Глава 6.6

Едва за Нино закрылась тяжелая дверь и в прохладном коридоре затихли первые эхоподобные такты её фальшивого, торжествующего напева, Мамору подался вперед. Его мокрая ладонь скользнула по фаянсу, и с сухим, металлическим щелчком круглый язычок замка наконец вошел в паз. Он бессильно прислонился лбом к прохладному полотну двери, закрыл глаза и сделал один долгий, судорожный выдох. Воздух в ванной комнате всё еще оставался вязким, горячим и тяжелым, но резкая вспышка адреналина, заставлявшая сердце колотиться в самые виски, начала медленно спадать. На смену ей пришла тупая, пульсирующая ломота в затылке и свинцовая, тягучая тяжесть в истощенных мышцах плеч. Оттолкнувшись от двери, Мамору медленно подошел к широкому зеркалу над раковиной. Проведя ребром ладони по запотевшему стеклу, он соскреб плотную, сырую пленку конденсата и уставился на собственное отражение. Из туманной глубины амальгамы на него смотрел парень с вспыхнувшими, пылающими от смущения ушами, растрепанным, нелепым пучком на самой макушке и абсолютно растерянным, потемневшим взглядом. Вся эта дикая ситуация — забытый замок, плотная завеса мыльной пены, сочащиеся ядовитым сарказмом угрозы Нино и его собственная, чисто импульсивная попытка удержать её за изящное запястье — казалась до абсурда, до тошноты нереальной. Он поднял руки и впервые за весь этот выматывающий день вытащил из волос тугую черную резинку. Густая, тяжелая масса коричневых, слегка мокрых волос с легким, мягким шуршанием рассыпалась по его широким плечам и ключицам. Без привычных очков, со спутавшимися влажными прядями, падающими на лоб и полностью закрывающими уши, его лицо мгновенно потеряло всю свою строгую, дисциплинированную собранность. Мамору критически прищурился, разглядывая свою физиономию в тусклом свете. В этом полумраке, с жесткой, резко очерченной линией подбородка и влажными темными локонами до самых лопаток, он был похож не на строгой репетитора и не на жесткого нападающего школьной футбольной команды, а на какого-нибудь смертельно истощенного ритм-гитариста из инди-рок группы после трехчасового беспредельного концерта. — Рокер, черт возьми... — пробормотал он себе под нос с легкой, едва заметной саркастичной ухмылкой, качнув головой. Отмахнувшись от лишних мыслей, Мамору быстро натянул сухое белье, обмотал бедра тяжелым, плотным махровым полотенцем и принялся энергично, до красноты растирать широкую грудь и спину. Когда кожа наконец высохла, отдавая приятным теплом, он приоткрыл дверь. Из глубокой ниши первого этажа уже доносился знакомый, чеканный и монотонный голос Футаро, который с въедливой, почти хирургической дотошностью разжевывал базовые правила синусов и косинусов. Скользнув за бамбуковую ширму в своей изолированной части комнаты, Мамору быстро скинул полотенце. Натянув удобные свободные шорты и свежую, слегка прохладную синтетическую футболку темного цвета, он вернулся к небольшому зеркалу у шкафа. Влажные пряди всё еще назойливо лезли в глаза, мешая обзору. Он привычным, доведенным до абсолютного автоматизма движением зачесал мокрые волосы назад, достал из бокового кармана спортивной сумки прозрачную пластиковую коробку с набором цветных резинок и на секунду замер. Его пальцы скользнули мимо стандартных черных спортивных колечек и замерли на глубоком, матовом фиолетовом оттенке. Мамору никогда не считал себя человеком суеверным — он не читал гороскопы, со смехом игнорировал приметы и верил исключительно в сухую математическую логику и изматывающие тренировки на износ. Но фиолетовый с самого детства оставался его личным, тихим «цветом удачи». Ему просто искренне нравился этот оттенок — глубокий, спокойный, не бросающийся в глаза, но обладающий скрытой внутренней силой. Стянув волосы в привычный тугой Man Bun на макушке и привычным жестом водрузив на нос очки, он физически ощутил, как к нему возвращается привычное, трезвое чувство контроля над собственной жизнью. Спустившись по гулкой деревянной лестнице, Мамору окинул быстрым взглядом главный зал пентхауса. Атмосфера внизу была привычно-рабочей, наполненной сухим запахом мелков и свеженапечатанной бумаги. У маркерной доски высился Уэсуги, а рядом с ним, смешно вытянув тонкую шею и подперев подбородок указательным пальчиком, стояла Ичика. Она с видом наивысшего академического сосредоточения вглядывалась в длинную цепочку математических формул, хотя уголки ее губ едва заметно подрагивали от сдерживаемой задорной улыбки. Никто из сестёр даже не повернул головы на тихий стук его шагов — за эти долгие месяцы они настолько привыкли к его постоянному присутствию рядом, что он стал такой же естественной и неоспоримой частью интерьера пентхауса, как тяжелый дубовый стол или огромные панорамные окна с видом на город. Единственное свободное место за длинным полированным столом оставалось рядом с Мику. Мамору бесшумно приблизился, аккуратно отодвинул стул и опустился на сиденье. Напротив, вальяжно откинувшись на мягкую спинку дивана, сидела Нино. Она увлеченно листала что-то в своем смартфоне, но стоило Мамору сесть, как она медленно, с пространной паузой подняла глаза. На ее губах снова расцвела та самая тонкая, жутковатая «яндере»-улыбка, от которой у него внутри всё невольно сжалось в тугой узел. Мамору лишь мельком прищурился в ее сторону, изо всех сил стараясь не выдавать своего дикого внутреннего напряжения. — Доброе утро... — раздался совсем рядом тихий, шелестящий шопот, похожий на шелест осенней листвы. Мику чуть повернула к нему голову. Ее длинная челка почти полностью скрывала правый глаз, а крупные синие амбушюры наушников покоились на тонкой, хрупкой шее. — Утро, — так же едва слышным шепотом ответил Мамору, доставая из тетради тяжелую шариковую ручку. — Как домашка? Справилась с последним блоком? Мику качнула головой, и на её бескровных губах проскользнула едва заметная, смущенная улыбка. Она молча ткнула кончиком графитового карандаша в сторону Ичики, которую Футаро прямо сейчас с особым пристрастием допрашивал у доски. Чтобы разглядеть правильное решение задачи за плечами Уэсуги и спиной Ичики, Мамору бессознательно подался вперед. Он слегка наклонился влево, сокращая расстояние между собой и Мику, и оперся сухим локтем о стол буквально в пару сантиметрах от ее мягкого рукава. Мику мгновенно замерла. Её плечи в одну секунду одеревенели, а грудная клетка прерывисто застыла на полувыдохе — она полностью перестала дышать, превратившись в статую. Мамору, абсолютно не замечая её странной реакции, слегка прищурился за стёклами очков, переписывая из тетради Мику промежуточные вычисления. Он сидел настолько близко, что от его затылка и слегка влажных волос исходил едва уловимый, свежий пар после горячей ванны. Мику опустила взгляд на его шею. Ее скрытый детективный инстинкт, обычно мирно спавший во время унылых уроков алгебры, внезапно включился на полную, оглушительную мощность. До ее чувствительного носа донесся легкий, но отчетливый шлейф свежего геля для душа... И этот аромат мгновенно заставил ее зрачки расшириться от пронзившего её шока. Это был не обычный, привычный нейтральный запах сурового древесного мыла, которым всегда пользовался Мамору. Это был густой, приторно-сладкий, узнаваемый из тысячи аромат спелой ежевики и дикой орхидеи. Эксклюзивный гель Нино. В голове Мику со страшным, оглушительным