вписка

В воскресенье утром Горе проснулась от вибрации телефона. Она осторожно, чтобы не разбудить Женю, которая снова спала на ее плече, потянулась к тумбочке. Сообщение от Костика, парня из параллельного класса, с которым они иногда пересекались на переменах и курили за школой. Костик был безобидный, просто болтливый и любил собирать вокруг себя народ. «Горе, сегодня вписка у меня. Предки уехали до понедельника. Квартира свободна. Приходи, народу немного, человек десять. Алкоголь уже купили, еду тоже. Адрес скину.» Горели перечитала сообщение и задумалась. Вписка – это круто. Можно людей посмотреть, себя показать, музыку послушать. Заодно познакомиться с кем-то, кроме одноклассников. Все лучше, чем сидеть в четырех стенах. Она повернула голову. Женя спала, чуть приоткрыв рот, и тихо сопела. Без очков она выглядела совсем домашней, уютной, и Лизе снова захотелось ее не будить и просто лежать так весь день. Но сообщение уже пришло. Женя проснулась через полчаса, когда Горе уже встала и гремела чайником на кухне. – Доброе утро, – Женя появилась в дверях, щурясь и кутаясь в плед. – Который час? – Половина одиннадцатого. Я чай сделала, нормальный, черный. – Спасибо, – Женя села за стол и нашарила на столе очки. – Ты чего такая задумчивая? Лиза села напротив и подвинула к ней кружку. – Меня на вписку позвали. Сегодня вечером. Женя взяла кружку и сделала глоток. – Кто? – Костик из одиннадцатого «В». Ну, такой высокий, в очках, вечно в наушниках ходит. – А, знаю, – Женя кивнула. – Ну вот. Он зовет. Я пойду, наверное. А ты со мной давай. Женя поперхнулась чаем. – Я? На вписку? – А что такого? – Я не хожу на вписки, – Женя поставила кружку на стол. – Там громко, все пьют, музыка орет. Мне неинтересно. – Ты хоть раз была? – Нет. – Вот и сходишь первый раз. Со мной. Женя покачала головой. – Лиз, я правда не хочу. Я там никого не знаю, мне будет неловко. Я лучше дома посижу, китайский поучу. – Ты его и так каждый день учишь, – Горе закатила глаза. – Один вечер пропустишь, ничего не случится. – У меня произношение страдает, если я пропускаю практику. – У тебя произношение идеальное. Женя моргнула. – Ты же не понимаешь по-китайски. Откуда ты знаешь? – По звуку, – Горе пожала плечами. – Красиво звучит. Значит, правильно. Женя смутилась и уткнулась в кружку. – Все равно не пойду. Я не умею на таких тусовках себя вести. Я буду стоять в углу и молчать. – Я буду с тобой, – твердо сказала Горели. – Все время. Никуда не отойду. Если тебе не понравится, мы уйдем через час. Обещаю. Женя молчала, глядя в чай. – А если там будут пить? – Ну и что? Ты можешь не пить. Никто не заставляет. – А если ко мне кто-то приставать будет? – Я ему врежу, – спокойно сказала Горе. – Ты же знаешь. Женя вздохнула, сняла очки и потерла переносицу. – Почему ты вообще хочешь, чтобы я пошла? Горе хотела ответить «потому что я не хочу быть там без тебя», но вовремя прикусила язык. – Потому что вдвоем веселее, – сказала она вслух. – И потому что ты все время дома сидишь. Развеешься хоть. Женя посмотрела на нее. Без очков ее зеленые глаза казались особенно яркими. – Ладно, – сдалась она. – Но если мне станет совсем некомфортно, мы уходим. – Договорились, – Горе улыбнулась. – Только оденься по-нормальному. – Что значит по-нормальному? – Не в школьную форму. Женя фыркнула, но спорить не стала.

***

Вечером Горели стояла перед зеркалом в ванной Жени и оценивала свой вид. Черная облегающая футболка сидела плотно, подчеркивая плечи и руки. Сверху она накинула синюю олимпийку адидас, ту самую, которую нашла в секонд-хенде полгода назад. Фишка была в застежке – обычная молния шла снизу доверху, а поверх нее еще ряд застежек, как на китайских традиционных рубашках, с мелкими пуговицами-узелками и воздушными петлями. Горели купила ее именно из-за этой детали, выглядело странно, но круто. Джинсы были широкие, свободные, с заниженной талией и манжетами на щиколотках. Тяжелая ткань собиралась складками, делая силуэт массивным и расслабленным одновременно. Лиза покрутилась перед зеркалом, взъерошила фиолетовые волосы и осталась довольна. Из комнаты вышла Женя и замерла в коридоре, глядя на нее. – Ты чего? – Горе обернулась. – Ничего, – Женя быстро отвела взгляд. – Просто… необычно. Красиво. Горе хмыкнула, чувствуя, как загораются уши. – Ты тоже ничего, – сказала она, окидывая Женю взглядом. Женя надела черные классические брюки и белую рубашку без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей. Поверх – серый кардиган на пуговицах. Волосы оставила распущенными, красно-черные пряди падали на плечи. Очки, конечно, на месте. – Это не очень подходит для вписки, да? – Женя нервно одернула кардиган. – Нормально, – Горе пожала плечами. – Ты в этом на себя похожа. Женя улыбнулась уголками губ. – Ладно. Пойдем, что ли.

