Часть 3

      Коля Угожаев уже два месяца жил в каком-то другом измерении, где лед был мягче, воздух слаще, а время текло совершенно иначе. Он просыпался с мыслью о Пете и засыпал с ней же, а в промежутке успевал тренироваться, есть, иногда даже разговаривать с другими людьми, но все это казалось лишь фоном для главного события его жизни — того, что Петя Гуменник теперь смотрел на него не мимо, а прямо в глаза, и в этом взгляде больше не было вежливого безразличия.       После того первого кофе они встретились снова через два дня. Петя сам написал — короткое «Освободишься сегодня?» — и Коля едва не выронил телефон, потому что руки мгновенно вспотели, а сердце забилось где-то в горле. Он набирал ответ три минуты, стирая и переписывая, пока Никита не выхватил у него телефон и не напечатал простое «Да, во сколько и где?». — Ты как девственница перед первым свиданием, честное слово, — фыркнул Никита, возвращая телефон. — Я и есть девственница, — буркнул Коля, чувствуя, как горят уши. — В смысле? — Никита уставился на него, потом понимающе хмыкнул. — Погоди, ты вообще никогда?.. — Отстань, Никит. — Охренеть. Коль, тебе девятнадцать. Ты альфа. И у тебя никого не было? — Я ждал, — Коля пожал плечами, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно. — Не хотелось с кем попало. — Ты ждал, — медленно произнес Никита, и в его голосе не было насмешки, только какое-то странное восхищение. — Ну да.       Никита покачал головой, но больше ничего не сказал, только хлопнул его по плечу.       Свидание получилось неловким и прекрасным одновременно. Они сидели в маленькой кофейне недалеко от катка, пили капучино — Петя свой с корицей, Коля без всего — и разговаривали о каких-то пустяках: о новых программах, о музыке, о том, как Петя недавно пытался приготовить лазанью и спалил противень. Коля смеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло, и ловил каждое движение Пети: как тот поправляет волосы, как облизывает губы после глотка кофе, как барабанит пальцами по столу. Его пальцы — длинные, с аккуратными ногтями, — Коля пялился на них, наверное, слишком откровенно, потому что Петя вдруг замолчал, проследил за его взглядом и чуть покраснел. — Что? — спросил он. — Ничего, — Коля отвел глаза. — Просто у тебя красивые руки.       Петя моргнул, потом улыбнулся — той самой блаженной улыбкой, от которой у Коли подкашивались колени даже сидя. — Спасибо. Мне такого еще не говорили. «Потому что все остальные идиоты», — подумал Коля, но вслух сказал другое: — Ну, значит, я первый.       После кофейни они гуляли по набережной, и Коля украдкой вдыхал Петин запах — легкий, свежий, с медовой сладостью, — и думал, что если бы мог, просто уткнулся бы носом в его шею и стоял так вечность. Но вместо этого он держал дистанцию, боясь спугнуть, боясь сделать что-то не так.       Петя сам сократил эту дистанцию. Когда они остановились у парапета, глядя на воду, он вдруг подвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. Коля замер, боясь дышать. — Ты замерз? — спросил Петя, не глядя на него. — Нет. — А я немного. Ветер холодный.       Коля снял куртку и накинул ему на плечи раньше, чем успел подумать. Петя удивленно посмотрел на него, потом улыбнулся и прижался чуть сильнее. — Спасибо. — Пожалуйста, — выдохнул Коля, чувствуя, как от места соприкосновения по всему телу разбегаются мурашки.       С того дня все и завертелось. Они начали видеться почти каждый день — то вместе обедали после тренировок, то сидели в раздевалке, обсуждая прокаты, то просто гуляли по вечернему городу. Коля все еще иногда ловил себя на мысли, что это сон, особенно когда Петя брал его за руку — просто так, без повода, переплетая их пальцы. У Коли от этого жеста сердце бухалось куда-то в пятки, а потом взлетало обратно, к горлу, и он глупо улыбался, не в силах сдержаться. Окружающие, конечно, заметили. Первым отреагировал Влад Дикиджи.       