сон в обнимку

Они просидели на кухне до полуночи. Женя показывала Горе свои тетрадки с иероглифами, объясняла, как пишется слово «дружба», и смеялась, когда Горели пыталась вывести черточки и получалась какая-то кривая загогулина. – У тебя как курица лапой, – честно сказала Женя. – Сама ты курица, – беззлобно ответила Лиза и отложила ручку. – У меня руки для драк заточены, а не для каллиграфии. Потом они умывались в ванной по очереди. Женя выдала Горе чистую зубную щетку из упаковки и свое полотенце. Горели чистила зубы и косилась на себя в зеркало. Губа все еще припухшая, на скуле пластырь, под глазом намечается синяк. Красотка. Женя зашла в ванную следом и встала рядом. Без очков она щурилась на свое отражение. – У тебя паста вкусная, – сказала Горе с набитым ртом пеной. – Клубничная. – Детская, – призналась Женя. – Взрослая мятная мне не нравится, от нее во рту холодно. – Ты вообще ребенок, – хмыкнула Горе, сплевывая в раковину. – А ты взрослая? Три дня назад на парте член нарисовала. – Это искусство было! Они посмеялись и пошли в комнату Жени. Комната была небольшая, но уютная. У стены – широкая кровать, застеленная серым пледом. Над столом – полка с книгами, в основном учебники китайского и какие-то тонкие брошюры. На стене висел плакат с китайской певицей, имени которой Горели не знала. На подоконнике – еще один кактус. – Ложись к стенке или с краю? – спросила Женя, откидывая плед. – К стенке давай, – Горе пожала плечами. – Я всегда у стенки сплю. Они улеглись. Женя выключила верхний свет, оставила только маленький ночник в виде луны на тумбочке. В комнате стало темно и мягко. Лиза лежала на спине и смотрела в потолок. Рядом дышала Женя. Было слышно, как она ворочается, устраиваясь поудобнее. Горе закрыла глаза. Сон не шел. Слишком непривычно – чужая кровать, чужой дом, чужое тепло рядом. Она слушала дыхание Жени и думала, что за всю жизнь ни с кем вот так не лежала в одной постели. Даже в детстве с матерью спала редко. Она не заметила, как провалилась в сон. Проснулась Горели от того, что было жарко. Очень жарко и тесно. Она открыла глаза. В комнате уже светало, серый утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Горе попыталась пошевелиться и не смогла. На ней лежала Женя. Ну, не совсем лежала. Одна рука Жени была закинута Лизе на грудь, вторая – подсунута под ее шею. Голова Жени устроилась на плече Горе, красные с черными концами волосы рассыпались по подушке и щекотали Горе шею. Одна нога Жени в пушистом носке с котами была закинута на ноги Горели. Они лежали в обнимку. Женя прижималась к ней всем телом, теплая, мягкая, и тихо сопела во сне. Горе замерла. Она осторожно скосила глаза вниз. Женя спала с открытым ртом, щекой прижавшись к ее плечу. Без очков, с растрепанными волосами, она выглядела совсем маленькой и беззащитной. На щеке отпечатался след от подушки. Лиза лежала и боялась дышать. Она не знала, что делать. Разбудить? Отодвинуться? Лежать и дальше? Ей было неудобно. Рука, на которой лежала Женя, затекла и начала неметь. Шея задеревенела от неловкого положения. Она никогда не думала, что Женя во сне обнимается. Отличница, тихоня, всегда такая собранная и правильная. А спит как маленький зверёк – прижимается, ищет тепло. Горели осторожно, почти не дыша, поправила волосы Жени, убрав их со своего лица. Пальцы коснулись красных прядей – мягкие, шелковистые, пахнут тем самым чаем с жасмином. Женя во сне что-то пробормотала на китайском и прижалась еще сильнее. Горе зажмурилась. Ладно. Рука потерпит. Шея потерпит. Все потерпит. Она прикрыла глаза и осторожно, самыми кончиками пальцев, погладила Женю по голове. Один раз. Второй. Женя вздохнула во сне и улыбнулась, не просыпаясь. Горе лежала и смотрела в потолок, пока за окном медленно светало. Мысль была только одна, простая и ясная: «Блин. Я попала».