Рот или Руки

Шарль почти не доходит. До двери. До номера Макса. А, неважно. Он готов. Горячий, нетерпеливый (после того, как его оставили на «прочитано» почти на три часа), вымытый, выбритый и, самое главное… в общем готов. Со всеми этими стрессами тестов, невысказанным стыдом, виной за то, что он вообще в Red Bull, и усталостью от всех его интриг, ясно, что это сказывается на нём. Он идёт — к двери, идёт к двери, Шарль, соберись, Господи, — с нехарактерной покорностью. Макс, делай что хочешь. Я прогнусь. В переносном смысле. Не… Ладно, и в прямом тоже. Дверь открывается. Встреча взглядами, но каким-то образом это ощущается как в первый раз. Шарль изучает Макса. Он стоит в своей типичной небрежной, беззаботной элегантности. По сравнению с ним Шарль, должно быть, выглядит жалко. У него просто нет сил сегодня. Со стратегической точки зрения, это, вероятно, его величайшая ошибка. Но он просто такой. Блять. Уставший. Вечно думать о всей картине, об игре и её последствиях. Встреть Макс эту версию Шарля в клубном туалете, он бы уже вколачивал его в пустоту в ту же ночь. Что, надеюсь, произойдёт сегодня, примерно через две минуты, если у Шарля будет хоть какой-то выбор. Дверь распахивается шире. Макс босиком, треники свисают так низко на бёдрах, что это должно идти с каким-то, блядь, предупреждением. Шарль пьёт это взглядом. Как человек, которому отказали в воде. Это больно. Белая футболка — какой-то обычный спонсорский подарок, совсем не предназначенный для того, чтобы украшать Макса, но, возможно, именно поэтому это так сильно бьёт Шарля куда-то глубоко внутрь. Как даже без усилий он всё равно привлекательнее самой стилизованной модели. Его глаза скользят по острому изгибу ключицы Макса, линии его шеи, тени под челюстью. Его предплечьям. Венам на руках. Тому, как одно бедро лениво опирается на дверной косяк, будто его тело даже не осознаёт тот эффект, который производит. Это непристойно. Возможно, не намеренно, но так же не намерен и блуждающий взгляд Шарля. Всё плохо. Его мозг перестал прокручивать обычные сценарии и вместо этого начал рисовать другой прогноз — тот, где пот стекает по пояснице Макса. Жар его рук, прижатых туда, куда он пожелает прикасаться к Шарлю, с этой их маленькой-и-безжалостной-пощадой. Это поза его убивает. Всегда поза. Макс стоит так, будто бросает полу вызов. Будто неподвижность — просто ещё одна форма насилия. — Привет, — говорит Макс. Шарль, возможно, потеряет сознание. — Привет, — вторит он, и это всё. Вся его выдержка. Он заходит внутрь, потому что в этот момент нет других вариантов. Проходит мимо Макса, намеренно избегая касаний. Всё равно чувствует магнитное притяжение. Воздух тяжёлый. Что-то внутри него уступает, бабочки уже делают свою работу в его животе. Он не думает о рычагах влияния или оптике. Только о Максе, только об этой комнате, только о сейчас. Его желание берёт верх, приватное и голодное. Макс излучает иную энергию, чем обычно. Ну, по крайней мере, не ту, что в прошлый раз, когда Шарль входил в его гостиничный номер. Менее закрытый, он приглашает его внутрь, не пользуется каждой возможностью, чтобы вытолкнуть его наружу. Если Шарль не будет осторожен, он может действительно начать думать, что Макс честно хочет его здесь. Он не может этого сделать, потому что тогда Шарль действительно потеряет контроль. Уже нет энергии, чтобы врать себе. Это пугающее облегчение — хотеть вот так. И, возможно, в этом и есть ключ. Может быть, если позволить всему этому уйти, его мозг перезагрузится до обычных настроек. Макс наблюдает, как он заходит, позволяет тишине затянуться. Шарль не знает, что делать. Это пугающая мысль. Поэтому он отпускает ситуацию. Интересно, куда это их приведёт. Он идёт дальше в комнату. Шаги Макса следуют за ним, будто он его добыча. Затем, с лёгким смешком: — Долго же ты. Решил сначала подрочить? Шарль поднимает взгляд, слишком