Часть 2

      Петя Гуменник не считал себя романтичной омегой. Он был практичным, спокойным реалистом и интровертом, который за всю жизнь испытывал чувства только ко льду. Тем удивительнее для него были ухаживания со стороны альф. И противнее. Они все хотели тело, хотели его под собой, хотели его в течку. Поэтому он всегда выбирал бет, после первого неудачного раза с альфой.       Конечно, Женя старался сделать все безболезненно, но что могут два малолетних придурка, которые едва вышли из пубертата? Конечно, впоследствии они решили сделать вид, что ничего не было, и, естественно, остаться друзьями. По крайней мере, Петя старательно избегал мысли, что Жене он до сих пор нравился.       После него Петя решил, что беты его привлекают как-то больше. Нет, он не боялся, вовсе нет, но осадок неприятный остался. Хотя в течку он в принципе всегда оставался один, не желая к себе подпускать кого-то малознакомого, да и папа бы не понял (не то чтобы он обо всем знал). Обычно Петя просто принимал препараты, которые подавляли симптомы, и продолжал тренироваться, но когда нагрузка была поменьше, позволял себе «отпустить» процесс. Тогда он оставался дома, запасался едой, включал какой-нибудь дурацкий сериал и ждал, когда все пройдет. Иногда пользовался пальцами — аккуратно, без фанатизма, потому что не любил терять контроль. И никогда — никогда! — не думал о ком-то конкретном во время этих процедур. До того момента, как в его жизни появился Коля Угожаев.       Петя заметил его еще в юниорах — тот был худым, глазастым, котеночным пацаном, который пялился на него с таким восторгом, будто Петя был живым божеством. «Ну, фанат», — подумал Петя и забыл. Потом Коля подрос, ушла мальчишечья угловатость, стал изящнее, перешел во взрослые, и его взгляды стали тяжелее, настойчивее. Петя чувствовал их спиной, затылком, каждой клеточкой. И каждый раз, когда этот запах жженого сахара и пачули ударял в нос, внутри что-то екало. — Ты чего от него бегаешь? — спросил Влад однажды, когда они сидели в кафе после тренировки. — Не бегаю я. — Бегаешь. Я видел, как ты свернул в другой коридор, когда он шел навстречу. — Мне было не по пути. Влад уставился на него с таким видом, будто Петя только что сказал, что лед теплый. — Петьк-а, ему восемнадцать. Он уже не пацан. — А мне двадцать два. Какая разница? — Такая, что он на тебя облизывается, как кот на сметану, а ты делаешь вид, что ничего не замечаешь. — Я замечаю, — кисло признался Петя. — Но это пройдет. У него пубертат, гормоны. — У него пубертат уже года два как кончился, — фыркнул Влад. — Ты просто боишься. — Чего? — Что он тебе понравится.       Петя тогда возмущенно фыркнул и перевел тему. Но ночью, лежа в кровати, он вдруг поймал себя на мысли, что вспоминает, как Коля сегодня на тренировке делал вращение — мощное, красивое, с идеальной осью. И как он потом улыбнулся, когда тренер похвалил его. И как эта улыбка была совсем не детской.       «Глупости, — сказал себе Петя. — Просто он талантливый. Я оцениваю его как спортсмена». Он врал себе, и врал хорошо.       Влад не унимался. Он начал подкалывать Петю при каждой встрече. — О, смотри, твой фанат идет, — говорил он, когда Коля появлялся в коридоре. — Поправь волосы, а то ты лохматый какой-то. — Отстань, — шипел Петя, но волосы все равно поправлял. Или: — Слушай, а он симпатичный, если присмотреться. И в плечах раздался. Да и в принципе, возмужал. — Влад, ты меня бесишь. — Я поэтому и говорю.       Однажды Коля подошел к ним во время разминки и спросил что-то о технике прыжков. Петя отвечал сухо, коротко, стараясь не смотреть в глаза. Но Коля стоял близко, и его запах ударил в нос, и Петя почувствовал, как щеки начинают гореть. Он что-то начал резко говорить (лепетать, как потом Петя, кривившись, вспоминал), перед тем как подорваться и уйти. — Ты красный, как помидор, — заметил Влад, который, конечно, все это видел. — Это от нагрузки. — Ага, от нагрузки. Прямо сейчас, когда ты стоял и ничего не делал. — Влад, иди тренируйся. — Иду, иду. А ты смотри, уведут твоего альфу. — Он не мой, — отрезал Петя, но во рту как-то слишком кисло. Об этом он тоже старательно пытался не вспоминать.       Прошло несколько месяцев. Коля по-прежнему смотрел на Петю горящими глазами, по-прежнему искал встреч, но уже не приносил кофе и не задавал глупых вопросов. Он просто постоянно был рядом — на катке, в столовой, в коридорах, — и Петя привык к этому присутствию, как привыкают к чему-то неизменному. А потом случилась течка.       Она началась неожиданно — на два дня раньше обычного. Петя сидел дома, смотрел ютуб и жевал печенье, когда низ живота скрутило знакомой тянущей болью. «Черт», — подумал он, полез в аптечку за таблетками и скис, когда обнаружил, что упаковка пуста. В аптеку он в таком состоянии не пойдет, да и препараты без рецепта уже не продавали. «Ладно, — решил он. — Перетерплю. В этот раз без химии».       Он принял душ, надел мягкие штаны и футболку, забрался под одеяло. Течка только начиналась — первые часы всегда были самыми легкими: просто легкое возбуждение, чуть повышенная температура, тянущие ощущения. Петя включил сериал, попытался отвлечься. Не получилось.       