Глава 2. Условия тишины

Руи не спал третью ночь. Это было не то чтобы бессонница — он мог закрыть глаза и даже провалиться в какое-то подобие отдыха, но это не было сном. Это было серое, липкое состояние между явью и забытьём, когда мысли не отключаются, а просто замедляются, как пластинка на неверной скорости. И в этом состоянии голоса звучали громче. «Ты слишком красив для мужчины». Он перевернулся на другой бок. Простыня была холодной. Кровать — слишком широкой. В комнате, которую он делил с Умути, стояла та самая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда весь мир замирает, а ты остаёшься один на один с собственным дыханием. Умути спал на соседней кровати. Руи слышал его ровное дыхание и иногда — тихий вздох, когда лидер переворачивался во сне. Нормальный сон. Спокойный. Умути умел отключаться — это было его суперсилой. Или проклятием, потому что в последнее время Руи завидовал этой способности всё сильнее. Он сел на кровати, обхватив колени. На тумбочке лежал телефон — тёмный, молчаливый, но Руи знал, что стоит ему взять его в руки, как экран засветится новыми сообщениями. Он не брал. Он смотрел на телефон и не брал. Это было маленькой победой. Он не знал, сколько так просидел — может, минуту, может, час. Но вдруг услышал шорох. - Не спится? Голос Умути был тихим, чуть хриплым со сна. Руи вздрогнул. - Прости, разбудил? - Я не спал. — Умути приподнялся на локте. В темноте его лица было не разглядеть, но Руи знал, что лидер смотрит прямо на него. — Ты тяжело дышишь. Я услышал. - Извини. - Не извиняйся. — Умути сел, свесив ноги с кровати. — Хочешь поговорить? - Не хочу. - Хочешь просто посидеть? Руи помолчал. Потом кивнул, хотя в темноте кивок был почти не виден. Умути пересел на его кровать. Не рядом — на край, оставляя расстояние. Он никогда не давил. Это было то, за что Руи ценил его больше всего: Умути умел быть рядом, не касаясь. Умел ждать. - Ты помнишь, как мы переходили в RBW? — Вдруг спросил Руи. - Помню. - Я тогда испугался. Думал, что нас разгонят. Что новый директор скажет: «Вы нам не нужны со своей концепцией». - Он сказал другое. — Тихо ответил Умути. — Он сказал: «Вы — актив. Активы не выбрасывают, их используют». Руи усмехнулся — горько, без веселья. - Красивая формулировка. «Использовать». Мы для них как вещь. - Поэтому я выдвинул условия. Это было правдой. Когда в 257 Entertainment объявили о выкупе акций, Умути — тогда ещё просто старший участник, неформальный лидер, но уже тот, кого слушались — потребовал встречи с новым руководством. Один. Без менеджеров. Без адвокатов. Он вошёл в кабинет к Ким Джину и троим советникам из RBW и сказал. - Мы согласны на переход. Но вы подписываете — дополнительное соглашение.Три пункта. Первое: компания обязуется защищать артистов от клеветы и угроз. Второе: концепция гендер-фри не подлежит пересмотру без согласия всех участников. Третье: в случае попытки давления — физического, психологического или финансового — контракт расторгается без штрафов с нашей стороны. Ким Джину тогда рассмеялся. Сказал: «Ты кто такой, чтобы выдвигать условия?» Умути ответил: «Тот, без кого группа развалится. А без группы вы не получите ни акций, ни денег, ни лица для вашего нового лейбла». Он блефовал. И они знали, что он блефует. Но он говорил так, будто за его спиной стояла армия юристов. И они подписали. - Думаешь, они помнят про те условия? — Спросил Руи. - Помнят. — Умути помолчал. — Но надеются, что я забыл. Он замолчал. В тишине снова загудел белый шум — на этот раз из старого кондиционера, который давно пора было заменить. - Они нарушают первое условие уже сейчас. — Сказал Руи. — Они нас не защищают. - Знаю. - И второе. Они хотят, чтобы мы сменили концепцию. - Знаю. - И что ты будешь делать? Умути повернулся к нему. В темноте блеснули глаза — усталые, но твёрдые. - Бороться. — Сказал он просто. — Как тогда. Только теперь нас четверо. Руи почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди — не надежда, нет. Слишком рано для надежды. Но что-то похожее. Может быть, просто знание того, что он не один. - Ложись спать. — Сказал Умути, вставая. — Завтра тяжёлый день. - Ты тоже. - Я посижу ещё. Подумаю. Руи хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Вместо этого он просто сжал край одеяла и прошептал. - Умути? - М? - Спасибо, что был тогда. В той компании. И сейчас. Умути не ответил. Но когда он вернулся на свою кровать, Руи услышал, как он тихо выдохнул — так выдыхают, когда боль отступает хотя бы на шаг. Утром Хён проснулся с головной болью. Это была не мигрень и не обычная усталость — это было тупое, ноющее давление в висках, которое появлялось, когда организм отказывался принимать то, что ему скормили накануне. Он с трудом сел на кровати и посмотрел на тумбочку. Бутылка с водой стояла на том же месте, где он её оставил. На дне — едва заметный белый осадок. Хён смотрел на него несколько секунд. Потом взял бутылку, вышел в ванную и вылил остатки в раковину. Вода уходила в слив медленно, с каким-то неприятным, липким звуком. - Ты чего? — Спросил Хару, появляясь в дверях. Он уже был одет — светлый свитер, джинсы, никакой косметики. Выглядел на свои двадцать, но глаза были старше. - Вода испортилась. — Ответил Хён, не глядя на него. — Стояла