быстро, и вид Макса сбивает его с толку. Его челюсть, покрытая неряшливой щетиной. Глаза такие голубые, что это кажется незаконным. У кого-то с таким бесстыдным взглядом не должно быть таких глаз. Его рот выглядит мягким. Слишком мягким для того дерьма, которое он несёт. Шарль закрывает глаза и пытается стряхнуть это чувство. Он снова это делает. Заводит его без какой-либо причины, кроме очевидного удовольствия от того, чтобы нажимать на кнопки Шарля. Ирония этого заявления в том, что Шарль действительно ждал после получения сообщения, заставил себя этим заняться, потому что последний час он просто сидел на диване, скролля телефон в ожидании сигнала от Макса. — Люди часто так делают перед тем, как ты их трахаешь? — он ненадолго оборачивается и бросает в ответ комментарий, сомневаясь, что его тон выдерживает. — Отзывы настолько плохие? — Не знаю, — бормочет Макс, приближаясь достаточно близко, чтобы их груди почти соприкоснулись. Он тянется вверх и легко проводит пальцами по челюсти Шарля, заставляя его посмотреть ему в глаза. — Скажи мне ты, сладкий. Он позволяет прозвищу повиснуть между ними, как дым, наблюдая, как уголки рта Шарля подёргиваются. — В этот раз мы сделаем всё по-другому, — объявляет Макс. Он придвигается ближе, опуская руку, чтобы провести по талии Шарля, затем скользит и останавливается на пояснице. Голос Шарля становится ниже. — Да что ты. — Ага, — Макс отступает назад, медленно и плавно, не сводя глаз с Шарля, — и достаёт что-то из заднего кармана джинсов. Шарф. Скромный кусочек нежной шёлковой ткани. Тёмный, мягкий, несомненно не случайно здесь оказавшимся. Он разворачивает его между пальцами лёгким движением запястья, будто делал это раньше. Брови Шарля приподнимаются, но его губы остаются сжатыми. — Ты сам выберешь, — говорит Макс, явно довольный собой, приподнимая шарф. — Либо я завяжу тебе руки, — он обматывает ткань один раз, многозначительно, — либо этот сладкий ротик. В обычный день Макс очень искусен в интенсивном зрительном контакте. Очевидно, сегодня у него исключительно хороший день. Шарль почти сдаётся и говорит ему выбирать самому. Но что-то внутри просыпается. Дрожь пробегает по его позвоночнику, служа напоминанием, что рука Макса была там всего мгновение назад. Шарль склоняет голову, улыбка расползается медленно и опасно. — Ты отказываешься от того, что я отсосу тебе? Я был недостаточно хорош? — спрашивает Шарль, в его заявлении нет ни намёка на неуверенность. Он видел Макса в прошлый раз. Удивление, когда Шарль внезапно остановился. Шарль может быть каким угодно, но точно не слепым. — Это нужно заслужить, — бросает он в ответ, чересчур гордо, отправляя Шарля на новые высоты неверия. Бросает его же слова обратно. Может ли он быть ещё более милым? Всё сразу встаёт на свои места. Макс делает это, чтобы отплатить Шарлю за прошлый раз. И, видимо, думает, что, лишив Шарля одного из чувств, он сможет быть доминирующим. Роль, к которой он, очевидно, привык. О, это так, так мило. Остатки сдержанности Шарля ускользают. Каждый вдох тяжелее, каждая мысль грязнее. На самом деле забавно, как Макс планирует командовать им, но так очевидно выдаёт, что всё ещё прокручивает их прошлую встречу. Снова и снова, надеюсь. Ладно. Шарль с радостью подыграет. Даст ему пространство хотя бы попытаться управлять шоу. Так же, как в прошлый раз. Большой палец Макса проводит по нижней губе Шарля, ткань зажата между пальцами, слегка надавливая. Ждёт ответа. Он продолжает и проводит ногтем по подбородку Шарля. Выбор очевиден. Он сканирует лицо Макса и решает избавить его от ожидания. — Руки. Он держит губы открытыми и медленно проводит языком по пальцу Макса, не отрывая взгляда. Главное оружие Шарля — его рот. Он никогда не откажется от возможности довести Макса словами до головокружительных высот. На самом деле у него новая цель — сделать именно это. Втянув