Глава 5.3

Холодный пот, прочертивший ледяную дорожку вдоль позвоночника Мамору, казался совершенно неуместным в душном, пропитанном запахами жареного мяса и жженого сахара воздухе фестиваля. Его мышцы сжались в тугую пружину. Он ждал удара. Ждал появления разъяренного менеджера с цепными псами-охранниками или, на худой конец, местной шпаны, готовой пустить в ход кулаки. Но реальность, выхваченная из темноты неровным, дрожащим светом бумажных фонариков, оказалась до абсурда прозаичной. Среди людского моря, переливаясь золотыми нитями на черном шелке юкаты, стоял Такеда. Он плавно обмахивался расписным веером, и каждый его жест кричал о неискоренимой любви к театральности. Рядом с ним, переминаясь в дешевых бамбуковых гэта, топтался Маэда. На крепко сбитом полузащитнике было простое синее кимоно из жесткого хлопка, а его пальцы нервно, до побеления костяшек, сжимали липкую деревянную шпажку с надкусанным яблоком в карамели. Узнав знакомые лица, Мамору издал звук, похожий на свист проколотой шины. Адреналин, бурливший в крови секунду назад, схлынул, оставив после себя пульсирующую боль в висках и свинцовую тяжесть в плечах, на которых висела Мику. Боевая стойка осыпалась прахом. — Такеда. Маэда, — голос Мамору прозвучал хрипло, и ему пришлось сглотнуть вязкую слюну, чтобы выдавить из себя подобие улыбки. — Напугали. Не думал, что вы променяете кондиционер и выходные за приставкой на эту липкую давку. — Праздник юности не ждет, Мамору! — голос Такеды взлетел над гомоном толпы. Он картинно взмахнул веером, рассекая тяжелый воздух. Но его глаза — острые, цепкие, привыкшие подмечать малейшие изменения на футбольном поле — уже скользнули мимо уставшего лица Мамору. Взгляд Такеды споткнулся. Веер замер в миллиметре от его лица. — Ичика-сан? — искреннее изумление прорвалось сквозь его обычную наигранную спесь. — Увидеть тебя вне стен класса — это сродни падению метеорита. В груди Ичики сердце билось так яростно, что, казалось, сейчас сломает ребра. Еще мгновение назад она физически ощущала на своей шее невидимую удавку контрактов и агентов. Но стоило прозвучать ее имени, как внутри сработал безжалостный, отточенный годами механизм. Паника была загнана в самый темный угол сознания. Плечи расправились, подбородок взлетел вверх на идеальный градус. Профессиональная актриса надела свою лучшую маску. Она изящно прикрыла рот ладошкой — жест, выверенный до миллиметра. На ее губах расцвела лукавая, обезоруживающая улыбка, от которой половина старшей школы теряла способность связно мыслить. — Такеда-кун, — ее голос полился мягким, прохладным ручьем, в котором не было ни капли недавней истерики. — Как неожиданно и приятно. Пользуясь случаем... хочу еще раз поблагодарить за те конспекты по истории. Ты меня буквально спас. — О, это сущие пустяки! Обращайся в любое время, — Такеда мгновенно выпятил грудь, самодовольно поправляя воротник своей роскошной юкаты. Мамору, наблюдая за этой идеальной игрой в светскую беседу, почувствовал легкую тошноту от контраста между фальшью момента и их реальным, отчаянным положением. Он чуть повернул голову, спасаясь от этого зрелища. — А это Маэда. Наш полузащитник, — глухо бросил он, представляя второго парня. Маэда, к которому внезапно обратился сияющий, с поволокой взгляд первой красавицы школы, издал странный булькающий звук. Густая, горячая волна крови бросилась ему в лицо, окрасив щеки и кончики ушей в свекольный цвет. Запах жженого сахара от его яблока смешался с запахом его внезапного пота. — О-очень приятно, Накано-сан! — он согнулся пополам в судорожном поклоне, едва не впечатав карамельное яблоко в асфальт. Именно этот резкий выпад заставил Мику, до сих пор пытавшуюся стать невидимкой, тихо пискнуть. Она судорожно вцепилась пальцами в фиолетовый шелк на плечах Мамору и вжалась горячей щекой в его ключицу. Запах ее цветочного шампуня ударил ему в нос. Она дрожала, словно напуганная птица, не привыкшая к шумному вниманию чужаков. Почувствовав, как напряглось ее хрупкое тело, Мамору чуть отклонил голову назад. — Всё хорошо, — выдохнул он почти беззвучно. Вибрация его грудной клетки передалась ей через тонкую ткань одежды. — Это свои. Они нормальные ребята. Его низкий, спокойный тембр сработал лучше любого транквилизатора. Дрожь Мику немного утихла. Она робко, из-под опущенных ресниц, выглянула из-за его широкой спины. Встретившись взглядом с застывшим