Часть 4

      Коля заметил, что с Петей что-то происходит, дня за три до того, как это случилось по-настоящему. Сначала появились мелочи: Петя стал рассеяннее на тренировках, чаще прижимался к Коле в раздевалке, зарываясь носом в его шею и глубоко вдыхая, а его собственный запах — мед и дождь — становился гуще, слаще, тянулся за ним шлейфом, от которого у Коли мутнело в голове. Потом Петя начал тереться щекой о Колино плечо, оставляя свой запах, и в его глазах появилось что-то новое — не просто нежность, а голод, который он явно пытался сдерживать. — У тебя скоро течка? — спросил Коля однажды вечером, когда они лежали на диване и Петя в очередной раз прижимался к нему всем телом, мелко подрагивая.       Петя замер, потом поднял голову и посмотрел на него влажными, потемневшими глазами: — Предтечка. Еще дня два-три, и начнется. Я чувствую.       Коля сглотнул. Он читал про это — про то, как омеги входят в цикл, как их тело готовится принять альфу, как запах становится невыносимо манящим, а смазка начинает выделяться сама собой, даже без прямой стимуляции. И сейчас, глядя на Петю, он чувствовал, как собственное тело откликается: член твердел в штанах, клыки ныли, а ладони чесались от желания прикоснуться. — Что мне делать? — спросил он хрипло. — Как помочь? Петя прикусил губу, явно колеблясь. — Я… Мне нужно гнездо, — признался он, и его щеки порозовели. — Я никогда раньше не строил его с кем-то, всегда один, но сейчас… Если ты не против, я бы хотел, чтобы ты помог. И чтобы твои вещи там были. Твой запах.       У Коли перехватило дыхание. Гнездо — это самое сокровенное для омеги, место, куда допускают только самых близких. То, что Петя просил его об этом, значило больше любых слов. — Конечно, — выдохнул он. — Что нужно?       Они провели вечер, перебирая вещи. Петя вытащил из шкафа все одеяла и пледы, которые нашел в Колиной квартире, сгреб подушки с дивана и кровати, потом замер, оглядывая гору текстиля, и неуверенно посмотрел на Колю. — Можно… твою толстовку? Ту, серую, в которой ты ходишь на тренировки.       Коля молча сходил в прихожую, принес толстовку, а заодно снял футболку, в которой был сейчас — она тоже пахла им, жженым сахаром и пачулями. Петя взял обе вещи, прижал к лицу, вдохнул, и его плечи расслабились, а из груди вырвался тихий, довольный звук — что-то среднее между вздохом и мурлыканьем.       Они устроили гнездо в спальне, на кровати. Петя двигал подушки, раскладывал одеяла, создавая что-то вроде кокона, а Коля сидел рядом, подавал вещи и смотрел, как сосредоточенно Петя хмурится, поправляя каждую складку. В этом было что-то бесконечно трогательное и интимное — видеть, как обычно сдержанный Петя отдается древнему инстинкту, как его тело и разум требуют создать безопасное, уютное пространство, пахнущее им, Колей. — Вот, — выдохнул Петя наконец, оглядывая получившееся гнездо. — Кажется, хорошо. — Очень хорошо, — искренне сказал Коля. — Мягко и пахнет мной.       Петя слабо улыбнулся и забрался внутрь, жестом приглашая Колю присоединиться. Они легли в этот кокон из одеял и подушек, и Петя тут же прижался к Коле, уткнулся носом в его шею, вдыхая запах. Его тело было горячим, чуть влажным от легкой испарины, и Коля чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по нему. — Хорошо, — прошептал Петя. — Так хорошо. Твой запах… он успокаивает и одновременно сводит с ума. — Расскажи, что ты чувствуешь, — попросил Коля, гладя его по спине. — Я хочу понимать. Петя помолчал, потом заговорил тихо, уткнувшись в Колино плечо: — Жар. Внизу живота все тянет, ноет, как будто чего-то не хватает. Смазка выделяется постоянно, я уже мокрый весь, это неловко, но я ничего не могу поделать. И запахи — они стали ярче, твой особенно. Я чувствую его везде, он заполняет меня, и от этого еще больше хочется… — Он осекся, сильнее сжал пальцы на Колиной футболке. — Чего хочется? — Коля осторожно погладил его по волосам. — Тебя. Внутри. — Голос Пети дрогнул. — Я знаю, что еще рано для течки, но тело уже просит. Это предтечка, она готовит меня, делает более… восприимчивым. И я думаю о том, как это будет, когда ты войдешь в меня. По-настоящему.       Коля застонал, чувствуя, как от этих слов член твердеет окончательно, упираясь в Петино бедро. Он хотел Петю — хотел так сильно, что руки дрожали, — но еще больше он хотел сделать все правильно. — Мы можем попробовать, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло. — Если ты хочешь. Если готов.       