щёки, он медленно проглатывает палец. Глаза Макса расширяются, совсем чуть-чуть. Он обвивает языком палец Макса, который задерживает его на несколько секунд, но затем выскальзывает рукой, временно забыв контролировать выражение лица. Маленькое окно в душу — похоть, нужда, оттенок стыда. Макс толкает Шарля в грудь и кивает куда-то за его спину, вероятно, указывая на спальню. Из-за этого Шарль спотыкается, в основном потому, что слишком занят, пытаясь подавить смешок. Оу, Макс. Макс наклоняется, будто собирается что-то сказать, но не говорит. Просто хватает край футболки Шарля и стягивает её — медленно, грубо, пока Шарль не поднимает руки и не позволяет её снять. Макс бросает её на пол, не глядя. Теперь очередь Макса. Шарль тянется к низу его футболки, кончиками пальцев касаясь кожи. Макс не помогает. Просто стоит, руки расслабленно по бокам, будто ждёт, как далеко Шарль зайдёт. Шарль не торопится. Стягивает её дюйм за дюймом, костяшками пальцев скользя по рёбрам, по впадине под грудью Макса, пока ткань не оказывается над его головой и не исчезает. И затем — наконец — Макс хватает его лицо обеими руками и целует. Это столкновение. Губы и зубы. Низкий звук вырывается из груди Макса, и Шарль проглатывает его жадно. Типичный Макс — язык и давление. Их тела сталкиваются, тёплая кожа к коже, руки блуждают без всякой техники. Макс кусает губу Шарля, не слишком сильно, но достаточно, чтобы заставить его ахнуть, и Шарль притягивает его за пояс, убеждаясь, что между ними не осталось пространства. Макс ведёт их дальше в спальню. Шарль ловит себя на краю кровати, шёлковый шарф всё ещё болтается в пальцах Макса, свисая между ними, как вызов, который ещё не произнесли вслух. Он отстраняется, выпрямляется, не до конца, достаточно, чтобы расправить плечи, позволяя своей груди подняться в нарочитом спокойствии. Тем, что говорит: «ну же, давай». Макс не двигается. Он стоит всего в одном дыхании, взгляд прикован к Шарлю, грудь вздымается и опускается, будто он задерживал дыхание слишком долго и забыл, почему. Наклоняется, чтобы снова поцеловать его. Шарль склоняет голову. — Ты собираешься использовать это? — кивает он на шарф, — или просто будешь им размахивать, пока мы оба не забудем, зачем мы здесь? Это срабатывает. Макс хватает одно запястье Шарля — не грубо, но и не нежно — и поднимает его между ними. Удивляет Шарля, разворачивая его и добираясь до другой руки. Маленький вздох, который срывается с его губ, видимо, особенно радует Макса. Он обращается с ним жёстко. Шарлю это нравится. Когда он заканчивает, в номере отеля воцаряется тишина. Далекая от неловкой. Наполненная предвкушением. По крайней мере, со стороны Шарля. Макс даёт ему шанс уйти, зная, что он не уйдёт. — Ты как? — спрашивает Макс, тихо, но не мягко. Кончики пальцев касаются внутренней стороны ладони Шарля, дыхание бьёт в затылок. Шарль кивает. Не потому, что он в порядке, а потому что он готов. Макс разворачивает его обратно в одно мгновение. Лицом к лицу, Макс оглядывает его с ног до головы и комментирует, почти как шутку: — Чёрт, ты красивый такой. — Он окидывает его взглядом и одобрительно кивает. — Тебе идёт. Стоило бы повторять почаще. Если бы это был первый раз, когда Шарль видит его, он бы подумал, что Макс насмехается. Но он знает лучше. В воздухе повисает проблеск правды. О, это так... Шарль делает один вдох, медленно. — Да? — говорит он. — Это предложение? Что-то меняется за глазами Макса. И он усмехается. Саркастично, как раз перед тем, как сразить кого-то одним предложением. Эта острая, капризная усмешка, которая едва покрывает скрытое под ней зло. Шарль отражает её. В ответ Макс толкает его на кровать одним быстрым движением руки. Наблюдает, как Шарль, без поддержки рук, просто падает и надеется на лучшее. Это не та элегантность, которую Шарль хотел бы иметь, но всё же ему удаётся приподняться на локтях. Шарль