Они сидели в столовой — Коля, Петя, Влад и Марк Кондратюк, который присоединился к ним с подносом, полным каких-то подозрительно полезных салатов. Петя машинально подвинул к Коле свою тарелку с нетронутой булочкой, и Коля, не задумываясь, взял ее и начал есть. Влад, который как раз поднес вилку ко рту, замер. — Это что сейчас было? — спросил он, переводя взгляд с Пети на Колю и обратно. — Что? — Петя сделал невинное лицо. — Ты отдал ему свою булочку. Ты никому не отдаешь свою еду. Ты однажды чуть не убил меня за то, что я взял твой протеиновый батончик. — Ты взял его без спроса. — А он взял без спроса твою булочку! — Влад ткнул вилкой в Колю. — И ты сидишь и улыбаешься, как будто так и надо! — Так и надо, — спокойно сказал Петя и отпил чай. Влад открыл рот, закрыл, потом посмотрел на Марка, ища поддержки. Марк пожал плечами: — Мне Женя тоже свою еду отдает. Это нормально, когда люди встречаются. — Они встречаются?! — Влад практически взвизгнул. — Петя! Ты мне ничего не сказал! — Я думал, ты и так догадаешься, — Петя улыбнулся той самой блаженной улыбкой. — Ты же у нас самый проницательный. — Я убью тебя, Гуменник. Потом. Сначала рассказывай все.       Коля сидел, жевал булочку и чувствовал, как распирает от счастья. Петя не стал отрицать, не стал отшучиваться — просто признал, что они встречаются. Это было почти так же важно, как если бы он сказал «я тебя люблю». Почти.       Потом был разговор с Никитой, который подошел к Коле в раздевалке, когда тот переодевался после тренировки. — Ну что, добился своего? — спросил он, присаживаясь на скамейку рядом. — Вроде того, — Коля не смог сдержать улыбку. — Вижу, светишься, как начищенный самовар. И пахнешь по-другому. — В смысле? — Ну, — Никита потянул носом, — твой запах изменился. Стал мягче, что ли. Это из-за него, да?       Коля принюхался к себе, но ничего особенного не почувствовал. Хотя, если честно, он уже настолько привык к смешению их запахов, что собственный казался ему совершенно естественным. — Наверное, — сказал он. — Рад за тебя, Коль. Правда. Только… — Никита замялся. — Ты же понимаешь, что он старше, опытнее, и вообще… Ты не боишься? — Чего? — Ну, что он тебя… съест? Коля рассмеялся: — Пусть ест. Я только за. Никита покачал головой, но улыбнулся: — Ладно, как знаешь. Но если что, я рядом.       Коля был благодарен ему за эти слова, хотя в глубине души знал, что с Петей ему никто не нужен.       Их физическая близость развивалась постепенно, естественно, как будто они оба чувствовали один и тот же ритм. Сначала были просто прикосновения — рука на плече, ладонь на пояснице, пальцы, перебирающие волосы. Коля таял от каждого такого жеста, и ему казалось, что он может жить только этим — возможностью касаться Пети, чувствовать тепло его кожи через ткань футболки.       Первый настоящий поцелуй случился через две недели после того кофе. Они сидели у Пети дома, смотрели какой-то фильм, и Коля почти не следил за сюжетом, потому что Петя лежал, положив голову ему на колени, и его волосы рассыпались по Колиным бедрам, и от этого было горячо и тесно в штанах. Коля осторожно гладил его по голове, перебирал пряди, стараясь дышать ровно.       Петя вдруг перевернулся на спину, посмотрел на него снизу вверх и спросил: — Ты меня поцелуешь или так и будешь сидеть с каменным лицом?       Коля наклонился и поцеловал его. Неуверенно сначала, едва касаясь губ, но Петя ответил сразу — приоткрыл рот, запустил пальцы в Колины волосы, притягивая ближе. Коля застонал в поцелуй, чувствуя, как весь мир сужается до одной точки — до вкуса Петиных губ, до его запаха, до тепла его тела. Они целовались долго, жадно, прерываясь только чтобы глотнуть воздуха, и Коля думал, что это лучшее, что с ним случалось в жизни. — У тебя губы мягкие, — прошептал Петя, когда они наконец оторвались друг от друга. — У тебя тоже, — выдохнул Коля, все еще не веря, что это происходит. Петя улыбнулся и снова потянулся к нему.       С того вечера они целовались при каждой возможности — в пустых коридорах катка, в машине, в раздевалке, когда никого не было. Коля научился чувствовать, когда Петя хочет поцелуя: он становился чуть ближе, его взгляд темнел, а запах становился гуще и слаще. И Коля уже не мог отказать себе в удовольствии первым сократить расстояние, прижать Петю к стене или к бортику и целовать, пока у обоих не начинали гореть губы.       Влад, случайно заставший их в подсобке, только закатил глаза и пробормотал что-то про «кроликов в брачный период». Петя потом долго смеялся, уткнувшись Коле в плечо, и Коля чувствовал, как его смех вибрацией отдается в груди, и думал, что счастливее быть невозможно.       