Глава 6.5

— Твой отец рассказал Футаро... — Мамору сделал короткую, рваную паузу, ощущая, как с трудом проталкивает слова сквозь натянутое, словно пересохшая леска, горло. Он смотрит на её напряженную спину через мутную пелену запотевшего зеркала над раковиной. Вода в ванной покачивалась тяжелыми волнами, и её тихий, шелестящий шум мыльной пены заглушался лишь мерным, редким падением капель из недокрученного хромированного крана. Кап. Кап. Каждая тяжелая капля отзывалась в гулкой, стерильной тишине ванной комнаты пронзительным, почти металлическим звоном, похожим на отчетливый отсчет секундомера перед взрывом. Нино замерла. Настоящая, живописная статичность. Ее пальцы, секунду назад судорожно сжимавшие махровое полотенце у самого подбородка, медленно ослабили хватку. Ткань провисла. — Если хотя бы одна из вас провалит этот предстоящий промежуточный тест... — Мамору выдохнул, чувствуя, как влажный, тяжелый пар с примесью соли обжигает губы, — то нас обоих уволят. Немедленно. Без права на второй шанс, без выплат и без единой возможности когда-либо снова переступить порог этого дома. В пространстве, насквозь пропитанном душным, концентрированным ароматом лаванды и едкой мятной зубной пастой, воцарилась звенящая, вакуумная тишина. Капли конденсата на матовом стекле душевой кабины с тихим шорохом ползли вниз, оставляя за собой кривые прозрачные дорожки на белом налёте. Мамору не отрывал тяжелого взгляда от её отражения в амальгаме, готовый к абсолютно любой реакции: к мгновенному взрыву истеричной ярости, к ледяному шквалу визгливых проклятий, к привычному, искреннему гневу избалованной девчонки, которую посмели загнать в угол. Но лицо Нино оставалось абсолютно, неестественно неподвижным. Прошла секунда. Две. Протяжно звякнула очередная капля о фаянс. А затем уголки её тонких, идеально очерченных розовых губ начали медленно, почти незаметно ползти вверх. Это не была её привычная надменная ухмылка или саркастическая усмешка, к которым Мамору успел привыкнуть и даже выработать иммунитет за эти месяцы совместного ада. Нет. Лицо Нино озарилось жуткой, тихо расцветающей, торжествующей улыбкой. В её сапфировых глазах, преломлявшихся в запотевшем стекле, вспыхнул такой концентрированный, леденящий душу огонь, что по распаренной, горячей коже Мамору мгновенно пробежала лихорадочная россыпь мелких мурашек. — Увольнение, говоришь?.. — едва слышно, почти интимным, мягким шепотом произнесла она, смакуя каждое слово, будто пробуя на вкус дорогое вишневое вино. Нино медленно, без единого лишнего движения повернулась к нему лицом. В её выверенной осанке не осталось и призрачного следа от недавнего смущения застигнутой врасплох девушки, прятавшей глаза за растопыренными пальцами. Напротив, она действовала с подчеркнутой, хищной и неестественной грацией: изящным, неспешным движением заложила прядь огненно-розовых волос за аккуратное ухо, плавно расправила хрупкие плечи и посмотрела на него сверху вниз. — Доброе утро, Мамору, — её голос звучал кристально чисто, глубоко и с какой-то приторной, пробирающей до костей ядовитой вежливостью. — Спасибо за то, что рассказал мне. Правда. Я это очень... ценю. У Мамору внутри всё моментально оборвалось и похолодело. Внутренний голос, натренированный годами жесткого футбольного соперничества и чтения чужих эмоций, забил в колокола на предельной, оглушающей громкости. В её тоне не было ни единого грамма настоящей человеческой признательности. Она выглядела и вела себя точь-в-точь как героиня психологического хоррора — изощренная, безупречно красивая девушка, за ослепительной улыбкой которой скрывается занесенный для удара клинок. Она не испугалась риска потерять своих репетиторов. Напротив — он только что собственными руками, на блюдечке с золотой каемкой, вручил ей идеальную, безотказную ядерную кнопку. Красную клавишу полного и окончательного саботажа. Нино не нужно было плести интриги, бежать к отцу или устраивать скандалы. Ей достаточно было просто сдать девственно чистый, незаполненный бланк на предстоящем экзамене. Оставить пустые поля — и одним щелчком пальцев избавиться и от назойливого, вечно контролирующего их Уэсуги, и от него самого. Нино плавно развернулась на каблуках домашней обуви и сделала увернный шаг по направлению к выходу. Мозг Мамору сработал в тысячи раз быстрее, чем успел включиться холодный, здравый расчет. Перед его глазами мгновенно, яркой вспышкой пронеслась катастрофическая картина: Нино вышагивает в гостиную, с ядовитой, победоносной ухмылкой выкладывает всю правду сестрам прямо при Футаро, и вся та хрупкая, едва склеенная система доверия, которую они с Уэсуги