в нелепой позе Маэдой, она коротко, рвано кивнула ему. Такеда не был идиотом. Несмотря на всю свою показную легкомысленность, он умел читать людей. С сухим, резким щелчком, похожим на выстрел, он сложил веер. Улыбка сползла с его лица, оставив лишь холодный анализ. — Мамору, — голос Такеды стал на октаву ниже. Он указал сложенным веером на вздымающуюся грудь Мамору и неестественно прямую, как струна, спину Ичики. — При всем моем уважении к твоим внезапным романтическим похождениям... вы выглядите так, будто за вами гонится половина клана Тодзё. Случилось что-то серьезное? Вами можно гвозди забивать. Мамору закрыл глаза на секунду, позволяя себе долгий, тяжелый выдох. Лгать не было ни сил, ни смысла. Сейчас любая пара глаз, способная сканировать толпу, стоила больше золота. — Мы ищем сестру. Ицуки, — слова падали тяжело, как камни. — Красная юката. Золотые листья на ткани. Мы разминулись в толпе минут двадцать назад, а сотовая сеть легла намертво. При звуке этого имени Маэда дернулся, словно его ударило током. Он наконец-то смог оторвать завороженный взгляд от Ичики. На его лбу пролегла глубокая складка — он мучительно пытался выудить из памяти картинку. — Подожди-ка... Ицуки-сан? Мы же с ней тоже в одном классе, — он яростно почесал затылок. — Кажется... да! Точно! Когда мы с Такедой только подошли к площади... да, минут пятнадцать назад. Я видел её! Воздух в легких Мамору превратился в лед. Ичика забыла о своей роли — ее маска треснула. Она шагнула вперед, ее пальцы, дрожащие от напряжения, едва не впились в грубый синий хлопок на рукаве Маэды. — Где?! — в ее голосе прорвались истеричные, сырые ноты. — У главных ворот фестиваля. Там, где начинаются ряды с каменными фонарями Торо, — Маэда вытянул руку, указывая в сторону темной набережной. — Она стояла совсем одна у подножия фонаря. Смотрела в погасший экран телефона. Честно говоря, выглядела так, будто сейчас разревется. Я хотел подойти, но Такеда унюхал жареного кальмара и потащил меня сюда. Ичика и Мамору обменялись коротким взглядом. В нем полыхнуло неистовое, почти болезненное облегчение. Главные ворота. Логичная точка сбора. Там шире проходы и меньше этого удушающего людского месива. — Маэда, ты даже не представляешь, от чего ты нас спас, — Мамору выдохнул эти слова с такой обезоруживающей искренностью, что плечи полузащитника невольно расправились от гордости. — Спасибо. Я ваш должник. Такеда, возвышающийся над Мамору, сделал широкий шаг вперед и с размаху, по-свойски опустил тяжелую ладонь на его свободное плечо. — Оставь эти сантименты, Мамору! Для того и нужна команда. Беги, спасай даму в беде! Мы прикроем тылы. Мамору уже напряг икры, готовясь перехватить Мику поудобнее и сорваться в бег, как вдруг пространство вокруг них взорвалось. — А НУ СТОЯТЬ, МЕЛКИЙ ПАРШИВЕЦ! Я ТЕБЯ ПО ВСЕМУ СЕКТОРУ ИЩУ! Голос был подобен раскату грома. Басистый, вибрирующий рык взрослого, разъяренного мужчины перекрыл гул тысяч голосов, шипение масла на сковородках и даже далекий бой фестивальных барабанов. Мамору, Ичика и Мику замерли, словно насекомые, залитые янтарем. Желудок Ичики сделал тошнотворный кульбит и рухнул куда-то в район колен. Кровь отхлынула от лица, оставив на щеках мертвенную бледность. Мелкие волоски на ее руках встали дыбом. Она знала этот голос. Она слышала его в кошмарах перед каждым сложным кастингом. Из толпы, тяжело отдуваясь, как раненый медведь, вынырнул тучный мужчина. На нем был тот самый асфальтово-серый строгий костюм, ткань которого натянулась на широкой груди. На лбу блестели крупные капли пота, которые он раздраженно смахивал шелковым платком. Идеально подстриженные усы топорщились над сжатыми в тонкую линию губами. Аура подавления, исходящая от него, была почти осязаемой. Это был он. «Господин Рэн». Старший менеджер агентства. Тот самый человек, в чьих руках находились контракты, роли и само будущее Ичики. Тот, от чьих ищеек они с Мамору прятались в грязном переулке, разыгрывая сцену с поцелуем. Животный ужас заставил Ичику попятиться. Она инстинктивно попыталась сжаться, раствориться, спрятаться за широкую спину Мамору, но ее розовое кимоно предательски кричало о ее присутствии. Мамору сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Он чуть сместил центр тяжести, готовясь к физическому столкновению. Но стоило свету фонарей выхватить покрасневшее, потное лицо мужчины... в голове Мамору произошел