Первый раз, когда все зашло дальше поцелуев, случился спонтанно. Они были у Коли — он снимал небольшую квартиру недалеко от катка, — сидели на диване, и Петя вдруг оседлал его колени, прижимаясь всем телом. Коля замер, чувствуя, как кровь приливает к низу живота, как твердеет член, упираясь в Петю через ткань штанов. — Можно? — спросил Петя, глядя ему в глаза. — Что? — Коля сглотнул. — Потрогать тебя. Ты же хочешь, я чувствую.       Коля хотел. Он хотел так сильно, что руки дрожали, когда он положил их Пете на талию, сминая ткань футболки. — Да, — выдохнул он. — Хочу.       Петя улыбнулся и начал расстегивать его джинсы. Коля смотрел как завороженный на его пальцы — те самые длинные, музыкальные пальцы, — которые ловко справлялись с пуговицей и молнией. Когда Петя обхватил его член ладонью, Коля застонал, откидывая голову на спинку дивана. — Тише, — прошептал Петя. — Соседи услышат. — Плевать, — выдохнул Коля, но постарался быть тише.       Петя двигал рукой медленно, изучающе, словно запоминал каждую венку, каждую складочку. Коля дышал часто, прерывисто, чувствуя, как наслаждение накатывает волнами, и цеплялся за Петины плечи, боясь кончить слишком быстро. — Я хочу… тебе тоже, — пробормотал он, пытаясь дотянуться до Петиных штанов. — Успеем, — Петя наклонился и поцеловал его в шею, в то место, где бился пульс. — Сейчас я хочу сделать тебе приятно.       И он сделал. Коля кончил с громким стоном, который не смог сдержать, и потом сидел, обессиленный, прижимая Петю к себе и чувствуя, как тот гладит его по спине. — Это было… — начал Коля и замолчал, не находя слов. — Хорошо? — Петя улыбнулся. — Охрененно. Петя рассмеялся, и его смех был лучшей музыкой.       Через несколько дней Коля решил, что хочет ответить тем же. Он готовился — читал статьи, смотрел какие-то видео, чувствуя себя полным идиотом, но желая сделать все правильно. Никита, которому он по глупости признался в своих планах, ржал до слез. — Ты реально гуглил «как сделать минет омеге»? Коль, ты уникум. — Заткнись, — шипел Коля. — Я хочу, чтобы ему было хорошо. — Ему и так будет хорошо, он же в тебя влюблен по уши. Но если хочешь инструкцию… — Никита вдруг стал серьезным. — Просто слушай его. Чувствуй, что ему нравится, а что нет. И не торопись. Коля запомнил.       Вечером они снова были у него, и Коля, набравшись смелости, сел на диван, притянув Петю к себе так, чтобы тот оказался между его разведенных ног. Петя откинулся на его грудь, чувствуя, как Колино возбуждение упирается ему в поясницу. Коля обхватил его руками, положил ладони на бедра, сминая ткань домашних штанов. — Можно? — прошептал он Пете на ухо, чувствуя, как тот вздрагивает от его дыхания. — Да, — голос Пети дрогнул.       Коля расстегнул его штаны, стянул их вместе с бельем и на секунду замер, глядя на открывшееся тело. Петя был прекрасен — длинные ноги, узкие бедра, член, уже твердеющий от возбуждения. Коля обхватил его ладонью, чувствуя, какой он горячий, как пульсирует под пальцами. Он начал двигать рукой медленно, изучающе, словно запоминал каждую венку, каждую складочку. Его большой палец скользил по головке, собирая выступившую смазку, размазывая ее по всей длине.       Петя застонал, откидывая голову Коле на плечо, его бедра сами подались навстречу Колиной руке. Коля продолжал ласкать его, второй рукой гладя по груди, животу, бедрам, чувствуя, как Петя дрожит в его объятиях. Ему нравилось это ощущение полного контроля — он мог чувствовать каждую реакцию Пети, каждый его вздох, каждый стон. Нравилось чувствовать его таким уязвимым, открытым, полностью отдавшимся его рукам.       Когда Петя начал двигаться быстрее, насаживаясь на его кулак, Коля прижал его крепче к себе и зашептал на ухо: — Давай, я хочу почувствовать, как ты кончаешь для меня.       И Петя кончил — с громким стоном, выгибаясь в его руках, пачкая Колины пальцы. Коля смотрел на него, тяжело дышащего, раскрасневшегося, и чувствовал себя всемогущим. Он поднял испачканную руку, поднес к лицу, вдыхая густой, пьянящий запах, и Петя, увидев это, всхлипнул и снова уткнулся лицом в его шею. — Это было потрясающе, — прошептал Петя. — Ты потрясающий. — Я старался, — Коля улыбнулся, целуя его в макушку.       