выстраивали пролитым потом, изнурительными спорами и ночами без сна, в одну секунду рушится в прах. Футаро сочтет его конченым предателем. Слабаком, который сорвал всю их тонкую стратегию из-за глупого, эмоционального порыва откровенности. — Погоди! — вырвалось у него сквозь сжатые зубы. Поддавшись чистому, животному инстинкту, Мамору резко выбросил руку из пены. Оглушительный всплеск горячей воды тяжелым штормовым валом ударил по кафельному бортику, заплеснув пол. Его мокрая, распаренная и горячая ладонь намертво, мертвой хваткой сомкнулась на тонком, прохладном запястье Нино. От неожиданности и недюжинной силы этого рывка девушка качнулась назад, не удержав равновесие, и развернулась, оказавшись вплотную у самого края ванной. Расстояние между ними сократилось до опасного, почти осязаемого минимума. Воздух между ними задрожал от разницы температур. Мамору, возвышаясь над пеной по самую грудь, смотрел на неё снизу вверх. Стекающие струи и мелкие капли воды блестели на рельефных мышцах его широких плеч и вздымающегося пресса, мокрый пучок волос на макушке окончательно растрепался, но в его темных ореховых глазах больше не было ни капли прежнего мальчишеского смущения — только жесткая, отчаянная и бескомпромиссная требовательность. — Никому это не рассказывай, поняла?! — строго, глухо и с отчетливой металлической угрозой произнес он, не думая разжимать пальцев на её хрупком запястье. — Футаро не должен узнать о том, что я тебе открылся. Если ты решишь всё испортить и провалить тесты — делай это сама, это будет на твоей совести. Но Уэсуги не должен знать про наш разговор! Мамору был готов абсолютно к любой реакции: к звонкой, хлесткой пощечине мокрой ладонью, к истеричному визгу о непристойности, к тому, что она начнет вырываться, царапаться и звать на помощь. Но Нино даже не дрогнула. Она даже не смутилась от того, что прямо перед ней, на расстоянии полушага, стоит полуголый, мокрый и тяжелый парень с загнанно вздымающейся грудью. Ее сапфировый, ледяной взгляд медленно опустился вниз — на его цепкие, побелевшие от напряжения пальцы, обхватившие ее руку, затем мельком скользнул по его рельефному торсу и снова, без единой эмоции, вернулся к его глазам. На её фарфоровом лице застыло абсолютное, сокрушительное и почти брезгливое равнодушие. Она едва заметно, грациозно вскинула одну идеальную бровь. — Да-да, не бойся ты так, — бросила она со скучающим, наигранным вздохом, словно утихомиривала назойливого, разоравшегося ребенка. Без видимых усилий, коротким, точным и изящным поворотом кисти Нино скользнула в его хватке и легко высвободила свое запястье. Словно её и не удерживали. Она развернулась, толкнула ладонью тяжелую матовую дверь и выскочила в прохладный, сухой коридор пентхауса. Мамору так и остался сидеть в воде с вытянутой, застывшей в воздухе рукой, не в силах проронить ни единого звука. В ушах все еще пульсировала кровь. Из открытого проема коридора донесся шелест её легких шагов, а затем... тихий, абсолютно беззаботный и звонкий мотив. Нино шла по коридору и весело, слегка фальшивя, напевала себе под нос какую-то незамысловатую детскую песенку, словно прямо сейчас в её красивой голове с филигранной точностью выстраивался идеальный, поэтапный план их общего, неизбежного крушения. Мамору медленно, с тяжелым, прерывистым выдохом откинулся назад. Затылок с глухим стуком опустился на прохладный край фаянса. Он расслабил тело, позволяя воде и остаткам тающей пены смыкаться над его подбородком. «Ну ты и молодец, Ари... — с убийственной, ядовитой и глубочайшей иронией мысленно прорычал он сам себе, тяжело закрывая глаза. — Гений дипломатии. Мастер стратегических переговоров». Он-то, наивный дурак, искренне надеялся, что эта честность растопит лед между ними. Что Нино, узнав, на какой пропасти они стоят и чем рискуют, оценит его откровенность, проникнется хотя бы граммом уважения и наконец сцепит зубы ради учебы и сестер. А вместо этого он просто подарил профессиональной террористке детонатор от тонны динамита и сам лично поднес зажженную спичку к фитилю. Теперь судьба его пребывания в этом доме, его спортивное будущее и вся работа Футаро висели на невидимом волоске, который Нино могла перерезать в любую секунд исключительно ради собственного минутного каприза. Вода вокруг него стремительно остывала, превращаясь из спасительного тепла в прохладную, липкую ловушку. Мамору слушал, как в полной, оглушающей тишине ванной комнаты монотонно и сдавленно капает вода из крана, и с горчайшим, обжигающим изнутри раскаянием едва слышно прошептал в пустую, покрытую паром темноту над собой: — Наверное... ты был прав, Футаро.