14 пропущенных

В лифте Женя смотрела в пол и молчала. Горе стояла рядом, чувствуя, как от соседки волнами исходит напряжение. Четырнадцать пропущенных. Она сама видела экран, когда Женя наконец достала телефон на улице. – Ты им скажешь, где мы были? – спросила Лиза. – Не знаю. Я не умею врать. – Тогда не ври. Просто не говори лишнего. Двери лифта открылись. Коридор на этаже был тихим, горел только один бра над лестничной клеткой. Женя достала ключи, но вставлять их в замок не спешила. – Я боюсь, – призналась она шёпотом. – Чего именно? – Что они решат, будто я какая-то другая. Что я изменилась. В плохую сторону. Горели посмотрела на неё. Женя стояла в её синей олимпийке, с растрёпанными красно-черными волосами, без капли косметики на лице. И выглядела она сейчас не как отличница в выглаженной рубашке. – Ты не изменилась, – сказала Горе. – Ты просто перестала бояться. Это разное. Женя слабо улыбнулась и повернула ключ. В прихожей горел свет. Горели увидела это сразу – полоска под дверью, потом яркий прямоугольник, когда Женя толкнула дверь внутрь. В нос ударило запахом домашнего ужина – чем-то луковым, кажется, гречкой с подливкой. А потом из кухни вышла женщина. Женина мама. Горе видела её мельком на родительских собраниях, но никогда так близко. Невысокая, с короткой стрижкой, в синем халате. Лицо бледное, под глазами круги, и взгляд – тот самый, каким смотрят матери, когда от страха уже перешли к злости. – Женя, – голос жёсткий, без обычной мягкости. – Ты где была? – Мам, я… – Я звоню с десяти вечера. Отец звонит. Ты не брала трубку. Из кухни вышел отец. Высокий, коренастый, в трениках и растянутой футболке. Он не кричал, но от его молчания становилось неуютнее, чем от любых криков. – Проходи в комнату, – сказал он тихо. – Женя. Сейчас. Женя сделала шаг, но Горе осталась стоять на месте. И Женя тоже замерла. – А это кто? – отец перевёл взгляд на Лизу. Смерил её с ног до головы – фиолетовые волосы, синяк, широкие штаны, чёрная футболка. Глаза остановились на синяке под глазом. – Я Лиза, – сказала Горе спокойно. – Одноклассница Жени. Мы гуляли вместе. – Гуляли, – повторил отец. – До часу ночи. – Не заметили время. Моя вина. Мать подошла ближе, прищурилась. – Ты та самая Горенская? Которую перевели за драку? – Та самая, – не стала отпираться Горе. – И ты втянула Женю в какие-то ночные гулянки? Горели могла бы сказать, что Женя сама согласилась. Могла бы напомнить, что Женя – не ребёнок и может решать за себя. Но она видела лицо матери – уставшее, перепуганное, и понимала, что сейчас любые слова про «сама согласилась» сделают только хуже. – Я пригласила её в гости к знакомому, – сказала Лиза. – Посидеть, послушать музыку. Я не подумала, что вы будете волноваться. Это эгоистично с моей стороны. Извините. Мать моргнула. Похоже, такого ответа она не ожидала. – В гости к знакомому, – отец шагнул вперёд. – И много там было народу? – Человек десять. – Алкоголь? – Был. Для тех, кто пьёт. – А ты пьёшь? – Пью. Но сегодня – нет, – Горе соврала спокойно, без запинки. Она знала, что от неё не пахнет. Водка выветрилась ещё на балконе, а выпила она последний раз больше двух часов назад. – Женя тоже не пила. Я за этим следила. Отец посмотрел на дочь. Женя кивнула, не поднимая глаз. – Правда, пап. Я только сок пила. Мать подошла к Лизе почти вплотную. Горели стояла смирно, чувствуя на себе её взгляд. Женщина принюхалась – специально, внимательно. От Лизы пахло холодным воздухом, немного потом и тем