Потом они лежали в обнимку, и Коля чувствовал, как Петино дыхание постепенно выравнивается, как расслабляется его тело. Он гладил его по спине, по волосам, и думал, что мог бы делать это бесконечно. — Коль, — позвал Петя сонным голосом. — М? — Я рад, что это ты. — Я тоже рад, — ответил Коля, и это было самым большим преуменьшением в его жизни. Он был не просто рад. Он был счастлив так, что иногда боялся — вдруг это все сон, вдруг он проснется, а Петя снова смотрит мимо.       Но Петя был здесь, теплый, пахнущий медом и дождем, и его пальцы перебирали Колины волосы, и это было реальнее всего на свете.       Временную метку Петя поставил через месяц после того вечера. Они снова были у Коли, лежали на диване, и Петя вдруг приподнялся, посмотрел на него серьезно и спросил: — Ты не против, если я… — Что? — Коля напрягся. — Поставлю временную метку. Это не навсегда, просто… я хочу, чтобы от тебя пахло мной. И от меня — тобой. Можно?       У Коли перехватило дыхание. Временная метка — это серьезно. Это заявление для всех альф и омег: «этот человек занят». Он кивнул, не в силах говорить.       Петя наклонился и прижался губами к его шее, туда, где бился пульс. Коля почувствовал легкий укол — клыки Пети прокололи кожу, — и по телу разлилось тепло. Запах жженого сахара и пачулей смешался с медом и дождем, создавая что-то новое, пряно-сладкое, свежее и воздушное. Коля вдохнул этот новый аромат и понял, что теперь он будет с ним всегда — часть Пети внутри него. — Теперь ты мой, — прошептал Петя, зализывая ранку. — Я всегда был твоим, — ответил Коля. — С самого первого дня.       Петя улыбнулся и поцеловал его — нежно, благодарно, и в этом поцелуе было обещание чего-то большего.       Через несколько дней после этого Коля столкнулся в коридоре с Владом и Петей, которые о чем-то тихо разговаривали. Он не хотел подслушивать, но голоса разносились в пустом коридоре, и несколько фраз долетели до него. — …породистых берут щенками, — говорил Влад с явной усмешкой в голосе. — Влад, хватит, — отвечал Петя, но в его голосе тоже слышался смех. — Я серьезно! Ты у него первый, он учится на тебе. Это же ответственность, Петь. Ты как инструктор по вождению, только в постели. — Я тебя сейчас ударю. — Не ударишь, я же твой лучший друг. Лучший друг имеет право говорить правду. — Твоя правда звучит как издевка. — Потому что так и есть. Но ты его любишь, так что все нормально.       Коля замер, услышав это слово — «любишь». Петя ничего не ответил, но Коля представил, как он улыбается той самой блаженной улыбкой, и сердце пропустило удар.       Он не знал, любит ли его Петя так же сильно, как он сам любил Петю все эти годы. Но он знал, что готов ждать, готов учиться, готов делать все, чтобы Петя был счастлив. И то, что Петя был с ним, что позволял себя касаться, целовать, что поставил временную метку — это уже было больше, чем Коля когда-либо смел мечтать.       Вечером того же дня Петя пришел к нему с пакетом мандаринов и бутылкой вина. Они сидели на кухне, чистили мандарины, и Коля смотрел, как Петя аккуратно убирает белые прожилки, прежде чем отправить дольку в рот. — О чем вы с Владом говорили? — спросил Коля, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Петя поднял на него глаза: — Ты слышал? — Частично. Про щенков и инструктора по вождению. Петя фыркнул: — Влад — придурок. Но он прав в одном. Ты учишься на мне, и это… это нормально. Я тоже учусь. У меня до тебя был только один раз, и то неудачный. Коля почувствовал, как внутри поднимается волна нежности и благодарности за эту честность. — Мы вместе учимся, — сказал он. — И мне нравится учиться с тобой.       Петя улыбнулся и протянул ему очищенную дольку мандарина. Коля взял ее губами прямо из его пальцев, и Петя рассмеялся, а потом поцеловал его, и во рту смешались вкусы мандарина и вина, и это было прекрасно.       Два месяца пролетели как один день. Коля все еще иногда просыпался с мыслью, что это сон, но запах Пети на подушке, его вещи, разбросанные по квартире, сообщения в телефоне — все говорило о том, что это реальность. Петя Гуменник был с ним. Смотрел на него не мимо, а прямо в глаза. Держал за руку. Целовал. И это было только начало.