шрам

После разговора с отцом Жени прошло две недели. Всё устаканилось. Влад и его компания больше не подходили, Горели перестала пить энергетики при Жене, даже начала делать домашку – ну, иногда, когда Женя садилась рядом и смотрела строго. Они сидели вместе на всех уроках, ходили вместе домой, и Лиза уже начала думать, что эта школа не такое уж плохое место. В пятницу после седьмого урока Женя задержалась на консультации по китайскому. Кабинет был на третьем этаже. Горе ждала её на первом, у выхода – сидела на широком подоконнике у раздевалки, слушала музыку в одном наушнике. Так было проще: Женя спустится, и они сразу пойдут. Ждать пришлось долго, минут сорок. Когда Женя наконец спустилась, уже стемнело. Коридоры опустели. Она шла медленно, держась за перила. Бледная, с красными глазами, руки дрожали. – Что случилось? – Горели спрыгнула с подоконника. – Ничего, – Женя быстро пошла к выходу. – Пойдём. – Жень, стой. Лиза схватила её за руку. Женя вздрогнула и вырвалась. – Не трогай меня, пожалуйста. Горе замерла. Женя никогда так не делала. Никогда не отстранялась. – Что случилось? – повторила она тише. – Ничего. Пойдём домой. Они шли молча. Женя смотрела в пол, Горели смотрела на Женю. Что-то было не так. Что-то серьёзное. У подъезда Женя остановилась. – Я сама дойду. Пока. – Жень. – Пока, Лиза. Она зашла в подъезд и закрыла дверь. Горе постояла ещё минуту, потом развернулась и пошла домой. В субботу Женя не отвечала на сообщения. Лиза написала пять раз, потом позвонила. Телефон был выключен. В воскресенье – то же самое. Горели пришла к её дому, постояла под окнами, но свет не горел. Она не стала звонить в дверь. Не хотела давить. В понедельник Женя пришла в школу. Села на своё место, достала учебник, начала что-то писать. Горе села рядом. – Привет. – Привет, – Женя не подняла глаз. – Ты почему не отвечала? – Телефон сломался. – Врёшь. Женя промолчала. На перемене Лиза попыталась взять её за руку. Женя отдёрнула. – Не надо. – Жень, что происходит? – Ничего. Просто не трогай меня, хорошо? Горели отступила. Внутри что-то сжалось.