неуловимым запахом, который остаётся после долгого нахождения в прокуренном помещении. Но не алкоголем. – Вы где были? – снова спросила мать. – В квартире у знакомого. – Адрес? Горе назвала улицу и дом. Не врала – вписка реально была там. – Чья квартира? – Парня из параллельного. Костик. Мать переглянулась с отцом. Тот покачал головой – названия он не узнал. – И чем вы там занимались? – продолжала допрос мать. – Слушали музыку. Разговаривали. Костик на гитаре играл. – Твой знакомый, – отец снова посмотрел на Лизу. – Он в порядке? – В каком смысле? – Алкоголь несовершеннолетним покупает? Родители в курсе? Горели пожала плечами. – Это не ко мне вопросы. Я туда пришла, а не организовывала. Отец хмыкнул. Похоже, прямой ответ его скорее устроил, чем разозлил. – И давно вы с Женей дружите? – Пару недель. – И уже таскаешь её по ночным вечеринкам? – Я её позвала один раз, – терпеливо сказала Горе. – Потому что она мне нравится. Как человек. И я хотел, чтобы она отдохнула. Она много учится. Мать вдруг остановилась и посмотрела на Лизу внимательнее. Взгляд её смягчился, но не до конца. – Как ты сказала? «Потому что она мне нравится»? Горе поняла, что сказала лишнее. Не то чтобы запретное – но лишнее. Слишком откровенное для первого разговора с родителями. – Нравится как подруга, – поправилась она. – У меня в новой школе мало знакомых. Женя первая со мной заговорила. Учебник подвинула. Мать кивнула, но глаза у неё остались внимательными. – А синяк у тебя откуда? – снова спросил отец. – На прошлой неделе подралась. – С кем? – С парнями из параллельного. Они к Жене приставали. Отец перевёл взгляд на дочь. – Правда? – Правда, – Женя наконец подняла глаза. – Влад Кравцов и его компания. Они меня в проходе зажали, очки сбросили. Лиза за меня вступилась. Их было шестеро. – Шестеро? – мать округлила глаза. – Я справилась, – спокойно сказала Горе. – Они больше не подходят. Вопрос закрыт. Отец молча смотрел на неё. Потом коротко кивнул. – Ладно. Идите в комнату. Завтра поговорим. – Пап, а можно Лиза у нас останется? – быстро спросила Женя. – Её мама уехала, она одна дома. Мы на диване… – Я посплю на диване, – добавила Горе. – Мне не впервой. И уйду утром, как вы встанете, чтобы не мешаться. Мать посмотрела на мужа. Тот пожал плечами. – Пусть остаётся. Не выгонять же в час ночи. Мать вздохнула, покачала головой и ушла на кухню. Отец задержался в коридоре, посмотрел на Горе ещё раз. – Ты вправду одна против шестерых пошла? – Правда. – И победила? – Не проиграла, – уточнила Лиза. – Это разные вещи. Отец усмехнулся – первый раз за вечер. – Спите уже. В комнате Жени Горе стянула джинсы, оставшись в одной футболке и трусах, и рухнула на кровать. Женя села рядом, обхватив колени руками. – Это был кошмар, – тихо сказала она. – Нормально, – Горе зевнула. – Твои родители просто перепугались. Это значит, что они тебя любят. – Ты могла сказать, что не пила. А ты сказала правду. – Я сказала, что сегодня не пила. Это правда. Последний раз я пила больше двух часов назад. Так что формально – не вру. Женя покачала головой, но спорить не стала. Легла рядом, положила голову на плечо Лизе. – Слушай, – сказала она через минуту. – А зачем ты сказала, что я тебе нравлюсь? – Потому что это правда, – спокойно ответила Горе. – Ты мне нравишься. Я не собираюсь это скрывать. – Даже от моих родителей? – Даже от твоих родителей. Если спросят прямо – скажу прямо. Но врать не буду. Женя долго молчала. Потом тихо вздохнула и прижалась ближе.