Петя поднял голову, и в его глазах Коля увидел ответ — жадное, голодное «да», смешанное с остатками смущения. — Я хочу, — прошептал Петя. — Я очень хочу. Только… Коля, я не шучу насчет презерватива. И смазки, даже если я мокрый. Я не хочу рисковать. — Я помню, — Коля поцеловал его в лоб. — Все будет, как ты скажешь.       Они раздевались медленно, не отрывая взглядов друг от друга. В гнезде, в этом коконе из мягкой ткани и смешанных запахов, каждое движение казалось особенно значимым. Когда Петя стянул с себя последнюю одежду и лег на спину, раскинувшись на подушках, Коля замер, просто глядя на него.       Петя был прекрасен. Длинные волосы разметались по подушке, щеки раскраснелись, губы припухли от поцелуев. Его член, длиннее, но тоньше, чем у Коли, изящный, с аккуратной головкой, уже истекал смазкой, блестел в тусклом свете лампы. А ниже — между ягодиц — поблескивала влага, и Коля чувствовал ее запах: густой, сладкий, медовый, от которого кружилась голова и собственный член дергался в нетерпении. — Ты такой красивый, — выдохнул он. — Я хочу касаться тебя везде. — Касайся, — Петя выгнулся навстречу. — Пожалуйста.       Коля начал с рук — с тех самых рук, которые сводили его с ума все эти годы. Он взял Петину ладонь, поднес к губам, поцеловал каждый палец, провел языком по костяшкам, по внутренней стороне запястья, где кожа была тонкой и пахла особенно сильно. Петя вздрогнул, застонал, его пальцы сжались на Колиных. — Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом, — пробормотал Коля, покрывая поцелуями Петино предплечье, локтевой сгиб, плечо. — О твоих руках. О том, как они будут касаться меня. И как я буду касаться их.       Он провел губами по каждому пальцу, посасывая кончики, обводя языком ногти, и Петя дышал все чаще, ерзал на подушках, его бедра непроизвольно раздвигались шире. — Коля, — простонал он. — Ты меня с ума сведешь. — Это взаимно, — Коля улыбнулся и наконец добрался до его шеи — туда, где под тонкой кожей бился пульс, и где их запахи смешивались в пряно-сладкий, пьянящий коктейль.       Он целовал Петину шею, обводил языком кадык, прикусывал кожу, оставляя легкие следы, и Петя под ним плавился, стонал, цеплялся за его плечи. Колины руки скользили по Петиному телу — по груди, по животу, по бедрам, — изучая, запоминая каждую впадинку, каждую родинку, каждое место, от которого Петя вздрагивал и выгибался.       Когда Коля добрался до его паха, Петя уже был полностью мокрым. Смазка текла по внутренней стороне бедер, и запах стоял такой, что у Коли темнело в глазах. Он взял тюбик с лубрикантом — Петя предусмотрительно принес его с собой, — выдавил на пальцы, согревая. — Я буду медленно, — пообещал он. — Скажи, если что-то не так. — Все так, — Петя смотрел на него затуманенным взглядом. — Просто… давай.       Первый палец вошел легко — Петя был расслаблен, податлив, его тело принимало Колю с жадностью, о которой он, возможно, сам не подозревал. Внутри было горячо, узко, влажно, и Коля двигал пальцем медленно, осторожно, чувствуя, как Петя сжимается вокруг него, как дрожат его бедра. — Еще, — попросил Петя, и его голос сорвался. — Пожалуйста.       Коля добавил второй палец, разводя их, растягивая, готовя Петю к большему. Он чувствовал под пальцами что-то — не просто мышцы, а более глубокую структуру, упругую и чувствительную. «Шейка матки», — мелькнула мысль, и Коля замер, пораженный тем, насколько иначе устроено тело омеги. Вход в матку располагался глубже, за вторым кольцом мышц, которое сейчас было расслаблено, податливо, готово принять. — Я чувствую тебя, — прошептал Петя. — Так глубоко. Хорошо.       Коля добавил третий палец, и Петя застонал громче, подался навстречу, насаживаясь сам. Его член дергался, истекал смазкой, пачкая живот, и Коля наклонился, провел языком по головке, собирая солоновато-сладкую влагу. Петя вскрикнул, его бедра сжались вокруг Колиной головы. — Не могу больше, — выдохнул он. — Коля, пожалуйста, я хочу тебя. Сейчас. Войди в меня.       