***

Так продолжалось три дня. Женя сидела рядом, отвечала на вопросы, делала уроки, но не смотрела в глаза. Не давала себя касаться. Когда Горе случайно задевала её плечом, Женя вздрагивала и отодвигалась. Лиза не понимала. Она прокручивала в голове всё – каждое слово, каждый жест. Может, она что-то сделала? Может, сказала что-то не то? Может, Женя передумала? На четвёртый день, в четверг, Горели не выдержала. После уроков она догнала Женю в коридоре, взяла за руку и развернула к себе. – Женя. Скажи мне, что происходит. – Ничего. – Не ври мне. Ты меня избегаешь. Ты не даёшь к себе прикоснуться. Ты не смотришь на меня. Что я сделала? Женя молчала. Губы у неё дрожали. – Жень, пожалуйста. Я не могу так. Скажи мне. Женя подняла глаза. В них стояли слёзы. – Это не ты, – прошептала она. – Что? – В тот день. В пятницу. Максим. Горе замерла. – Я собиралась после консультации. Складывала учебники. Он зашёл в кабинет. Закрыл дверь. Прижал меня к стене. Горели почувствовала, как холодеет. – Он трогал меня. Под рубашкой. Под юбкой. Я кричала, но там никого не было. Потом кто-то шёл по коридору, он испугался и отпустил. Я выбежала. Лиза молчала. Внутри всё горело. – Я не могла тебе сказать. Я не могла никому сказать. Мне стыдно. Мне противно. Я чувствую его руки на себе до сих пор. И когда ты меня касаешься – я не могу. Я не могу, потому что вспоминаю его. И мне кажется, что это снова он. Горе сжала кулаки. Она вспомнила тот вечер. Женя спустилась на первый этаж через сорок минут. Бледная, с красными глазами. Горели ждала её у выхода. Не поднималась наверх. Не проверяла. Просто ждала. И Женя ничего не сказала. Просто пошла к выходу. – Ты ничего не сказала, – тихо проговорила Лиза. – Тогда. В коридоре. Ты просто вышла и пошла. – Я не могла, – Женя сглотнула. – Я не знала, как сказать. Я думала, что если скажу – ты пойдёшь к нему. И тебя изобьют. Или хуже. Я не хотела. – Ты поэтому меня избегала? – Да. Я не могла смотреть тебе в глаза. И не могла, чтобы ты меня трогала. Потому что вспоминала его. Горели замолчала. Она не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела на Женю, которая дрожала и вытирала слёзы рукавом. – Я найду его, – сказала она наконец. – Нет. – Я найду. – Лиза, прошу тебя. Не надо. Женя схватила её за руку, потом сразу отпустила. – Я не хочу, чтобы ты снова дралась. Я не хочу, чтобы тебя опять избили. Я не переживу. – Он не имеет права. – Я знаю. Но я не хочу тебя терять. Они стояли в пустом коридоре. Горе смотрела на Женю, которая дрожала и вытирала слёзы рукавом. И понимала, что ничего не может сделать. Ничего, что помогло бы прямо сейчас. – Хорошо, – сказала она тихо. – Я не пойду к нему. Но ты должна поговорить с кем-то. С родителями. С психологом. С кем угодно. Ты не можешь держать это в себе. – Я знаю, – Женя шмыгнула носом. – Просто дай мне время. – Сколько нужно. Женя посмотрела на неё. Впервые за четыре дня – прямо, в глаза. – Ты правда не злишься? – На тебя? – Горели покачала головой. – Никогда. – Даже если я не могу сейчас, чтобы ты меня обнимала? – Даже тогда. Женя сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась в шаге от Горе. – Я хочу, чтобы ты была рядом. Просто рядом. Пока что. – Я буду всегда с тобой. Они пошли домой вместе. Не за руку. Просто рядом. И Лиза чувствовала, как внутри всё ещё горит от ярости, но поверх этого – что-то тёплое и спокойное. Женя рядом. Женя сказала. Женя доверилась. Она найдет Максима. Потом. Когда Женя будет готова. А пока – просто будет рядом. Дома Горели написала сообщение своему знакомому из старой школы. Тому, кто знал, как найти информацию. Через час пришёл ответ: адрес, время, привычки. Лиза удалила сообщение и легла спать. Она знала, что делает. Она обещала Жене не драться. Но никто не говорил, что она не может просто поговорить. А разговаривать она умела.

