Глава 5.2

Небо над Токио раскалывалось на части, осыпаясь на город мириадами тлеющих искр. Людское море, зажатое между торговыми палатками, дышало лихорадочным жаром, пульсировало криками зазывал и взрывалось тысячеголосым гулом каждый раз, когда в зените распускались огненные пионовые купола. Воздух был настолько плотным, что казался осязаемым — липкая, вязкая смесь, в которой приторная сладость сахарной ваты и яблок в карамели намертво сплавилась с едкой горечью жженого пороха и удушливым зноем раскаленного за день асфальта. Мамору делал короткие, рваные вдохи, чувствуя, как раскаленный воздух обжигает легкие. Плотный фиолетовый шелк кимоно превратился во влажный панцирь, намертво прилипший к лопаткам. Икроножные мышцы сводило тупой, ноющей болью от непрерывного лавирования в броуновском движении толпы, но он даже не сбился с ритма. Мику, судорожно сцепившая тонкие руки на его шее, физически была почти невесомой, однако сама ситуация давила на плечи гранитной плитой. Красная юката Ицуки, мелькнувшая несколько минуту назад, словно мираж, окончательно растворилась в этом беспощадном калейдоскопе неоновых вывесок, бумажных фонариков и потных лиц. Ичика, шедшая вплотную, наступая ему едва ли не на пятки, больше не напоминала ту уверенную в себе старшую сестру, которая привыкла диктовать правила. Ее обычная вальяжность испарилась без следа. Она постоянно оглядывалась, и в каждом ее резком движении, в нервно поджатых губах сквозила лихорадочная, затравленная тревога. — Не вижу её, — ее голос, обычно глубокий и насмешливый, сейчас срывался на сдавленный шепот. Ичика привстала на мысочки деревянных гэта, тщетно пытаясь выхватить знакомый силуэт из моря голов. — Ни следа. Может, она вернулась к главному входу? — Попробуем пробиться туда, — коротко бросил Мамору, перехватывая бедра Мику поудобнее. Влажная ткань скользила под пальцами. — Держись рядом, Ичика, иначе мы потеряем и... — Накано! Слово хлестнуло по ушам, как удар бича. Резкий, сорванный мужской голос, в котором хриплое раздражение смешалось с первобытным отчаянием, с легкостью прошил плотную звуковую завесу фестиваля. Спина Мамору окаменела. Он резко вбил ступни в асфальт, гася инерцию шага. Ичика, шедшая позади, вздрогнула так сильно, что звук ударившихся друг о друга деревянных колодок эхом отдался в ушах Мамору. Светло-розовый шелк её юкаты взметнулся бледным пятном, когда она медленно, с обреченностью человека, ступающего на эшафот, обернулась через плечо. Сквозь монолитную стену людей, безжалостно расталкивая локтями возмущенно шипящих зевак, пробивался Харуто — тот самый усатый менеджер, чей силуэт заставил их час назад прятаться в грязном переулке. Его легкий льняной костюм, еще недавно безупречный, сейчас висел на нем мятым мешком. На покрасневшем лбу блестели крупные капли пота, галстук сбился в сторону, обнажая расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки. От него за версту разило кислым запахом паники. Старшего, более пугающего коллеги с ним, к счастью, не было. Харуто судорожно прижимал к уху телефон, но его безумный, лихорадочно блестящий взгляд был намертво прикован к Ичике. — Да, господин директор! Нашел! У лавки с такояки, пятый сектор! — орал он в трубку, глотая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. — Я сейчас же приведу её! Да, да, умоляю, дайте нам десять минут! Я клянусь! Он сбросил вызов, едва не выронив аппарат из дрожащих пальцев, небрежно сунул его во внутренний карман пиджака и остановился, тяжело дыша, в двух шагах от девушки. На сутулого подростка с нелепым пучком на голове, несущего на спине девчонку в голубом, он даже не взглянул. В его суженном тоннельном зрении они были лишь досадной помехой, частью безликой толпы. — Ичика-сан. Какого дьявола вы творите? — прошипел менеджер, яростно утирая мокрый лоб скомканным носовым платком. Его голос дрожал от сдерживаемой истерики. — Мы сбились с ног! Ваш телефон недоступен! Вы вообще понимаете... Ичика закрыла глаза. Мамору видел, как судорожно вздымается ее грудная клетка, как побелели костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в плетеную сумочку. А затем она сделала один глубокий вдох. Прямо на его глазах, за долю секунды, хрупкая, испуганная девушка исчезла, скрывшись за непроницаемой броней