Коля выпрямился, дрожащими руками достал презерватив — специальный, для альф с узлом, более эластичный и прочный. Раскатал его по члену, чувствуя, как собственная смазка смешивается с лубрикантом на резине. Петя смотрел на него горящими глазами, и в этом взгляде было столько желания, что у Коли перехватывало дыхание.       Он лег сверху, опираясь на локти, и Петя обхватил его ногами, притягивая ближе. Головка члена уперлась в растянутый, влажный вход, и Коля замер, глядя Пете в глаза. — Я люблю тебя, — сказал он, и слова вырвались сами, без раздумий. — Я знаю, что, может, рано, но я люблю тебя уже четыре года, и я хочу, чтобы ты знал.       Глаза Пети расширились, и он притянул Колю за шею, впиваясь в его губы поцелуем — жадным, отчаянным. — Я тоже, — выдохнул он в губы. — Я тоже тебя люблю, дурак. Входи уже. И Коля вошел.       Первое проникновение было медленным, осторожным — он давал Пете время привыкнуть, чувствуя, как горячие, узкие стенки обхватывают его, сжимаются, пульсируют. Петя застонал, откидывая голову на подушки, его пальцы вцепились в Колины плечи, оставляя следы. — Хорошо, — выдохнул он. — Так хорошо. Глубже.       Коля двинул бедрами, погружаясь дальше, и почувствовал, как головка члена упирается во что-то упругое — в то самое второе кольцо мышц, ведущее к матке. Петя всхлипнул, его тело выгнулось дугой, и Коля замер, испугавшись, что сделал больно. — Нет, нет, продолжай, — забормотал Петя. — Это просто… очень глубоко. Я чувствую тебя везде. Ты заполняешь меня полностью.       И Коля продолжил — сначала медленно, потом быстрее, находя ритм, в котором они оба могли дышать, стонать, двигаться навстречу друг другу. Петя под ним был горячим, влажным, податливым, его тело принимало каждое движение с жадностью, о которой Коля даже не мечтал. Смазка текла обильно, облегчая скольжение, и звуки их тел — влажные, ритмичные — смешивались со стонами и обрывочными словами. — Сильнее, — просил Петя, и его голос срывался на хрип. — Я хочу сильнее, Коля, пожалуйста.       Коля вбивался в него, чувствуя, как нарастает давление в основании члена — узел начинал формироваться, разбухать, готовясь связать их вместе. Он знал, что в этот раз, без течки, узел не будет полным, не зафиксирует их надолго, но само ощущение — тугой, пульсирующей тяжести — сводило с ума. — Я сейчас, — предупредил он. — Петя, я… — Давай, — Петя обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза. — Я хочу почувствовать.       И Коля кончил — с глухим стоном, уткнувшись лбом в Петино плечо, чувствуя, как член пульсирует внутри, как разбухший узел растягивает Петины стенки, удерживая их вместе. Петя вскрикнул, его тело сжалось вокруг Коли, и он тоже кончил — без прикосновений, только от ощущения заполненности, от того, как узел давил на чувствительные точки внутри.       Они лежали, сплетенные, тяжело дыша, и Коля чувствовал, как Петины мышцы ритмично сжимаются вокруг него, вытягивая последние капли удовольствия. Узел пульсировал, постепенно опадая, и в этом было что-то невероятно интимное — быть связанными так, физически, не имея возможности отстраниться. — Это было… — начал Коля, когда смог говорить. — Да, — Петя слабо улыбнулся, гладя его по волосам. — Именно.       Потом они лежали в гнезде, обессиленные, счастливые, и Петя прижимался к Коле, перебирая его волосы. Его запах — мед и дождь — смешался с запахом Коли и их совместного удовольствия, создавая аромат, от которого хотелось мурлыкать. — Спасибо, — прошептал Петя. — За то, что помог с гнездом. За то, что был таким… осторожным. За все. — Это тебе спасибо, — Коля поцеловал его в макушку. — За то, что доверился. За то, что выбрал меня. — Я не выбирал, — Петя тихо рассмеялся. — Это просто случилось. Ты был рядом, и я… просто больше не мог притворяться, что не вижу тебя. — Я рад, что ты перестал притворяться. — Я тоже.       Они заснули в гнезде, сплетенные, пахнущие друг другом, и Коля впервые за долгое время чувствовал, что находится именно там, где должен быть.       Через несколько дней предтечка переросла в полноценную течку, но об этом Коля узнал не сразу. Петя написал утром короткое «Я дома, все нормально, не приезжай», и Коля, помня их разговоры о том, что Петя привык справляться с течками один, не стал настаивать. Он просто отправил сообщение: «Если что-то понадобится — еда, вода, просто я — напиши. Я приеду в любой момент». Петя ответил смайликом-сердечком, и Коля весь день проходил с этим сердечком в груди.