треском начали складываться и накладываться друг на друга элементы кошмарного пазла. Нино никогда — ни при каких условиях или обстоятельствах! — не подпустила бы парня к своей строго личной территории. Она берегла свою ванную комнату как зеницу ока и устраивала безумный скандал из-за каждой случайно переставленной баночки. А тут... Мамору пахнет её гелем. А сама Нино сидит напротив и ехидно, торжествующе улыбается, переглядываясь с ним через весь стол! «Погодите... — мозг Мику обдало ледяной, парализующей волной чистой паники. — Не говорите мне, что они... были там... вместе?!» — Мику? Все нормально? — раздался голосок из другого измерения. Голос Мамору вырвал её из оцепенения. Он слегка повернул к ней голову, с искренним, неподдельным недоумением разглядывая её абсолютно остекленевший взгляд. Мику несколько раз быстро моргнула, с трудом вернувшись в реальность, и с диким ужасом обнаружила, что всё это время её пальцы с нечеловеческой силой сжимали край его синтетической футболки на боку. Она резко разжала кулак, буквально отшатнулась назад и, полыхнув густым, темно-малиновым румянцем до самых кончиков скрытых ушей, уткнулась носом в свою тетрадь, одним движением натянув синие амбушюры на самые уши. ...Прошло еще несколько изматывающих часов. Настенные часы в зале монотонно отсчитали десять вечера. Сумасшедший академический марафон, начавшийся сразу после тяжелого ужина, наконец подходил к своему логическому концу. Мамору и Ицуки стояли у доски, дописывая громоздкое уравнение с двумя неизвестными. Мысли Мамору всё еще периодически уплывали назад, к утреннему разговору и той опасной гранате, которую он сам вложил в руки Нино. Но мелкий меловой стук и настойчивые комментарии Футаро удерживали его в жестких рамках реальности. — Готово, — Мамору поставил жирную точку и отступил на шаг. Футаро подошел ближе, скрестил руки на груди, пристально изучил доску, сделал пару мелких правок маркером и удовлетворенно кивнул. — Неидеально в третьем шаге, но логика верная. Отлично, — Уэсуги развернулся к столу и с громким, веселым хлопком соединил ладони. — Десять минут перерыва! Сестры синхронно издали стон глубочайшего облегчения. Ичика буквально сползла со стула, уложив подбородок на прохладную столешницу, Ицуки потянулась за пачкой печенья, а Нино лениво закинула ногу на ногу. — Слушайте, — с азартом произнесла Ёцуба, — Раз уж у нас пауза... может, сыграем в «Игру в Жизнь»? Настолка же где-то в шкафу лежала. Все четыре сестер и Мамору с Футаро, не сговариваясь, в один голос и с одинаковым выражением дикого ужаса на лицах рявкнули на всю комнату: — НЕТ! Ёцуба только театрально и тяжело вздохнул, поджав губы. Уставший до полного изнеможения Мамору рухнул на свой стул, лег грудью на стол и положил подбородок на сложенные руки. Отсюда, почти с уровня столешницы, ему было удобно наблюдать за Нино. Он непрерывно сверлил её взглядом, пытаясь угадать, когда именно она решит привести в действие свой шантаж. Внезапно сзади кто-то начал настойчиво тыкать его пальцем между лопаток. Тык. Тык. Тык. Мамору неохотно повернул голову на бок. За его спиной стояла Ёцуба. — Ну что, всё-таки хочешь сыграть в «Жизнь»? — вяло пробормотал он. Ёцуба хмыкнула, с хитринкой прищурила свои ясные голубые глаза и, наклонившись к самому его уху, выдала с детской непосредственностью: — Ты так пялишься на Нино, будто влюблен в неё! Нино, услышав это, мгновенно подхватила провокацию. На ее лице расцвела самая дерзкая, самодовольная ухмылка: — Ну конечно! Кто бы сомневался? Многие парни хотели бы такую девушку, как я. Которая даже заходит к нему в ванную, чтобы сказать «доброе утро». Мамору в полном шоке