***

В два часа ночи они наконец заснули. А в девять утра, когда за окном уже вовсю светило солнце, Горе разбудил стук в дверь. – Женя, вставай, – голос матери был спокойным, но настойчивым. – И подруга твоя пусть встаёт. Завтракать будем. Горели открыла глаза и сразу поняла, что день будет долгим. За завтраком они сидели все вместе – мать, отец, Женя, Горе. На столе была овсяная каша, бутерброды с сыром и чай. Чайник поставили большой, на всех. Горе сидела прямая, в чёрной футболке и джинсах, которые натянула перед выходом из комнаты. Волосы она даже не пыталась пригладить – всё равно бесполезно. Синяк под глазом за ночь расцвёл в жёлто-фиолетовый букет. – Ты что хочешь? – спросила мать, протягивая ей тарелку. – Кашу, пожалуйста, – ответила Горе. И добавила: – Спасибо. Мать наложила ей полную тарелку. Горели поблагодарила и взяла ложку. Отец пил чай и молча смотрел на неё. Мать тоже смотрела. Женя ковырялась в своей каше, чувствуя себя неуютно. – Лиза, – начала мать после первой минуты молчания. – Расскажи о себе. – Что именно? – Всё. Где живёшь, с кем, почему перевелась в нашу школу. Горели положила ложку, вытерла рот салфеткой. – Живу в соседнем микрорайоне. С мамой. Отец ушёл, когда мне три года было, больше не появлялся. В нашей школе учусь недолго. Перевели за неуспеваемость и драку. – За драку? – переспросил отец. – С кем подралась? – С учителем физкультуры. За столом повисла тишина. Женя замерла с ложкой у рта. Мать моргнула. – С учителем? – медленно переспросила она. – Он ударил одного парня из младшего класса. Просто так, за то, что тот не так построился. Я врезала ему. Не сильно, но достаточно, чтобы это заметили. – И что потом? – Потом была комиссия, разбирательство. Учителя уволили. А меня перевели, потому что в той школе после этого меня невзлюбили. Директор сказал, что «атмосфера испорчена». Отец отставил кружку с чаем. – И ты ни разу не пожалела, что вмешалась? – Нет, – Горе посмотрела ему прямо в глаза. – Нельзя бить детей. И если взрослый это делает, он должен получить сдачу. По-другому не работает. Мать молчала, переваривая услышанное. Потом спросила: – А с Женей? Ты тоже из-за того, что «нельзя бить детей»? – Я влезла, потому что Влад и его дружки наглели. Он щёлкнул Женю по очкам, как по собаке. Это уже было нестерпимо. А потом они их сбили на землю. И я сорвалась. – Сорвалась, – повторил отец. – И одна против шестерых. – А что мне нужно было, папу позвать? – Горе усмехнулась. – У меня папы нет. Я сама справляюсь. Мать и отец переглянулись. Женя сидела, вцепившись пальцами в край стола, и не знала, куда смотреть. Ей было некомфортно. Вопросы были слишком личными, ответы – слишком откровенными. И Горе отвечала так спокойно, будто речь шла о погоде, а не о драках и уволенных учителях. – Ты говорила, что помогаешь маме, – продолжил допрос отец. – Чем помогаешь? – По дому. Готовлю, убираю. Слежу, чтобы она не перерабатывала. Она медсестра, работает в две смены иногда. Устаёт. – А сама ты работаешь? – Нет. Ищу, но с моей репутацией никуда не берут. «Неблагонадёжная», – Горе усмехнулась. – Сказали в одном месте. Прямо так и сказали. – Отец материально помогает? – спросила мать. – Нет. Алименты не платит, скрывается. Мы не стали его искать – слишком много сил уходит. Мама справляется сама. Мать посмотрела на неё долгим взглядом. В нём не было жалости – скорее уважение. – Ты не пьёшь, не куришь? – вдруг спросила она. – Курю, – честно ответила Горе. – Но сегодня не курила. И в квартире у вас не буду. – А пьёшь? – Редко. Только когда есть настроение. Не каждый