наедине

Женя проснулась около девяти. Горе почувствовала, как она завозилась, замерла на секунду, осознавая, где и в каком положении находится, а потом резко откатилась в свою сторону кровати. – Ой. Горели открыла глаза и повернула голову. Женя сидела на кровати, красная как ее волосы, и пыталась пригладить растрепанные волосы. – Я это… – Женя заморгала. – Я во сне всегда так. Прилипаю к людям. Извини. – Да норм, – Лиза села и размяла затекшую руку. – Я вообще не заметила. Вранье. Она заметила. Она пролежала без движения два часа, боясь разбудить Женю, и теперь у нее болело все тело. – Точно? – Женя прищурилась. – У тебя рука красная. – Отлежала просто. Ничего страшного. Женя еще секунду смотрела на нее с сомнением, потом махнула рукой и слезла с кровати. – Я завтрак сделаю. У меня есть сырники замороженные, будешь? – Буду. Горе тоже встала, потянулась до хруста в спине и пошла в ванную. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Синяк под глазом расцвел окончательно, фиолетовый с желтым по краям. Губа уже не кровоточила, но опухоль еще держалась. Красотка, да. Она вернулась на кухню. Женя стояла у плиты в той же серой футболке и клетчатых штанах, переворачивала сырники на сковородке. Волосы она собрала в пучок на затылке, очки так и не надела. На столе уже стояли две тарелки и банка сметаны. – Садись, – сказала Женя, не оборачиваясь. – Почти готово. села и проверила телефон. Одно непрочитанное сообщение от мамы. «Лиз, я уеду к тете Лене в область на все выходные. Вернусь в воскресенье поздно вечером. Еда в холодильнике, деньги на тумбочке. Не кури в квартире. Не води никого. Не устраивай вечеринок. Целую, мама.» Горе перечитала сообщение два раза. Потом убрала телефон в карман домашних штанов Жени, которые ей та дала на ночь. – Мать уехала на все выходные, – сказала она вслух. Женя обернулась от плиты со сковородкой в руках. – Куда? – К тете в область. До воскресенья. Женя переложила сырники на тарелки и села напротив. – И что будешь делать? Дома одна сидеть? Горели пожала плечами и ткнула вилкой в сырник. – Ну, обычно я в такие дни гуляю допоздна или туплю в телефоне. Можно еще к кому-нибудь напроситься, но у меня тут друзей нет, сама знаешь. Только ты. Она сказала это и тут же поняла, как прозвучало. Лиза уставилась в тарелку и запихнула в рот сразу полсырника, чтобы не продолжать. Женя помолчала, ковыряя вилкой сметану. – Ну, оставайся тогда у меня, – сказала она спокойно, будто речь шла о погоде. – Родители все равно только вечером приедут. А завтра можем куда-нибудь сходить, если хочешь. Или здесь посидим. Горели прожевала и подняла глаза. – Ты уверена? Женя наконец надела очки, которые лежали на столе, и посмотрела на Горе сквозь стекла. – Мне с тобой нормально. Даже хорошо. Лиза почувствовала, как у нее загорелись уши. Она снова уткнулась в тарелку. – Ладно. Тогда останусь. Только давай без чая с жасмином. Он реально приторный. – У меня есть черный с чабрецом, – улыбнулась Женя. – Уже лучше. Они доели сырники в тишине. За окном шел дождь, мелкий, осенний, стучал по подоконнику. В квартире было тепло и пахло ванилью от сырников. Горе допила чай, откинулась на спинку стула и посмотрела на Женю. Та сидела, поджав под себя одну ногу, и читала что-то в телефоне, беззвучно шевеля губами. Наверное, опять китайский. – Жень, – позвала Горели. – М? – Спасибо, что пустила. Женя подняла глаза от экрана и улыбнулась. – Ты мне в глаз дашь, если я скажу «обращайся»? – Не дам. Я тебя бить не буду. – Тогда обращайся, – Женя поправила очки. – Хоть на все выходные. Лиза хмыкнула и отвернулась к окну, за которым все моросил дождь. Выходные. С Женей. В этой тихой светлой квартире с книжными полками и кактусами. Звучало как лучший план на ближайшие два дня.