Потому что через час он поймал себя на том, что думает о Коле. О том, как тот вчера на тренировке отклеился от льда в четверном прыжке и как его лицо на секунду стало испуганным, а потом он рассмеялся, потирая ушибленное бедро. О том, как он смотрит — пристально, серьезно, без тени той мальчишеской восторженности, что была раньше. О том, как пахнет — какая-то дымная сладость, от которой кружится голова.       «Что за ерунда?» — подумал Петя и попытался переключиться на сериал. Но героиня что-то ныла о любви, и это опять навевало мысли о Коле.       Петя застонал, уткнулся лицом в подушку и вдруг понял, что пахнет не так, как обычно. Его собственный запах стал гуще, слаще, и в нем появилась новая нота: острая, зовущая. Так пахнет омега в начале течки, когда организм зовет альфу.       Петя думал о том, что если он сейчас поддастся этому, он уже не остановится. Но перед глазами все равно был Коля. Его руки, с длинными пальцами, которые так аккуратно зашнуровывают коньки. Его шея, когда он запрокидывает голову, вытирая пот. Его улыбка — открытая, теплая. — Черт, — прошептал Петя, и рука сама собой потянулась по телу вниз. Это было бесполезно. Он не мог представить никого другого. Не хотел.       Он позволил себе думать о Коле. Как тот целовал бы его шею — наверное, сначала неуверенно, а потом все настойчивее. Как его руки сжимали бы талию. Как он шептал бы что-то низким голосом, от которого мурашки по коже. Петя провел рукой по животу, ниже, и его дыхание сбилось.       «Это ничего не значит, — сказал он себе. — Это просто течка, физиология. Это все гормоны».       Но оргазм, который он себе подарил, был лучшим за последние годы. И когда он лежал, обессиленный, и смотрел в потолок, то понял: он попал. Полностью, безоговорочно.       На следующий день ему написал Влад: «Че, ты дома сидишь? Тренировка через час».       Петя ответил, что заболел. Влад не поверил, конечно, и через полчаса уже звонил в дверь. — Открывай, Гуменник, я слышу, что ты дома. — Владос, свали, не до тебя сейчас, — крикнул Петя из-за двери. — Я принес дошик и шоколад.       Петя открыл. Влад ввалился с пакетом, понюхал воздух и понимающе хмыкнул. — Ага. Течка. И судя по запаху, ты тут один развлекался. — Влад! — Че? Я че поделаю, я чувствую. И, судя по концентрации, ты думал о ком-то конкретном. О ком-то миленьком, с черными волосами. — Ни о ком я не думал, — Петя покраснел. — И вообще, какого черта ты приперся? — Тревожусь, — Влад разулся, прошел на кухню. — А еще у меня для тебя новость. Сегодня на тренировке Коля искал тебя. Весь каток облазил. — Мне плевать. — Врешь. Ты сейчас покраснел, как помидор. — Это температура. — Ага. Температура от мыслей о Коле Угожаеве. Петя швырнул в него подушкой. Влад поймал, ухмыльнулся. — Слушай, если тебе так нужен альфа, почему бы не… — Заткнись, просто заткнись. — …не пригласить его на свидание? — Я сказал, заткнись. Влад поднял руки вверх, сдаваясь, но в глазах его плясали черти. — Ладно, ладно. Но учти: он три года вокруг тебя, как обдолбанная муха, круги наворачивал. Три года, Петя. Ты думаешь, он откажется, если ты предложишь встретиться? — Я не буду предлагать. — Во баран упертый. Ну смотри сам.       Влад ушел через полчаса, оставив после себя ворох мыслей. Петя сидел на кухне, пил чай и чувствовал, как течка медленно отпускает, но на смену ей приходит другое — смутное, тревожное, теплое чувство.       Он достал телефон, открыл переписку с Колей (они обменялись номерами еще полгода назад, но писали редко, только по делу) и долго смотрел на экран. «Как прошла тренировка?» — написал он и тут же удалил. «Привет, как дела?» — тоже удалил. «Ты не хочешь встретиться?» — удалил, застонав от собственной глупости.       В итоге он закрыл чат и пошел спать. Но заснуть не мог — ворочался, думал о Коле, о его запахе, о том, как он улыбается. И понял, что Влад прав. Он попал. Полностью, безоговорочно, и никакие таблетки от течки тут не помогут.       Через два дня течка закончилась. Петя вышел на лед, и Коля снова смотрел на него — издалека, но пристально. Петя поймал его взгляд и не отвел. На секунду они встретились глазами, и Петя почувствовал, как сердце пропускает удар. «Все, — обреченно подумал он. — Конец. Допрыгался козленок».       Он подъехал к Коле после тренировки. Тот стоял у бортика, пил воду, и когда Петя остановился рядом, замер, не веря своим глазам. — Привет, — сказал Петя. Голос прозвучал ровно, только пальцы дрожали. — Привет, — ответил Коля, и его кадык дернулся. — Ты не хочешь… ну, кофе выпить? Когда у тебя будет время.       Коля смотрел на него широко раскрытыми глазами, и Петя вдруг испугался, что сейчас тот скажет «нет» или просто развернется и уйдет. Но Коля улыбнулся — самой шикарной улыбкой, от которой у Пети все внутри переворачивалось. — Хочу, — сказал он. — Очень хочу.       И Петя выдохнул, чувствуя, как с плеч падает гора. Правда, свои горящие щеки он тоже чувствовал.