***

Горе нашла Максима через два дня. Он тусовался с пацанами за гаражами у старой котельной, в двух кварталах от школы. Место глухое, без камер, без окон. Она знала это место ещё с первых недель в новой школе. Было около семи вечера. Темно, холодно, фонарь над входом в котельную мигал и гас через раз. Горели пришла одна. Так было правильно. Так было честно. Максим стоял у стены с бутылкой пива. С ним были двое – Славик и Артём, те самые, что держали Горе в прошлый раз. У Артёма, кажется, до сих пор не зажил нос после её локтя. Максим увидел её первым. – О, смотрите, кто пришёл. Лесбиянка. – Я не за дракой, – сказала Лиза, останавливаясь в трёх шагах. – Я поговорить. – Поговорить? – Максим сделал шаг вперёд. – После того, как ты мне в челюсть заехала? Ну, давай, поговорим. – Ты трогал Женю. В кабинете. Максим ухмыльнулся. – И что? Она сама не отталкивала особо. – Она кричала. – Ну, кто-то слышал. А кто-то нет. Горели сжала кулаки. Она обещала Жене не драться. Но она также знала, что если просто уйдёт сейчас, Максим не остановится. Он найдёт Женю снова. И снова. Потому что такие, как он, не понимают слов. – Слушай меня, – сказала она ровно. – Ты оставишь её в покое. Забудь, что она существует. Иначе я вернусь, и тогда мы поговорим по-другому. Максим заржал. – Ты? Одна? Против нас троих? – Я уже один раз справилась с шестерыми, – напомнила Горе. – А вас всего трое. Улыбка с лица Максима сползла. Он помнил ту драку в столовой. Но сейчас он был не в столовой. И он был не один. Он кивнул своим. Славик и Артём шагнули в стороны, заходя с флангов. Горели поняла, что переговоры закончились. – Ну, давай, – сказала она и первой бросилась на Максима. Она ударила его кулаком в челюсть. Максим пошатнулся, но устоял. Славик попытался схватить её за волосы, но Горе рванулась в сторону, и его рука скользнула по куртке. Она ударила его коленом в бедро. Славик взвыл и отшатнулся. Артём схватил её сзади за руки. Лиза дёрнулась, попыталась ударить ногой, но Максим уже подошёл и ударил её в живот. Горе согнулась, закашлялась. – Держи крепче, – сказал Максим Артёму. Он отошёл к мусорным бакам и вернулся с куском арматуры. Ржавым, коротким, но тяжёлым. – Слушай сюда, – сказал он, поигрывая арматурой в руке. – Ты меня достала. Сначала в столовой, теперь здесь. Думаешь, если ты девка, тебе всё можно? Горели молчала. Она смотрела на арматуру и понимала, что сейчас будет больно. – Отпусти её, – сказал Максим Артёму. – Пусть стоит. Артём отпустил. Лиза пошатнулась, но устояла. Максим замахнулся. Горе попыталась уклониться, но Славик схватил её за плечо и дёрнул назад. Арматура ударила её по лицу. Слева, от угла рта до уха. Кожа лопнула, кровь хлынула на асфальт. Горе закричала. Максим ударил ещё раз. По тому же месту. Потом ещё. – Хватит, – сказал Артём. – Она уже всё. Максим остановился. Посмотрел на Лизу, которая сползла на землю и прижимала руку к лицу. Кровь заливала глаз, шею, куртку. – Ну что, поговорили? – Максим отбросил арматуру в сторону. – Ещё раз увижу тебя или твою отличницу – прикончу. Горели с трудом разлепила губы. Во рту был вкус крови и железа. – Понял, – прошептала она. Максим выпрямился, отряхнул руки. Посмотрел на неё сверху вниз, лежащую, разбитую, и вдруг усмехнулся. – Слушай, а ты зря стараешься. Твоя Женя мне вообще не интересна. Ботанички не мой типаж. Так, пошутил, а она уже в слёзы. Скучно. Лиза замерла. Кровь заливала глаз, но она смотрела на него одним открытым глазом и не верила. – Что? – Говорю, не нужна она мне. Я думал, она хоть что-то интересное скажет, а она только пискнула и всё. Скучная. Так что можешь не стараться. Я к ней больше не подойду. Не из-за тебя. Просто неинтересно. Он развернулся и пошёл к своим. – Пошли, – бросил он. – Тут больше нечего делать. Шаги стихли. Горе осталась лежать на холодном асфальте. Она