разговор с сигаретой

После завтрака отец вышел на балкон, потом вернулся, надел куртку и посмотрел на Горе. – Пойдем, выйдем. – Куда? – спросила мать, вытирая руки полотенцем. – Во двор. Поговорим. Мать перевела взгляд на Лизу, потом на мужа, но ничего не сказала. Только кивнула. Горели натянула джинсы, сунула ноги в кроссовки – шнурки так и остались незавязанными, как она любила. Олимпийка висела на спинке стула, но брать её не стала – на улице не так холодно, а курить она всё равно собиралась на воздухе. – Не надела бы куртку, – заметил отец, уже стоя в прихожей. – А у вас покурить есть? – спросила Горе прямо. – Мои кончились. Отец посмотрел на неё с интересом. Достал из кармана пачку «Винстона» и протянул. – Бери. Только матери не говори. Она думает, что я бросил. – Вы тоже не говорите, – Горе взяла сигарету и щелкнула зажигалкой. Они вышли во двор. Утро было солнечное, но холодное – тот самый поздний осенний свет, который греет только на вид. Под ногами хрустел мелкий ледок в лужах. Отец повел её не к подъезду, а на лавочку у дальнего торца дома, где не было детской площадки и вообще никого. Сел, достал свою сигарету, закурил. Горе опустилась рядом, сложила ноги по-турецки прямо на скамейке. Первые минуту-две они молча курили. Потом отец спросил, не глядя на неё: – Ты мою дочь не обидишь? Горе не стала притворяться, что не поняла. – Нет. – Ты уверена? – Я вообще людей не обижаю. Только если меня или кого-то из моих трогают. – А Женя теперь входит в «твоих»? Горели повернула голову и посмотрела на него. Отец был старше, крупнее, опытнее. Но она не отвела взгляд. – Входит. С того дня, как я первый раз за неё вмазала. А может, и раньше. Отец медленно выпустил дым. – Она про тебя рассказывала. Не всё, конечно. Но то, что ты за неё заступилась, – рассказала. Что вы вместе на переменах сидите. Что ты на уроках ничего не делаешь, а она тебе учебник пододвигает. – Это правда, – кивнула Горе. – Я учусь плохо. Она – хорошо. Я её защищаю от хулиганов. Она меня – от двоек. Ну, пытается. – А зачем тебе её защищать? Она не просила. – Она и не просила, – Горе пожала плечами. – Просто я вижу, когда кому-то нужна помощь. И помогаю. – Всегда? – Всегда. С детства. Меня мама так воспитала. Отец докурил, затушил окурок о край урны и достал вторую сигарету. Горе протянула ему свою зажигалку. – Ты на неё как смотришь? – спросил он, прикуривая. – Не как на подругу? – А вы хотите правду? – Хочу. – Как на человека, с которым хочу быть. Вместе. Не только в школе. И не только за партой. Отец молчал. Горе смотрела прямо перед собой на голые ветки деревьев. – А она знает? – Знает. – И что сказала? – Сказала, что я ей тоже нравлюсь. И что она согласна. – Когда это было? – Вчера. На вписке. Мы на балкон вышли, разговаривали. Она стихи на китайском читала, красиво. А я сказал, что люблю её. И она ответила. Отец отвернулся, посмотрел куда-то в сторону. Горели не могла разобрать его лицо – злится, расстроен или просто думает. – Вы встречаетесь? – спросил он тихо. – Да. С вчерашнего вечера. – И что дальше? – Не знаю, – честно ответила Лиза. – Мы об этом не говорили. Мне просто хочется быть рядом с ней. И чтобы у неё всё было хорошо. А что будет через месяц, через год – я не знаю. Я вообще не умею далеко планировать. Отец выдохнул дым. Долго, медленно, будто собирался с мыслями. – Женя поздно родилась. Мы уже не надеялись. А потом она появилась. И мы её берегли. Может, слишком сильно. В школе она всегда была тихая, домашняя. Друзей почти не водила. Мы радовались, что она не гуляет по ночам, не пьёт, не курит. А теперь ты. – И что я? – Ты – всё это сразу. И ночные гулянки, и драки, и сигареты, и вписки. – Я не заставляю Женю курить и пить, – жестко сказала Горе. – Она пьёт только сок. И курить не начинала. И не начнёт – я не дам. – А драки? – Я её в драки не таскаю. Наоборот, защищаю от них. Если бы не я, Влад с дружками уже давно бы её достали. А так – она ходит спокойно. Отец повернулся к ней. Глаза у него были уставшие, но не злые. – Ты странная, Лиза. Ты ведёшь себя как хулиганка, одеваешься как… я не знаю. Но разговариваешь как взрослая. И смотришь прямо. Это редкость. – Меня жизнь научила, – Горели усмехнулась. – Когда у тебя нет отца, а мама работает в по несколько суток подряд, ты быстро взрослеешь. Или не выживаешь. – А мама твоя знает, что ты встречаешься с девочкой? – Нет ещё. Скажу, когда будем уверены, что это надолго. Она у меня нормальная. Примет. – Откуда знаешь? – Она меня всегда принимает. Такой, какая есть. Фиолетовые волосы, синяки после драк, плохие оценки. Говорит: «Ты моя дочь, я тебя люблю. Остальное – детали». Отец докурил вторую сигарету, затушил. – Пойдём в квартиру. Холодно. – Пойдём, – Горе встала, отряхнула штаны. У подъезда он остановился, посмотрел на неё сверху вниз. – Если обидишь Женю – я тебя найду. Даже если ты в Сибирь уедешь. – Я и не собираюсь её обижать, – спокойно ответила Лиза. – А если кто-то другой обидит – я сама его найду. И вы даже не успеете. Отец усмехнулся – впервые за весь разговор. – Иди уже, мелкая. Они поднялись в квартиру. Женя сидела в гостиной с книгой, но не читала – смотрела в одну точку. Мать была на кухне, что-то резала. – Жива? – Жива, – Горе села рядом и тут же почувствовала, как Женя вцепилась ей в рукав. – О чём он говорил? – О разном. Спрашивал, не обижу ли я тебя. – А ты? – Сказала, что нет. – И всё? – И что если кто-то другой обидит – я ему вмажу. А еще про наши отношения. Женя шлёпнула её по плечу. – Лиза! Ну зачем ты ему сказала? - Возмутилась Женя. – Пусть знает от нас. Ну от меня, чем узнает по слухам. – Тоже верно. Лиза взяла Женю за руку и переплела пальцы и чмокнула ее в висок. Женя покраснела, но не отняла руку. Сидела и смотрела на Лизу так, будто та была самым дорогим человеком на свете. На кухне зазвенела посуда. Мать позвала пить чай. Они встали и пошли, и по дороге Горели сжала пальцы Жени – быстро, незаметно, только для них двоих. Женя улыбнулась и сжала в ответ.