приподнял голову от стола, вылупившись на Нино. «Она совсем страх потеряла?!» Слева от него раздался тихий, леденящий треск — Мику с такой силой сжала в руке деревянный карандаш, что тот едва не переломился пополам. Ее взгляд, устремленный на Нино, был способен заморозить океан. Лежащая рядом Ичика тоже не удержалась от битвы эго: — Ха! Тоже мне, достижение! — она картинно поправила короткие персиковые волосы. — Я как будущая профессиональная актриса знаю, что многие хотели бы видеть своей парой именно меня. И между прочим, фигура у меня получше вашей! Ёцуба критически перевела взгляд с Ичики на сжавшуюся Мику, наморщила носик и абсолютно безызыскусно, на весь зал заявила: — Но вообще-то у Мику грудь больше, чем у нас. В комнате повисла звенящая, абсолютно мертвая тишина. Футаро закрыл лицо обеими руками и приглушено, с искренним человеческим страданием завел глаза к потолку. Мамору, всё еще лежащий лицом на столе, почувствовал, как его диафрагма начала судорожно сокращаться. Из принципа и чистого уважения к сестрам он никогда в жизни не позволял себе засматриваться на их фигуры. Но этот диалог — эта абсолютно дикая, нефильтрованная девичья перепалка посреди учебного процесса — окончательно добила его самообладание. Его плечи начали мелко и непрерывно дрожать от глухого, беззвучного хохота. Мику, густо покраснев, смущенно опустила глаза на свою грудь, а затем строго посмотрела на Ичику: — У нас... одинаковый размер. Она скосила взгляд вниз и увидела, как плечи Мамору буквально ходят ходуном от подавленного смеха. Услышав ремарку Ёцубы о том, что Мамору «влюблен в Нино», и увидав его смех, Мику внезапно почувствовала укол странной, решительной храбрости. Ей нужно было знать. Прямо сейчас. Она выпрямилась и громко, четко спросила на всю комнату: — Мамору... А какие девушки тебе нравятся? Смех Мамору мгновенно прекратился. Он замер, всё так же уткнувшись лицом в локти. В зале снова стало тихо. — Да-а, — подхватила Ичика, лукаво щурясь. — Нам правда интересно! Нино ехидно добавила из своего угла: — Или тебе вообще парни нравятся? Вроде твоего этого вратаря, Такеды? Мамору резко поднял голову со стола, искренне возмутившись: — С чего бы мне вообще нравились парни?! — Он поправил очки и оглядел всех присутствующих. В его ореховых глазах вспыхнул азартный блеск. — Ладно. Я отвечу. Но с одним условием! Он резко ткнул пальцем в сторону Футаро, который в этот момент отстраненно разглядывал свое усталое отражение в маленьком зеркальце. — Если вы полностью решите вот этот сложнейший блок задач по алгебре, на вопрос отвечу не только я, но и он! Уэсуги от неожиданности чуть не выронил зеркальце. Он уставился на Мамору с немым вопросом: «Ты совсем с ума сошел?!». Но уже через полсекунды гениальный мозг репетитора моментально оценил педагогическую мощь этой уловки. Футаро медленно перевел взгляд на замерших сестер, в глазах которых вспыхнул небывалый, азартный интерес. Уэсуги строго кивнул: — Договорились. За каждый полностью и без ошибок решенный блок задач я буду раскрывать по одному пункту из своего «Топ-3 идеальных черт девушки». Мамору поднялся со стула, подмигнул Уэсуги и с провокационной улыбкой добавил: — И между прочим, мы тоже хотим знать, какие парни нравятся вам! Едва эти слова прозвучали, Мику мгновенно подтянула к себе тяжелый сборник задач. Ее пальцы сжали ручку с такой силой, что костяшки побелели. В её глазах больше не было ни капли усталости — только чистейшая, непреклонная решимость. Она была готова разорвать эту математику в клочья, идеально решить каждый пример, чтобы гарантированно узнать идеал Мамору и лично убедиться, что подходит под каждый его пункт.