слышала, как мигает фонарь над котельной. Слышала, как где-то далеко лает собака. Она попыталась пошевелиться. Получилось. Руки двигались. Ноги двигались. Горели перевернулась на бок, сплюнула кровью и медленно, очень медленно села. Лицо горело. Левая сторона превратилась в одну сплошную рану. Кровь всё ещё шла, заливая глаз, стекая по шее за воротник. Губа разбита в двух местах. Из носа текла кровь. Она встала. Пошатнулась, схватилась за стену котельной. Постояла минуту. Потом пошла. До дома Жени было двадцать минут пешком. Лиза шла эти двадцать минут. Медленно, останавливаясь, держась за стены домов, за заборы, за деревья. Кровь капала на асфальт, на куртку, на руки. Она не вытирала. Женя открыла дверь и замерла. – Лиза… – Всё нормально, – прошептала Горе через разбитые губы. – Я просто… Она осела на пол в прихожей. Женя упала рядом на колени, убрала её руку от лица и побледнела. Рана была глубокая, от рта до уха, кровь всё ещё шла. Щека распухла, глаз заплыл. – Я вызываю скорую, – Женя вскочила, побежала за телефоном. – Нет, – Горели схватила её за руку. – Не надо. Пожалуйста. – Лиза, у тебя рана. Её надо зашивать. – Дома зашьёшь. Ты умеешь. – Я не умею! – Женя почти кричала. – Тут швы нужны, антибиотики, может, кость задета! Я не буду это трогать! – Жень, пожалуйста. Я не хочу в больницу. Мама узнает. В школу сообщат. Я не хочу, чтобы это было в документах. – Мне плевать на документы! – Женя вырвала руку и набрала номер. – Не надо, – Горе попыталась встать, но ноги не держали. – Женя, прошу тебя. Женя посмотрела на неё. Потом набрала номер и сказала в трубку: – Здравствуйте. Вызовите скорую. Адрес: улица Ленина, дом 14, квартира 62. Девушке разбили лицо, глубокая рваная рана, сильное кровотечение. Да, она в сознании. Да, я с ней. Она сбросила вызов и посмотрела на Лизу. – Ты меня ненавидишь? – Нет, – Горели выдохнула. – Ты просто упрямая. – А ты думала, я тебя отпущу такую домой? – Женя села рядом, взяла её за руку. – Я тебя люблю. И я не буду смотреть, как ты мучаешься, потому что тебе страшно. Лиза ничего не ответила. Просто прикрыла глаза. Кровь всё ещё шла, но Женя прижимала к ране чистую салфетку, и это немного помогало. Скорая приехала через пятнадцать минут. Двое медиков – мужчина и женщина – осмотрели Горе, покачали головами. – Кто это тебя так? – спросил мужчина. – Упала, – соврала Лиза. – На арматуру упала? – женщина посмотрела на неё внимательно. – Тут ровный срез, девочка. Тебе кто-то постарался. Горели молчала. – Её надо в больницу, – сказал мужчина Жене. – Швы наложат, обработают. Может, ещё что-то с костью. Ты кто ей? – Девушка, – ответила Женя, не отводя взгляда. – Я с ней поеду. – Родителей предупредить надо. – Я позвоню. Горе положили на носилки. Женя держала её за руку всю дорогу до больницы. В приёмном покое их встретил врач – молодой, уставший, с кругами под глазами. Он осмотрел рану, покачал головой. – Глубоко. Зашивать надо. И рентген сделать, проверить, не задета ли кость. Как это случилось? – Подралась, – сказала Горели. – С кем? – С арматурой. Врач посмотрел на неё, потом на Женю. Ничего не сказал. Горе зашили. Двадцать восемь швов от угла рта до уха. Обработали, наложили повязку. Сделали рентген – кость цела, но ушиб сильный. Оставили в больнице на ночь. Женя сидела рядом на стуле всю ночь. Не спала, держала Лизу за руку. Утром приехала мать Горе – Женя ей позвонила. Заплаканная, в халате, прямо с ночной смены. – Лиза, – она села рядом, взяла её за руку. – Кто это сделал? – Никто, мам. Сама виновата. – Не ври мне. Горели отвернулась к стене. – Максим из 11 «Б». Он приставал к Жене. Я пошла разобраться. Мать долго молчала. Потом вздохнула. – Я напишу заявление в полицию. – Мам, не надо. – Надо, – мать посмотрела на неё твёрдо. – Тебя изувечили. Это не драка. Это покушение. Лиза ничего не ответила.

