этой семьи в пыль.