своей лучшей маски. Это была маска безупречно вежливой, уверенной и холодно-отстраненной светской львицы. Ее плечи расправились, подбородок гордо вздернулся вверх, а взгляд стал ровным и стеклянным. — Харуто-сан, я же предельно ясно дала понять в своем последнем сообщении, — ее голос зазвучал плавно, как журчание ледяного ручья, хотя Мамору уловил в этой идеальной тональности натянутую до предела струну. — У меня появились непредвиденные семейные обстоятельства. Я не смогу присутствовать. Передайте мои глубочайшие извинения директору. — Извинения?! — Харуто поперхнулся воздухом, его глаза комично выпучились, наливаясь кровью. Он сделал резкий, агрессивный шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, нарушая все негласные правила приличия. — Вы в своем уме, девчонка?! Вы хоть отдаете себе отчет, чего стоило выбить для вас этот шанс?! Мы с господином Рэном на коленях ползали перед продюсером, землю грызли, чтобы вас вообще вписали в этот кастинг в последнюю гребаную минуту! Слова менеджера ударили в лицо, словно горсть разорвавшихся петард. На спине Мамору внезапно изменился ритм дыхания. Мику резко, конвульсивно дернулась. Ее горячая щека, до этого мирно покоившаяся на его плече, оторвалась от ткани. «Кастинг?» — мысль прошила сознание Мику ослепительной вспышкой. Она распахнула глаза, неотрывно глядя на напряженную, идеально ровную спину старшей сестры. Ичика... актриса? Десятки разрозненных фрагментов завертелись в голове: глянцевые журналы, спрятанные под кроватью; ее вечная, выматывающая усталость после «дополнительных занятий»; фальшивые улыбки и загадочные отлучки по выходным. Пазл с оглушительным щелчком встал на место. Секрет перестал быть тайной. Но Мамору не заметил шока Мику. Его собственный мозг только что с размаху налетел на совершенно другое слово. Рэн. Имя было не самым редким. Сотни людей носили его. «Господин Рэн. Тот самый Рэн? Тот, кто.. Нет. Нет, или да? Возможно.» — Харуто-сан, — голос Ичики дал трещину. Идеально выстроенная маска начала осыпаться, обнажая первобытную панику. — Я сказала — нет. Я не пойду. — Пойдете, как миленькая! — менеджер окончательно сорвался с цепи. Багровые пятна ярости поползли по его шее, заливая воротник рубашки. — Господин Рэн нас обоих живьем закопает, если мы сорвем просмотр! Вы мне всю карьеру в могилу сведете! Он выбросил руку вперед, скрючив пальцы, намереваясь грубо, физической силой ухватить Ичику за тонкое запястье и волоком потащить за собой. Ичика жалобно, по-детски ахнула, рефлекторно отшатываясь назад, теряя равновесие на деревянных подошвах. Но скользкая от пота ладонь менеджера так и не сомкнулась на ее руке. Мамору шагнул вперед. В этом движении не было суеты — лишь текучая, хищная грация. Не сбрасывая замершую Мику со спины, он одним плавным, но молниеносным смещением центра тяжести оказался прямо между съежившейся актрисой и обезумевшим агентом. Харуто с размаху налетел на широкую грудь, обтянутую темным шелком, словно на кирпичную стену. Он инстинктивно отдернул руку, глупо моргая, и вскинул голову. Они оказались абсолютно одного роста. Их глаза встретились. Но если от менеджера несло липкой паникой, слабостью и кислым потом, то от этого долговязого парня с растрепанными волосами внезапно ударила такая плотная, свинцовая аура абсолютного, смертельного спокойствия, что у Харуто перехватило дыхание. Воздух вокруг них словно замерз. Мику, мгновенно уловив изменение в теле Мамору и осознав неизбежность конфликта, до судорог испугалась быть узнанной чужим взрослым мужчиной. Она судорожно вжалась лицом в шею Мамору, зажмурив глаза и прячась за каскадом его длинных, пропахших порохом волос. — Вы еще кто такой, мать вашу? — рявкнул Харуто, пытаясь скрыть дрожь в голосе за показной агрессией. — А ну отойди с дороги, пацан! Это рабочие дела агентства, тебя они не касаются! Мамору даже не моргнул. Его ореховые глаза смотрели на раскрасневшегося мужчину сверху вниз с ледяным, вымораживающим равнодушием. Медленно, словно Харуто вообще не представлял угрозы, он повернул голову к Ичике. Девушка стояла, прижав обе руки к груди, ее губы мелко дрожали, а в широко распахнутых глазах плескалась дикая смесь животного ужаса и отчаянной мольбы. — Кто я? — Мамору вернул взгляд на Харуто. Его голос прозвучал