сбой системы. Суровые черты. Знакомый разлет бровей. Эта невыносимая, заполняющая собой всё пространство манера говорить. — Папа! — возмущенно взвыл Такеда, всплеснув руками с такой силой, что ткань юкаты затрещала. — Я же скинул тебе геолокацию! Я написал, что мы ушли к лавкам с якисобой! Зачем так орать?! Папа? Реальность Мамору дала трещину. Господин Рэн. Рэн Такеда. Пазл сошелся с оглушительным хрустом. Этот беспощадный, пугающий до дрожи монстр шоу-бизнеса... был отцом его экстравагантного одноклассника! Тем самым добродушным, громогласным мужиком в растянутой футболке, который год назад, после изматывающих матчей под палящим солнцем, привозил на базу гигантские картонные коробки, доверху набитые обжигающе-горячими мясными булочками. Мамору даже вспомнил запах этого теста с пряной свининой. Взгляд старшего Такеды, метавший молнии в сына, внезапно скользнул в сторону и наткнулся на Мамору. Трансформация была пугающей. Грозные складки на лбу мгновенно разгладились. Лицо, секунду назад напоминавшее маску демона Они, расплылось в широчайшей, искренней улыбке, обнажив крупные зубы. — Мамору?! Сынок! Дьявол меня раздери! — прогремел Рэн. Он шагнул вперед и его тяжелая, мясистая ладонь с оглушительным хлопком опустилась на плечо парня. Он даже не обратил внимания на девчонку, вцепившуюся в шею Мамору. — Сколько лет, сколько зим! Я тебя полгода не видел! Ты какого черта из основы ушел, а? Эти оболтусы без твоих пасов в центре поля совсем скисли, смотреть тошно! — Здравствуйте... Такеда-сан, — Мамору часто заморгал. Его мозг отчаянно пытался склеить образ щедрого дядюшки с пирожками и безжалостного агента-ищейки в одного человека. — Я... пришлось сменить приоритеты. Учеба как говорится. — Учеба? Ишь ты, мозговит стал! — Рэн запрокинул голову и расхохотался. Его смех был густым, утробным — точно таким же, как у его сына. Но этот смех оборвался слишком резко. Словно кто-то перерезал струну. Взгляд Рэна скользнул дальше. За спину Мамору. И наткнулся на светло-розовую ткань юкаты. На девушку, которая стояла ни жива ни мертва, прижавшись спиной к деревянному столбу, словно надеялась врасти в него. Температура воздуха между ними упала до абсолютного нуля. Добродушный отец семейства испарился, оставив после себя лишь холодную, расчетливую акулу. Лицо Рэна потемнело. Кровь снова прилила к его щекам, но теперь это был цвет слепой, разрушительной ярости. — Ичика?! — это имя он выплюнул, как ругательство. Звук был таким резким, что проходящая мимо парочка вздрогнула и ускорила шаг. — Какого дьявола?! Так вот где ты прячешься! А Харуто мне сказки по телефону заливает, что ты ушла домой с мигренью! Младший Такеда, чувствуя, как сгущается атмосфера, перевел растерянный взгляд с багрового лица отца на бледную, как мел, одноклассницу. — Пап? — его голос дрогнул, потеряв всю театральную уверенность. — Ты... ты чего кричишь на Накано-сан? Откуда ты вообще знаешь её? Ичика зажмурилась с такой силой, что перед глазами поплыли цветные пятна. Вот и всё. Конец. Тщательно выстраиваемая, охраняемая ценой невероятных усилий стена между её обычной школьной жизнью и глянцевым миром камер рухнула, погребая её под своими обломками. Рэн резко повернулся к сыну. Его руки взмыли в воздух в жесте абсолютного, неподдельного возмущения. — Откуда я её знаю?! — его бас разнесся над набережной, безжалостно уничтожая последние шансы Ичики на спасение. — Я её агент, вот откуда! Я из кожи вон лезу! Я стираю колени, обивая пороги студий, чтобы протолкнуть её на главные роли! Я выбиваю ей вечерний закрытый кастинг у самого требовательного режиссера в Токио... а она?! Она напяливает юкату и сбегает жрать яблоки на фестиваль! Слова повисли в воздухе. Тишина, обрушившаяся на их маленькую группу, казалась плотнее и громче, чем залпы фейерверков, которые вот-вот должны были разорвать ночное небо. Пальцы Такеды-младшего разжались. Роскошный веер с сухим, жалким стуком упал на грязный асфальт. Рот парня приоткрылся, разрушая весь его аристократичный образ. Маэда поперхнулся куском не прожеванного яблока. Мику на спине Мамору прерывисто охнула, ее пальцы болезненно впились в его ключицы. Ичика медленно, словно во сне, открыла глаза. Все взгляды были прикованы к ней. Величайшая тайна ее жизни лежала перед ними на асфальте — растоптанная, обнаженная и выставленная на всеобщее обозрение в безжалостном свете бумажных фонарей.