приподнимается, грудь вздымается, дыхание поверхностное. Макс делает шаг вперёд, взгляд тёмный и прикованный. Он заползает на него следом — сначала одно колено на кровать, затем другое, вес вдавливается в матрас, пока он сокращает расстояние. Шарль остаётся неподвижным, наблюдая, как Макс приближается. Макс садится на его бёдра, ничего не говорит, просто прижимается ртом к его ключице, язык горячий, дыхание тяжелее, чем раньше. Его пальцы скользят по бокам Шарля, медленно и намеренно, будто он метит территорию. Шарль выдыхает — коротко и прерывисто. Вес Макса на нём добивает, он больше не может притворяться, что это всё просто так. Каждый дюйм контакта — заявление: как Макс устраивается на его бёдрах, как его рот движется вдоль ключицы, будто пробует обладание. На каждое действие есть равное противодействие. Язык Макса касается его шеи, попадая в те места, которые он уже выяснил, работают на Шарля. Тот в ответ не сдерживает лёгкие стоны и подёргивания. Со связанными за спиной руками ему приходится искать другие способы достичь близости. Наклоняться, прижиматься бёдрами к Максу — это происходит естественно. Кожа Шарля подпрыгивает там, где скользят пальцы. В этой ситуации невозможно врать. Всё, что делает Макс, прекрасно действует на Шарля. Он мог бы часами позволять Максу исследовать своё тело. Он чувствует прикосновение дыхания Макса, когда тот отрывает рот, чувствует, как оно меняется на что-то более тяжёлое, более любопытное. И затем — Макс замирает. Прямо над рёбрами Шарля, он останавливает взгляд на участке кожи, цветущей мешаниной цветов. Формирующийся синяк, тёмно-красный и штормово-фиолетовый, будто что-то пыталось вырваться наружу. Макс замирает. Он смотрит на это на секунду дольше, чем нужно. Его пальцы парят, затем опускаются — осторожные, точные. Не касаясь синяка напрямую, но очерчивая кожу вокруг, будто пытаясь понять форму того, что он сделал. — Это с сегодняшнего утра? — спрашивает он тихо. Будто действительно обеспокоен. Шарль не отвечает, потому что пришёл сюда не для того, чтобы раскисать. Но его дыхание сбивается, совсем чуть-чуть. Нетерпеливо. Макс опускает голову и целует это место. Не нежно. Не показно. Просто так. Твёрдо и сосредоточенно, будто пытается быть осторожным. Шарль позволяет ему. Едва. Это бесит его самую малость. Чтобы скрыть своё беспокойство, он двигается, движение маленькое и напряжённое. Смеётся себе под нос. — Ой, да ладно, — бормочет он, тоном достаточно острым, чтобы разрезать момент. — Не надо сантиментов только потому, что ты ведёшь себя как псих за рулём. Макс смотрит на него. Одна бровь приподнята, рот изгибается в усмешку. — У тебя синяки легко появляются, — сворачивает он разговор, не вкладывая в это никаких эмоций. — Должно быть, непрактично. И вот так — они снова вернулись в то же русло. Вроде того. Затем он опускается ниже, кусая полосу поперёк рёбер Шарля. Шарль резко выдыхает, голова откидывается назад. Макс приподнимается на коленях и зацепляет пальцами край джинсов Шарля. Без церемоний. С той резкой, почти раздражённой эффективностью, будто сама одежда стоит у него на пути. Он не утруждает себя нежностью. Когда деним застревает на бёдрах Шарля, Макс дёргает один раз, грубо, стаскивая всё разом — джинсы, трусы, напряжение. — Не надувай губки. Лучше не станут, — говорит Макс, отбрасывая снятые штаны в сторону, будто они лично его оскорбили. Шарль держит рот на замке. Если он начнёт сейчас спорить о моде, Макс может воспринять это как прелюдию — и они никогда никуда не придут. План Макса ясен как день, но самая раздражающая вещь в том, что он работает... на то, чтобы раздражать Шарля. Не самые лучшие мысли, но с Максом, расстёгивающим свой ремень вот так, о чём ещё ему думать? Затем, с бесящей небрежностью, Макс тянется к носкам Шарля. Методично, будто это часть чек-листа. Он стягивает один и отбрасывает его, не глядя. Затем другой. — Почему ты всё ещё в них? — дразнит он. — Это портит эстетику.