***

Квартира Костика находилась в панельной девятиэтажке на окраине района. Горе и Женя поднялись на пятый этаж пешком, лифт не работал. Из-за двери уже слышалась музыка – что-то из русского рэпа, басы глухо били в стену. Горели нажала на звонок. Дверь открыл сам Костик, в растянутой футболке с логотипом какой-то группы и домашних тапках. – О, Горе, заходи! – он отступил в сторону, пропуская их. – А это кто с тобой? О, Женя, привет. Не ожидал тебя тут увидеть. – Я тоже не ожидала, – тихо сказала Женя, заходя в прихожую. Квартира была небольшая, двушка с просторной гостиной. В зале стоял диван, два кресла, стол, заваленный бутылками и пакетами с чипсами. На полу лежали подушки, на них сидели несколько человек. Кто-то курил электронку, выпуская облака пара в потолок. Музыка играла из колонки на подоконнике. Народу было человек двенадцать. В основном парни, несколько девчонок. Лиза узнала пару лиц из параллели, остальных видела впервые. – Располагайтесь, – Костик махнул рукой в сторону зала. – На кухне стаканы и закусь. Алкоголь кто что принес, общее. Горе скинула кроссовки и пошла на кухню, Женя за ней, стараясь держаться поближе. На кухне было потише. За столом сидели двое парней и о чем-то спорили, перед ними стояла открытая бутылка водки и нарезанный лимон. – О, Горе, здорова, – один из парней, коренастый, с коротким ежиком волос, кивнул ей. – Будешь? – А то, – Горели взяла с подоконника чистый пластиковый стаканчик и подвинула к нему. Парень плеснул водки, примерно на два пальца. Горе взяла стакан и выпила залпом, как воду. Заела лимоном и даже не поморщилась. Парни уважительно загудели. – Ничего себе, – сказал второй, худой и в шапке. – Ты с Урала, что ли? – Из Сибири, – Горе усмехнулась. – У нас так с детства. Женя стояла рядом и смотрела на нее круглыми глазами. – Ты вообще себя чувствуешь нормально? – тихо спросила она. – Абсолютно, – Лиза повернулась к ней. – Я с четырнадцати лет так. Организм такой, не берет почти. – Это же вредно. – Жить вообще вредно, – Горели пожала плечами и взяла с тарелки дольку лимона. – Ты чего хочешь? Сок, кола? – Сок, если есть. Горе нашла в холодильнике пакет апельсинового сока, налила Жене в чистый стакан. Себе снова плеснула водки. Они вернулись в зал. Лиза нашла свободное место на подушках у стены, села, скрестив ноги в широких шароварах. Женя опустилась рядом, прижимая к груди стакан с соком и нервно оглядываясь. – Расслабься, – Горе легонько толкнула ее плечом. – Никто тебя не съест. – Я не умею расслабляться в таких местах, – честно сказала Женя. – Тогда просто сиди и слушай музыку. Или смотри на меня. Женя покосилась на нее. – На тебя смотреть – это успокаивает? – Ну, я не знаю, – Горе хмыкнула. – Проверим. Она сделала еще глоток водки и откинулась спиной к стене. Водка шла легко, почти без вкуса, и внутри было ровно тепло, без опьянения. Так было всегда, сколько она себя помнила. Генетика или привычка, непонятно, но даже после половины бутылки она оставалась трезвой как стеклышко. Минут через сорок к ним подсел Костик с гитарой. Народ вокруг затих, музыка из колонки стала тише. – Сыграешь чего-нибудь? – спросил он у Лизы. – Я не умею. – А ты? – он посмотрел на Женю. Женя покачала головой. – Ладно, тогда я сам, – Костик тронул струны и начал что-то бренчать, фальшивя, но с душой. Горе слушала вполуха. Она смотрела на Женю. Та сидела, поджав колени к груди, и наконец-то перестала нервно озираться. Смотрела на Костика, на гитару, на огоньки гирлянды, которую кто-то повесил на карниз. В полумраке ее красно-черные волосы казались почти черными, только блики от лампы выхватывали рыжину. Горели смотрела на ее профиль. На прямой нос, на очки в тонкой оправе, на губы, которые Женя чуть приоткрыла, слушая музыку. И думала о том, что готова сидеть так всю ночь. Пить водку, которая не берет, слушать фальшивую гитару и просто быть рядом. Женя вдруг повернулась и встретилась с ней взглядом. – Что? – одними губами спросила она. – Ничего, – так же беззвучно ответила Горе. И не отвела глаз. В зале стало душно. Кто-то включил музыку погромче, несколько человек встали танцевать прямо между диваном и столом, Костик отложил гитару и пошел на кухню за новой порцией чипсов. Горели потянулась, размяла плечи и повернулась к Жене. – Пойдем на балкон. Подышим. Женя кивнула и начала подниматься. Лиза тем временем подошла к парням на кухне, которые все так же сидели за столом. – Мужики, бутылку заберу, – сказала она, беря початую