влюбилась

Дождь шёл весь день. Настоящий осенний, мелкий, противный, с ветром, который бросал капли в окно косыми очередями. На улицу идти не хотелось вообще. Они остались дома. Женя занималась своими делами. Сначала сидела за столом с учебником китайского, выписывала иероглифы в тетрадь, иногда проговаривала что-то вслух странным, певучим тоном. Горе валялась на кровати с телефоном, листала ленту, но на самом деле слушала. У Жени был красивый голос. Когда она говорила по-китайски, он становился мягче, плавнее, будто слова перетекали одно в другое. Горе не понимала ни слова, но ей нравилось. Потом Женя захотела есть и пошла на кухню варить пельмени. Лиза увязалась следом и сидела на табуретке, пока Женя помешивала пельмени в кастрюле и рассказывала про тоны в китайском языке. – Одно и то же слово может значить четыре разные вещи, просто от того, как ты его произнес. Например, «ма» первым тоном – это «мама». А третьим тоном – «лошадь». – То есть если я неправильно скажу, я назову маму лошадью? – уточнила Горели. – Ну, вроде того, – Женя улыбнулась. – Полезно. Запомню. Они съели пельмени прямо из кастрюли, макая в сметану и перекидываясь дурацкими шутками. Женя смеялась, откидывая голову назад, и ее очки съезжали на кончик носа. После обеда Женя села рисовать. Она достала альбом и простой карандаш и начала что-то штриховать, сидя на кровати, поджав под себя ноги. Горе лежала рядом и делала вид, что смотрит видео на телефоне. На самом деле она смотрела на Женю. На то, как она хмурится, когда линия идет не туда. Как поправляет очки указательным пальцем, не отрывая взгляда от бумаги. Как прикусывает губу, когда задумывается. Красные волосы с черными концами Женя сегодня распустила, и они падали на плечи и спину. Одна прядь все время лезла ей в лицо, и Женя убирала ее за ухо, а прядь снова падала. Горели смотрела на это и чувствовала странное раздражение – не на Женю, а на прядь. Хотелось самой протянуть руку и заправить ее. Она этого не сделала. Просто лежала и смотрела. Вечером они пили чай на кухне. Женя сидела напротив, обхватив кружку обеими руками, и рассказывала про свою мечту – поехать учиться в Китай после школы. – Я хочу переводчиком стать, – говорила она, глядя в окно. – Или преподавателем. Чтобы людям помогать понимать друг друга. Это же важно, когда ты можешь услышать человека и передать его слова правильно. Без искажений. Лиза слушала и молчала. Она никогда не думала о таких вещах. О будущем, о смысле, о том, чтобы помогать людям понимать друг друга. Она думала о том, как дожить до конца недели и не вылететь из школы. Но когда Женя говорила об этом, все звучало так, будто это и правда важно. Будто это возможно. – А ты кем хочешь быть? – спросила Женя. Горе пожала плечами. – Не знаю. Я вообще не думаю о будущем. С моими оценками в нормальный вуз не возьмут. – Оценки можно исправить. – Это скучно. – Я помогу, – просто сказала Женя. – Если захочешь. Лиза подняла на нее глаза. Женя смотрела серьезно, без улыбки. Она не шутила. Она реально готова была тратить свое время на то, чтобы подтянуть двоечницу с фиолетовыми волосами и привычкой ввязываться в драки. – Зачем тебе это? – спросила Горе. Женя задумалась на секунду, покрутила кружку в пальцах. – Потому что ты мой друг. И я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Слово «друг» кольнуло. Горе не поняла, почему. Раньше ее все устраивало. Друг – это нормально. Друг – это круто. Но сейчас, когда Женя сидела напротив в своей серой футболке, без очков, с распущенными красно-черными волосами, и смотрела на нее своими зелеными глазами, слово «друг» казалось каким-то недостаточным. Маленьким. Не тем. Горели отвела взгляд. – Ладно, – буркнула она. – Подумаю.

***

Ночью они снова легли вместе. Женя уже не стеснялась и не извинялась за то, что во сне обнимается. Просто выключила свет, повернулась на бок, и через десять минут Лиза снова почувствовала, как теплая рука ложится ей на грудь, а голова устраивается на плече. Женя дышала ровно и спокойно. От нее пахло чаем и чем-то сладким, наверное, кремом для рук. Ее волосы щекотали Горе шею. Горе лежала и смотрела в потолок, который был едва виден в темноте. Она думала о том, как Женя смеется. Как поправляет очки. Как рисует в альбоме и прикусывает губу. И внутри что-то переворачивалось. Медленно, тяжело, неотвратимо. Горели закрыла глаза и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась руки Жени, которая лежала у нее на груди. Просто положила свою ладонь поверх. Женя во сне чуть сжала пальцы. Лиза замерла. Потом выдохнула. Кажется, это было оно. То самое, про что пишут в книжках и снимают сопливые сериалы. Только в книжках это случалось с кем-то другим, а теперь происходило с ней. С Лизой, которая неделю назад рисовала члены на парте и понятия не имела, что бывает вот так. Влюбилась. В отличницу с круглыми очками. Блин. Как так-то?