— добавляет он с особенно ужасным пародией на французский акцент. Шарль хочет за что-то ухватиться, но не может, а Макс уже снова нависает над ним — ничего, кроме кожи, горячей, грубой и такой безумно уверенной в себе. Они сталкиваются, как магниты, которые слишком долго кружили друг вокруг друга. Макс прижимается к нему всем телом, его рука уже обхватывает член Шарля так, будто это что-то, чем он владеет. Шарль вдыхает, голова откидывается назад на матрас. Макс пользуется моментом, чтобы начать целовать его тело. Рот жадный, наносящий на карту каждый дюйм кожи, до которого может дотянуться, не нежный, но и не неряшливый. Метод в безумии. Вот он какой. — Ты сегодня другой, — дразнит Шарль, даже не пытаясь скрыть своё восхищение. — Эта маленькая фальшивая битва на трассе так тебя завела? Макс смотрит на него сверху вниз, явно уставший от Шарля. — В следующий раз я просто завяжу тебе рот без вариантов, — говорит он и пытается вернуться к тому, чем занимался. Шарль извивается, снова привлекая его внимание. — Что, Шарль? — вздыхает Макс, притворяясь раздражённым и уставшим, будто его уже несколько дней ничего не радует. Но недостаточно, чтобы Шарлю это не понравилось. Он улыбается широко. Зубы наружу, щёки почти болят. И наносит удар. — У-у-у... В следующий раз? — напевает он многозначительно — и, к своему удивлению, это срабатывает. Макс, весь из себя крутой и спокойный сегодня, с этим «я-могу-делать-что-захочу» отношением, замирает. Будто он только что признался в преступлении. Шарль, довольный как никогда, посылает ему безмолвный воздушный поцелуй. Прямо как Макс сделал несколько часов назад в его комнате. Это вот-вот сделает своё дело. Макса прорывает. Он двигается быстро, будто пытается вытрахать слова из Шарля полностью. Руки повсюду — настойчивые, искусные, безжалостные. Его щетина царапает кожу, и без того слишком чувствительную, выжигая огонь вдоль рёбер Шарля, его горла, внутренней стороны бёдер. Он оставляет красное после себя. Как и в прошлый раз. Щелчок колпачка. Холод. Смазка бьёт, как удар током. Ледяная, липкая и без предупреждения. Шарль дёргается. — Блять, предупреждать надо... Макс не предупреждает. Он просто усмехается, довольный реакцией, затем проникает внутрь. Один палец, затем два, затем три — безжалостно, идеально выверенно, его рука работает так, будто он калибрует деликатный механизм. Шарль постанывает от удовольствия, спина выгибается, дыхание застревает где-то между стоном и ругательством. Его запястья инстинктивно тянутся против пут, бёдра двигаются навстречу давлению. Макс наклоняется, голос горячий у уха: — Машина никогда так гладко меня не впускала. Начинаю думать, что ты — интереснее. И вот так — тон в комнате меняется. Шарль издаёт раздражённый стон. Смотрит в потолок, будто там могут быть ответы. Это немного пробуждает его. Он понимает, что на мгновение забыл, кто они, где они и что происходит. Раздражающие маленькие детали. Шарль не хочет говорить о машинах, о других людях или о чём-то реальном, в общем. Он заслуживает быть в этом безопасном маленьком пузыре, который они создали. Хватит позволять Максу управлять шоу. Он собирается это испортить всей этой ерундой. Он резко выдыхает через нос. Один короткий, резкий вздох. На этот раз терпение заканчивается у него. — Макс. Ровно. Контролируемо. Опасно. Он добивается его внимания немедленно. Пальцы всё ещё внутри, но больше не двигаются. — Будь милым, — говорит Шарль, вкладывая всё в зрительный контакт. — Мы говорили об этом в прошлый раз. Макс не замирает, как обычно, но ясно, что это вызывает у него очень специфическую фрустрацию. — Чёрт возьми, Шарль, хватит этой херни, — бормочет он, сильнее прикусывая его кожу, чтобы доказать свою точку зрения. — Это скучно, — отмахивается он в итоге. Шарль лениво поворачивает