водку за горлышко. – Ого, – коренастый присвистнул. – Одна? – Одна. – Ну, сибирячка, давай. Если что, мы тебя не держим. – Переживу, – Горе усмехнулась, взяла с подоконника свой пластиковый стакан и пошла к балконной двери. Женя уже стояла там, кутаясь в кардиган. Балкон был маленький, застекленный, заставленный какими-то коробками и старым велосипедом без колеса. Лиза открыла дверь, пропуская холодный осенний воздух, и они вышли. Сразу стало тише. Музыка из квартиры доносилась приглушенно, только басы глухо били в стекло. С пятого этажа открывался вид на двор – темный, с редкими желтыми окнами, мокрый после дневного дождя асфальт блестел в свете фонарей. Горели поставила бутылку на подоконник с внешней стороны балкона, сама облокотилась на перила. Женя встала рядом, скрестив руки на груди. – Холодно, – сказала она. – На, – Горе стянула свою олимпийку и протянула ей. – Ты замерзнешь. – Я сибирячка. Мне не холодно. Женя помедлила секунду, потом взяла олимпийку и накинула на плечи поверх кардигана. Рукава свисали, олимпийка была ей велика. – Спасибо, – тихо сказала она. Горели налила себе водки в стакан, сделала глоток. Помолчала. – Тебе не нравится здесь, да? – спросила она, глядя во двор. – Нормально, – Женя пожала плечами. – Просто непривычно. Я не умею быть в таких компаниях. – Я тоже не особо умею, – Горе хмыкнула. – Просто притворяюсь, что мне пофиг. – У тебя хорошо получается. – Спасибо. Они замолчали. Лиза пила водку маленькими глотками, чувствуя, как жидкость обжигает горло. В голове было ясно, ни капли тумана. Она смотрела на двор, на мокрый асфальт, на фонарь, вокруг которого кружилась мошкара, хотя осенью мошкары уже быть не должно. Женя стояла рядом, в ее олимпийке, и молчала. Горе чувствовала ее плечо почти вплотную к своему. – Скажи что-нибудь на китайском, – попросила вдруг Горели. – Что рассказать? – Все равно. Просто говори. Женя подумала немного, потом заговорила. Тихо, негромко, почти шепотом. Слова лились плавно, с этими странными подъемами и падениями тонов, которые Горе не различала, но слышала как музыку. – Что ты сказала? – спросила она, когда Женя замолчала. – Это стихотворение. Древнее. Про осень и про то, как человек смотрит на луну и думает о том, кто далеко. – Красиво. – Да, – Женя кивнула. – Китайская поэзия вообще очень красивая. Там много про природу и про чувства. Но так, иносказательно. Не напрямую. – А я не умею так, – Горе сделала еще глоток. Водки в бутылке оставалось меньше половины. – Я все напрямую говорю. Или делаю. Думать долго не люблю. – Это тоже по-своему хорошо, – Женя поправила очки. – С тобой понятно, что ты чувствуешь. Лиза хмыкнула. – Да неужели? – Да. Ты вся на поверхности. Если злишься – дерешься. Если весело – смеешься. Если человек тебе нравится – ты его защищаешь. – А если человек мне больше чем нравится?Люблю типа. Женя повернулась к ней. В тусклом свете с балкона ее глаза за стеклами очков казались темными, почти черными. – В каком смысле? Горели допила стакан, налила еще. Руки не дрожали, голова была холодная и ясная. Она смотрела прямо перед собой, на темные окна дома напротив. – Я про тебя, – сказала она ровно. – Я люблю тебя. Тишина. Только музыка глухо доносилась из квартиры, и ветер шуршал сухими листьями во дворе. Горели сделала еще глоток. – Я, наверное, должна была как-то по-другому сказать, – продолжала она, все так же глядя в темноту. – Красиво там, с цветами. Или вообще молчать. Но я не умею. Я простая. Я люблю тебя, Жень. Очень. Не как друга. Как… ну, ты поняла. Она замолчала. В бутылке оставалось на донышке. Лиза допила прямо из горла, вытерла губы тыльной стороной ладони и поставила пустую бутылку на подоконник. В голове – ни грамма опьянения. Только сердце колотится где-то в горле, и ладони вспотели, несмотря на холод. Она наконец повернулась к Жене. Та стояла, вцепившись пальцами в края олимпийки, и смотрела на Горе широко раскрытыми глазами. Очки чуть сползли на кончик носа, но она их не поправляла. – Лиза, – тихо сказала она. – Я… – Не говори ничего, – перебила Горе. – Я не для ответа сказала. Просто чтоб ты знала. Я тебя защищаю не потому что я благородная или типа того. А потому что ты мне дорога. Очень дорога. И я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Не как друг. Как… я не знаю, как это называется. Но ты поняла. Она выдохнула и отвернулась обратно к перилам. Внутри было пусто и звонко. Как после драки. Только на этот раз никто не бил, а синяки все равно будут.