день. – И вчера на этой… вечеринке? – Я пила, – снова соврала Горе спокойно. – Пару глотков. Со всеми за компанию. Но я трезвая, честно. У меня организм такой – не пьянею почти. Мать принюхалась специально, хотя сидела на другом конце стола. – И правда, – сказала она удивлённо. – Ничем не пахнет. Отец отодвинул тарелку и посмотрел на дочь. – Женя, а ты что молчишь? – Мне нечего сказать, – тихо ответила Женя. – Лиза правду говорит. Я правда с ней гуляла, правда не пила, правда телефон на беззвучном был. Я не знала, что вы так рано приедете. – Позвонить ты не могла? – Телефон разрядился, – Женя опустила глаза. Она тоже врала, и врала плохо. Горе пришла на помощь. – У неё телефон сел ещё днём. Мы забыли поставить на зарядку. Моя вина – я торопила её, когда мы выходили. Я не подумала про зарядку. Мать вздохнула. – Ладно. Ясно одно: вы обе безответственные. Женя, ты должна была найти способ связаться с нами. Лиза, ты должна была подумать о том, что у подруги есть родители, которые её ждут. – Я знаю, – сказала Горе. – Я уже извинилась. Но если вы хотите на кого-то злиться – злитесь на меня. Я должна была думать. Отец хмыкнул. – Ты, Лиза, странная. Внешность у тебя бандитская, а разговариваешь как взрослая. – Я и есть взрослая, – Горе пожала плечами. – У меня детства не было. Пришлось быстро расти. В комнате снова стало тихо. Женя сидела и смотрела в свою тарелку, чтобы не видеть лицо матери. Она знала этот взгляд – мать что-то решала. Что-то важное. – Лиза, – сказала наконец мать. – А где твоя мама сейчас? – У тёти в области. Вернётся сегодня вечером. – И ты одна? – Одна. – Голодная? – Нет, – Горе улыбнулась. – Кашу доем – буду сыта. Мать покачала головой, но улыбнулась краешком губ. – Ешь. И оставайся у нас до вечера. Если хочешь. Нечего тебе одной в пустой квартире сидеть. – Спасибо, – Горе кивнула. – Останусь. Отец встал из-за стола, забрал свою кружку и пошёл на кухню. У двери остановился. – Лиза, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты молодец. Что заступилась за Женю. И что не врёшь. Это редкое качество. – Спасибо, – повторила Горе. Отец вышел. Мать убрала тарелки, собрала со стола крошки. – Жень, – сказала она, уже из кухни. – Посуду помоешь? – Хорошо, – ответила Женя и осталась сидеть на месте, глядя на Горе. – Ты как? – тихо спросила она, когда мать скрылась за дверью. – Нормально, – Горе допила чай и поставила кружку. – Твои родители хорошие. Допрос устроили, но нормальные. – Мне было неловко, – призналась Женя. – Про драку, про учителя… Я этого не знала. Ты не рассказывала. – Не люблю об этом говорить. Но раз спросили – ответила. – Ты могла соврать. Поприличнее. – А зачем? – Горе усмехнулась. – Я такая, какая есть. Если им это не нравится – они скажут, чтобы я ушла. Но пока не сказали. – Они не скажут. Ты им понравилась. – С чего ты взяла? – Мама глазами хлопала, когда ты про драку с физруком рассказывала. А папа… он редко кого хвалит. А тебя похвалил. Горели встала из-за стола, взяла кружку Жени и свою, понесла в кухню. – Значит, буду стараться, – сказала она, обернувшись. – Чтобы понравиться ещё больше. Женя посмотрела на неё и не смогла сдержать улыбку. – Ты просто хочешь, чтобы меня не ругали. – Ну, и это тоже, – Горе подмигнула. – А что? Хороший план. В кухне зашумела вода – мать мыла посуду. Женя сидела за столом одна и думала о том, как странно устроен мир. Неделю назад она боялась даже смотреть в сторону таких, как Горели. А теперь сидит в своей кухне, родители её приняли, и ей хочется, чтобы Лиза осталась здесь как можно дольше. Очень хочется.