голову к нему, прищурившись. — Макс... Chéri,— говорит он медленно и выдержанно. Снисходительно, наверное, но уверенно. Он вернулся. — Лгать — не значит быть милым. Макс немного отстраняется, тоже щурясь. — Я заткну тебе рот футболкой, если не заткнёшься. Затем у него хватает абсолютной наглости вытащить пальцы. Это правда грубо. Шарль должен вмешаться. — Нет, не заткнёшь. И дело в том, что Шарль говорит это так, будто это уже высечено в камне. Макс всё равно оглядывает комнату. Будто честно думает об этом. На самом деле, он даже двигается и поворачивает голову, видимо, высматривая свободную футболку. Он буквально вибрирует от чего-то — сопротивления, может быть. Обиды. Возбуждения. Всего этого, переплетённого в этом диком существе, которым он становится, когда пытается не чувствовать слишком много. Движение, которое Шарль делает бёдрами, рассеянное. Если бы он мог, он бы перевернул их и зацеловал эти глупые идеи. Вместо этого он наблюдает. Некоторое время, пока это не становится раздражающим — в основном для его пульсирующего члена, да Господи Боже. — Макс, ты дал мне два варианта, и я выбрал один. Теперь смирись с этим. Я не желаю молчать. Понял? Макс наконец замирает. Не драматично. Просто... весь сразу. Будто его тело не успело за его разумом. Затем, медленно, очень медленно, очень неохотно, будто борясь с этим, он кивает. Шарль заворожён. Макс, сидящий неподвижно, будто кто-то забыл его там. Шарль совершенно очарован его лицом. Как он просто... подчиняется полностью. Будто даже хочет этого. Но также и не хочет. Шарль мог бы часами наблюдать за этой борьбой. На самом деле, он был бы счастлив просто сидеть здесь, заставляя Макса так рассыпаться, пока сам дрочил бы на это зрелище. Это пиздец. И горячо. Он старается не зацикливаться на этом слишком долго, но фантазия всё равно оставляет ожог. — А теперь, — произносит он, и голос сочится ядом,  — кажется, ты чем-то занимался? Макс кивает и немедленно возвращается к вылизыванию его шеи и нанесению на карту его бёдер. Шарль закрывает глаза и позволяет удовольствию от прикосновений Макса утопить себя. Он каким-то образом отмечает все пункты. То, как Макс разваливается под такой прямотой, — это не слабость. На самом деле это именно то, что заставляет Шарля хотеть обмотать его вокруг пальца, защитить это священное состояние и оставить всё себе. Он может быть с этим ответственным. Обращаться с этим осторожно, идти по грани вместе с ним. В его голове есть ещё много метафор, но когда Макс проводит пальцами так близко к его центру, думать невозможно. Слова срываются с его губ сами собой. — Ох, блять, Макс, — Шарль выгибается навстречу прикосновению, зубы впиваются в нижнюю губу, пытаясь за что-то ухватиться: контроль, дыхание, реальность. Пальцы Макса снова впиваются, грубо и настойчиво, и Шарль смеётся, почти в бреду. — Видишь? Ты можешь быть таким... хорошим. Макс не отвечает. Просто опускает рот обратно на бедро Шарля, на этот раз молча. Весь в послушании и никакой нежности. — Не нужно бороться с этим, — смеётся Шарль с удовольствием на кончике языка. О, блять. — Ладно, — бормочет Макс и поднимается. Одна рука скользит вниз, обхватывает его собственный член. Боже, он такой красивый. Он гладит себя раз, затем другой, глаза закатываются, будто он не может с собой ничего поделать — будто пытается отключить весь мир, кроме этого момента. И затем: — Я буду милым, просто заткнись, — умоляет он, его истинный уровень отчаяния раскрывается случайно. Глаза Шарля расширяются. Электрическая тишина разрезает звук их тяжёлого дыхания. Шарль выпивает залпом зрелище перед собой. Такой красивый, такой чистый. Макс останавливается под тяжестью эмоций, и вздыхает. Зарывает лицо обратно в кожу Шарля, будто пытаясь в ней спрятаться. Зная, что сделал ещё одну ошибку. Ну, ошибку по его мнению, вероятно, но для Шарля — восхитительное признание. И