***

Через три дня её выписали. Шрам остался – глубокий, от угла рта до уха. Левая сторона лица опухла, глаз открылся, но видел хуже, чем раньше. Врач сказал, что зрение может восстановиться, а может и нет. Дома Горе почти всё время молчала. Лежала на кровати, отвернувшись к стене. Женя приходила после школы каждый день. Садилась рядом, делала уроки, читала вслух. – Ты почему не в школе? – спросила Горели на четвёртый день. – Не хочу. – Из-за меня? – Из-за тебя, – Женя отложила книгу. – Я не могу сидеть там и делать вид, что всё нормально, когда тебя нет рядом. И когда я знаю, что этот урод ходит по коридорам и улыбается. – Максима на учет поставили. Мама написала заявление. – Я знаю. Но мне всё равно страшно. Лиза повернулась к ней. Левую щёку стягивал шрам, глаз слезился. – Я выгляжу как чудовище. – Не говори так. – Это правда. Я видела в зеркале. Женя встала, подошла к кровати. Села рядом, взяла Горе за лицо – осторожно, обеими ладонями. – Я тебя люблю. Слышишь? Мне плевать на шрам. Мне плевать, как ты выглядишь. Ты моя девушка. И я никому не дам тебя обидеть. Даже тебе самой. Она наклонилась и поцеловала её. Осторожно, в самые губы. Лиза замерла, потом ответила. Руки у неё дрожали. – Я уродина, – прошептала она, когда Женя отстранилась. – Ты красивая, – Женя погладила её по здоровой щеке. – И я тебя люблю. Любой. Поняла? Горели кивнула. В горле стоял комок.

***

В школу она вернулась в понедельник. Капюшон на голову, рюкзак на плечо, лицо – вполоборота. Женя шла рядом, держала за руку, не отпускала. В коридоре наткнулись на Максима. Он стоял у окна с Артёмом, что-то рассказывал, смеялся. Увидел Горе – и улыбка сползла. Лиза не остановилась. Прошла мимо, не глядя. Только плечом чуть толкнула его, вскользь, будто случайно. – Эй, – Максим дёрнулся. Горели обернулась. Медленно. Посмотрела на него одним открытым глазом – второй заплыл, смотрел в пол. – Что? – спросила она ровно. Максим открыл рот. Посмотрел на шрам. На повязку. На то, как Женя стоит рядом и смотрит на него в упор, без страха. – Ничего, – буркнул он и отвернулся. Горе пошла дальше. Женя – за ней, плечо к плечу. На математике сидели вместе, как всегда. Лиза достала тетрадь, ручку. Женя подвинула свой учебник на середину парты. – Он тебя больше не тронет, – тихо сказала Женя. – Знаю. – Ты его не испугала. Он просто понял, что связываться себе дороже. – Мне плевать, что он понял, – Горели пожала плечами. – Главное, чтобы он к тебе не лез. Женя помолчала. Потом сказала: – Ты вообще как? – Нормально. – Врёшь. – Ну, не нормально, – Горе посмотрела в окно. – Глаз видит хуже. Шрам чешется. Мать плачет по ночам, думает, я не слышу. – А ты? – А я злюсь. – На кого? – На себя, – Лиза сжала ручку. – Надо было сразу идти. В тот же день. А я сопли жевала. – Ты не сопли жевала. Ты дала мне время. – И что? – Горели повернулась к ней. – Толку-то. Женя взяла её за руку. Под партой, чтобы никто не видел. – Толк есть. Ты жива. Он не подходит. Всё остальное – заживёт. Лиза ничего не ответила. Сжала её пальцы в ответ и уставилась в учебник. Шрам остался. Глубокий, от угла рта до уха. Горе сначала стеснялась, закрывала щёку волосами, воротником. Потом перестала – жарко, неудобно, да и плевать. Пару раз в школе кто-то спрашивал, что случилось. Горели отвечала: «Упала». Больше не спрашивали. По вечерам, когда они сидели у Жени дома, та иногда проводила пальцем по шраму – от угла рта до уха, медленно, будто запоминала. – Не противно? – спрашивала Лиза. – Нет. – Совсем? – Совсем, – Женя смотрела ей в глаза. – Это часть тебя. Я тебя всю люблю, а не по частям. Горе хмыкала и отворачивалась. Но каждый раз, когда Женя это говорила, внутри становилось чуть спокойнее.