низко, ровно, с легкой хрипотцой, которая странным образом перекрыла грохот фестиваля. В нем не было ни капли угрозы — только констатация непреложного факта. — Я её друг. Слово «друг» ударило Ичику под ребра, выбивая воздух из легких. Не наемный репетитор. Не случайный знакомый, которому не повезло оказаться рядом. Друг. Тепло от этого осознания разлилось по груди, на мгновение заглушая страх. — И у нас сейчас, — Мамору сделал один едва заметный, медленный шаг на менеджера, — тихая семейная прогулка. Ичика-сан предельно ясно сказала, что сегодня она занята. Передайте вашему директору и этому... — он сделал микроскопическую паузу, — господину Рэну, что ее график на сегодня закрыт. Харуто беззвучно открывал и закрывал рот, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыбешка. Этот сутулый подросток не кричал, не махал кулаками, не сыпал угрозами. Но от его неподвижной фигуры, от темного, немигающего взгляда веяло такой монументальной, угрожающей уверенностью, что инстинкт самосохранения взвыл сиреной. Вступать с ним в физический конфликт менеджеру резко расхотелось. — Ичика. Идем, — не оборачиваясь, бросил Мамору тоном, не терпящим возражений. Он развернулся на каблуках, плавно обогнул остолбеневшего, сдувшегося менеджера и, чуть крепче прижав бедра Мику к своим бокам, уверенно зашагал вперед. Плотная толпа перед ним, словно почувствовав исходящее от него напряжение, инстинктивно расступалась. Ичика судорожно выдохнула, смахнула тыльной стороной ладони невольно набежавшую слезу облегчения и торопливо порхнула следом, словно прячась в густой тени его широкой спины. Они прошли не меньше двадцати метров, прежде чем Мамору позволил себе шумно выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Опьяняющий адреналин медленно отступал, оставляя после себя знакомую, противную дрожь в кончиках пальцев и пульсирующую боль в висках. — Пронесло, — едва слышно пробормотал он себе под нос, сканируя толпу. — Нужно срочно уходить в другую зону. Если он опомнится и вызовет подкрепление, нас зажмут. Сюда, в обход лавок с едой... Он резко подался вправо, намереваясь нырнуть в спасительный полумрак менее освещенной аллеи, подальше от центральных огней. Но путь ему внезапно, словно по щелчку невидимого режиссера, преградили. Две фигуры, облаченные в кричаще яркие, щегольские юкаты, выросли прямо перед ними, перекрывая узкий проход между палатками. — Ого-го! Глазам своим не верю! — раздался до боли знакомый, оглушительно громкий и невыносимо жизнерадостный голос, от которого у Мамору мгновенно свело челюсть. — Неужели это сам наш сутулый самурай соизволил выйти в свет?! — Да ладно?! Мамору?! — тут же радостно вторил ему второй голос, сопровождаемый заливистым, похрюкивающим смехом. Мамору замер как вкопанный. Сердце, только что вернувшееся к нормальному ритму, камнем рухнуло куда-то в район желудка, оставив после себя сосущую пустоту. Прямо перед ним, вальяжно обмахиваясь расписным веером и сверкая ослепительной, самодовольной улыбкой, стоял Такеда. А в полушаге от него, сжимая в руке надкушенное, истекающее липким сиропом карамельное яблоко, скалился Маэда. Его одноклассники. Школьные приятели. Футбольные напарники. Люди, с которыми он меньше всего на свете хотел пересекаться в эту самую секунду. Но был рад видеть их. Цепкие глаза Такеды, с детства привыкшие мгновенно оценивать всё яркое и блестящее как в поле и в жизни, скользнули поверх плеча Мамору. Его брови поползли вверх, когда он разглядел потрясающую, хоть и взъерошенную красавицу Ичику в розовом шелке. — Ичика? Привет, — улыбнулся он. А затем его взгляд упал на Мику — застенчиво жмущуюся к шее Мамору фигурку в нежно-голубом кимоно. — Ничего себе... Ты её знаешь? — челюсть Маэды комично отвисла, он даже перестал жевать свое яблоко. — Мамору, я рад что ты тоже здесь! — Такеда с громким щелчком захлопнул веер, его глаза сверкали. — А ты Ичика? Я не знал что вы знакомы. Мамору улыбнулся. Но на его спине Мику в панике сжалась в крошечный комок, затаив дыхание. Позади него Ичика смотрела на Такеду, и была в шоке что он тоже тут. Идеальный план побега рухнул, обернувшись абсолютным тупиком. Обойти этих двоих без громкого скандала, не привлекая внимания всей улицы, было физически невозможно. Но Мамору этого не хотелось.