это запечатывает сделку. Шарль побеждает. Его голос понижается, бархатный и точный. — Макс. Ты знаешь, что нужно сказать даме. Макс стонет ему в кожу, уже зная сценарий. — Шарль, я не буду играть в эту игру снова. — О, нет. Будешь, — голос сияет от победы. — Посмотри на себя. Такой нетерпеливый и готовый. — Я не скажу этого, Шарль, — настаивает Макс, но его бёдра дёргаются вперёд, будто его тело уже отвечает за него. Знаешь что? Ладно. Шарль доберётся до него. Рано или поздно. Сейчас он может просто сбить с него спесь. — Хорошо, Макс, посмотри на меня. Макс поднимает голову. Ошеломлённый. Разбитый. Его зрачки расширены, рот приоткрыт, будто он едва держится. — Макс, — Шарль делает паузу на секунду, чтобы его слова приземлились тяжелее. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Пожалуйста. Это приземляется, как выстрел. Никакой театральности, никакого дразнящего оттенка. Просто правда. Обнажённая, голая, невозможная для игнорирования. — Хорошо, — отвечает Макс, будто всё ещё делает что-то запрещённое. — Хороший мальчик, — хвалит его Шарль и позволяет снова рисовать круги своими пальцами. Макс наносит ещё немного смазки на себя, и когда он заканчивает, то выравнивается у входа Шарля. — Подожди, — приказывает Шарль, и как по команде, Макс поднимает взгляд, останавливается и ждёт указаний. Как хороший мальчик для Шарля. Однажды этот парень убьёт Шарля своей милотой. Но есть правила. Он не сказал «пожалуйста». — Макс. Переверни нас. Макс кивает, сначала глупо. Только когда Шарль приподнимает брови, будто напоминая, что он говорит с ним, а не с кем-то другим, он двигается. Одним плавным движением он засовывает руки под Шарля и переворачивает их, шарф натягивается на запястьях Шарля, когда гравитация смещается. Кровать скрипит. Воздух покидает лёгкие Шарля на полсекунды, сменяясь жаром Макса, его руками, его весом. И на мгновение они замирают — застывшие в кадре фильма, который никто больше никогда не увидит. Синяки, пот, дрожь в челюсти Макса. Желание. Затем мир обрушивается обратно, и Шарль позволяет этому случиться. Он использует все свои спортивные способности и садится на талию Макса. Это действительно трудно — сделать это красиво без поддержки рук, но у него получается. Наверное, судя по открытому рту Макса и заворожённости, написанной на его лице. Шарль сияет от гордости — это он заставляет его так выглядеть. Он приподнимается на коленях и замирает над Максом. — Макс, будь так добр, подержи свой член для меня? И он держит. — Спасибо, Макс. С этими словами он опускается на член Макса. Бёдра делают всю работу, руки всё ещё связаны за спиной, но оно того, чёрт возьми, стоит. — Видишь? Манеры, — комментирует он сбитым голосом и двигает бёдрами в первый раз. Дыхание перехватывает, когда он находит ритм. Он сомневается, что Макс вообще его слышит. Его бёдра уже немного трясутся. Не от слабости, а от абсурдного контроля, который требуется, чтобы задавать темп. Шарф натягивается с каждым движением, с каждым смещением веса, и Шарль не знает, что более пьянит — растяжение в его руках или то, как руки Макса впиваются в его бёдра, будто он может провалиться сквозь матрас. И наконец, после нескольких движений внутрь и наружу, Макс закрывает глаза и стонет. Он где-то далеко. Они оба. Это почти невыносимо — то, как удовольствие расцветает в нём. Каждый нерв будто заново натянут, словно его тело переписали, чтобы оно реагировало только на это: на скольжение, на растяжение. Когда он в таком состоянии, нет ни одного движения, которое попадало бы не в цель. Он точен, знает, чего хочет добиться, и достаточно искусен, чтобы довести это до конца. Макс сдался, полностью и безоговорочно. Шарль впитывает удовольствие. Чистое, сокрушительное облегчение от того, что не нужно думать. Это автоматически. Естественно и легко. Не нужно быть остроумным, умным или на три хода впереди. Он двигает бёдрами в ровном темпе, в отличие от дыхания, вырывающегося из его горла. Макс под ним — это исследование желания. Его губы приоткрыты. Самую малость. Будто он застрял между вдохом и словом, но слова не приходят. Только звук. Капля пота собирается на его ключице. Шарль наблюдает, как пальцы Макса сжимают его бёдра. Впиваются, будто он боится, что он может исчезнуть. И ниже — Шарль видит себя. Видит, где они соединены. Он смотрит обратно на Макса. Видит красноту, разлившуюся по его лицу — от жара, голода и стыда быть так открыто воспринимаемым. Им. Тем, что Шарль делает. О, это рай. Шарль даже не пытается остановить звуки, вырывающиеся из его рта. Некоторые слова — по-французски, по-английски — он не ведёт им учёт. Его фокус на ощущении, собирающемся в каждом волокне его тела. На Максе, сжимающемся под ним. Это сокрушительно. Прекрасно. Беззащитно так, как Макс не бывает никогда, даже лицом к лицу. И Шарль впитывает всё это, копит каждую деталь, как доказательство. Доказательство того, что это случилось. Что он заставил Макса дойти до этого предела. Он двигается, двигается и двигается, почти теряя контроль уже от самого движения. Раз, два, три — и затем он снова может говорить связно. — Макс, — выдыхает он и замедляется. Никогда на самом деле не переставая двигаться. — Развяжи меня. Он смотрит на него самым ошеломлённым взглядом. Будто не понимает языка. Полностью ушедший, где-то далеко. Шарль обожает это. Он утонул бы в этих пустых глазах. Он намекает на свои руки, направляя его следовать за его указанием. Макс, кажется, теперь понимает. Он глотает и осторожно приподнимается на локтях, Шарль всё ещё сверху. В неловкой последовательности движений, видимо, с трудом развязывая свой собственный узел, он наконец освобождает руки Шарля. Тот вытягивает их, только сейчас чувствуя усталость в плечах. Не важно. Он наклоняется к Максу и целует его так, будто не делал этого уже несколько часов. Когда он отвлекает его, он собирает всю свою силу воли и осторожно соскальзывает с Макса. Тот в ответ протестует в рот Шарля, но его быстро шикают. — Не волнуйся, chéri. Ложись. Макс подчиняется и ложится, зрачки расширены, рот приоткрыт. Шарль, в своём затуманенном разуме, абсолютно уверен, что он мог бы попросить Макса о чём угодно, и тот бы подчинился. Это опьяняет. Движимый желанием, он устраивается сверху на бёдрах Макса и наклоняется вниз, игнорируя боль в своих собственных уставших ногах. Правой рукой он хватает пульсирующий член Макса, левой — закрывает ему рот. Сжимает, вероятно, сильнее, чем нужно, но Макс, кажется, не особенно возражает. — Теперь моя очередь, — говорит он и начинает дрочить Максу, заглушая любые звуки, которые он мог бы издавать под его рукой. Не то чтобы он не хочет слышать Макса, но дело в том, чтобы свести его с ума, насколько это возможно. Его темп безжалостен, только одна цель в голове. Макс напрягается под его прикосновением — его бёдра сжимаются, руки впиваются в Шарля, вены на шее пульсируют. Но самая захватывающая вещь, за которой стоит наблюдать, — это мышцы его живота. Шарль лизнул бы их, если бы мог. Он двигается, не пропуская ни секунды, ведя Макса прямо к разрядке — которая наступает почти сразу. Прекрасное зрелище: Макс сжимается, затем разваливается за раз. Рука Шарля не покидает его рта, приглушённые звуки вибрируют на его пальцах. Его идеальный, приручённый Макс. Невинный, раскрасневшийся и покладистый. Он утонул бы в этой картинной сцене, развернувшейся перед ним, но не может больше себя откладывать. Это пульсирует — в его члене, в его мозгу и везде, где только можно. Как только разрядка Макса заканчивается, он двигается к собственному оргазму. Требуется всего несколько верных движений, взгляд, устремлённый на разбитого Макса, лежащего беспомощно, чтобы Шарль тоже добрался туда. Если это война, то Шарль счастлив сдаться — со связанными руками.