слишком долго. Хару хотел что-то сказать, но промолчал. Он заметил осадок. Он заметил, как Хён смотрит на пустую бутылку. Но он не спросил. Потому что в последнее время вопросы стали опасными — на них либо не было ответов, либо ответы были такими, что хотелось забыть их как можно скорее. Репетиция началась с задержкой на двадцать минут — хореограф опоздал из-за пробок. Они ждали в танцевальном зале, растянувшись на полу, проверяя связки, прокручивая движения в голове. Умути стоял у зеркала, сложив руки на груди. Он смотрел на своё отражение и думал о том, что за последние полгода его лицо изменилось. Не внешне — внутренне. Появились морщины там, где их не должно было быть в двадцать шесть. Взгляд стал тяжелее. Он иногда ловил себя на том, что смотрит на мир как на врага, и это пугало его больше всего. - Умути. — Позвал Хару. — Ты слышал? - Что? - Компания выпустила заявление. По поводу вчерашнего. - Какое заявление? Хару протянул телефон. На экране был официальный аккаунт WM Entertainment — короткий пост, выверенный до запятой. «WM Entertainment подтверждает, что группа XLOV продолжает деятельность в соответствии с утверждённой концепцией. Компания не комментирует высказывания третьих лиц и призывает фанатов воздерживаться от распространения непроверенной информации». Умути прочитал дважды. Потом тихо, очень тихо выругался по-китайски — так, что остальные не поняли слов, но поняли смысл. Это выглядело как пощёчина. - Это не защита. — Сказал он. — Это они открестились. «Не комментируем высказывания третьих лиц» — значит, им плевать. «Призываем фанатов воздерживаться» — значит, они перекладывают ответственность на нас. - Как всегда. — Добавил Хён, не поднимая головы от пола. — Красивые слова. Ноль действий. - Но они хотя бы подтвердили концепцию. — Робко заметил Хару. - Подтвердить концепцию и защитить артистов — разные вещи. — Умути отошёл от зеркала и сел на пол, скрестив ноги. — Можно сколько угодно говорить: «Мы за гендер-фри». А когда кто-то пишет Руи угрозы — молчать. Потому что «это не входит в компетенцию компании». Руи, который до этого сидел в углу и разминал запястья, вдруг замер. - Откуда ты знаешь про угрозы мне? — Спросил он тихо. Умути посмотрел на него. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль — быстрая, как вспышка. - Потому что мне приходят такие же. — Сказал он. — Только другие слова. «Китайская шлюха», «уйгурский мусор», «возвращайся в свой Синьцзян и не позорь нацию». Каждый день. По десять-пятнадцать штук. Тишина в зале стала другой — не той, что бывает перед началом репетиции, а той, что бывает перед взрывом. - И ты молчал? — Спросил Хён, садясь. - А что мне было говорить? — Умути пожал плечами. — Чтобы вы чувствовали себя ещё хуже? Чтобы вы знали, что ваш лидер получает те же сообщения, что и вы, и ничего не может с этим сделать? Он замолчал. Потом добавил, глядя в пол. - Я думал, что справлюсь один. Что если не буду говорить, то это станет неважным. Но оно не становится. Оно просто лежит внутри и гниёт. Руи встал. Подошёл к Умути. Сел рядом — так близко, что их плечи соприкоснулись. - Ты не должен справляться один. — Сказал он. — Ты нас учил, что группа — это когда все вместе. Почему ты сам не следуешь этому правилу? Умути не ответил. Но он не отодвинулся. Хару и Хён переглянулись. Младший хотел что-то сказать, но Хён отрицательно качнул головой. Не сейчас. Сейчас — просто быть здесь. И они были. Четверо на холодном полу танцевального зала, за час до репетиции, под гудящими лампами, которые никогда не выключались. Белый шум. Хореограф пришёл через десять минут. Репетиция началась. Движения были отточенными — новая программа требовала идеальной синхронности, потому что любая ошибка превращалась в повод для хейта. Они танцевали так, будто от этого зависела их жизнь. Потому что, в каком-то смысле, так и было. Руи вёл. Он всегда вёл, когда дело касалось танца — его тело двигалось с той свободой, которую невозможно было натренировать. Это был дар. И проклятие одновременно, потому что, когда он ошибался — ошибку видели все. На пятой связке он сбился. Один шаг — не туда, не в тот момент. Хореограф хлопнул в ладоши. - Стоп! Чэн Куанджуй, внимание. Ты опаздываешь на полтакта. Руи замер. Его дыхание сбилось — не от усталости, от стыда. - Ещё раз. — Сказал хореограф. Они начали снова. Руи сконцентрировался. Раз, два, три, поворот, шаг, прыжок — и снова ошибка. Те же полтакта. То же место. - Что с тобой сегодня? — Хореограф подошёл ближе. — Ты не в фокусе. - Я в фокусе. — Ответил Руи, но голос его дрогнул. - Ты дрожишь. — Хореограф заметил то, что Руи пытался скрыть. — Ты заболел? - Нет. - Тогда соберись. Он отошёл. Включил музыку снова. И снова — та же связка, то же место. Но на этот раз, когда Руи начал терять ритм, Умути сделал шаг вперёд — не в такт, а чуть раньше, подхватывая движение, перекрывая ошибку своим корпусом. Это выглядело как часть хореографии. Хореограф не заметил. Но Руи заметил. Он посмотрел на Умути — быстро, благодарно. Тот не ответил. Просто продолжил танцевать, как будто ничего не случилось. После репетиции, когда все собирали вещи, Руи подошёл к нему. - Ты меня прикрыл. - Ты бы сделал то же самое для меня, — ответил Умути, завязывая шнурки. - Я бы хотел. - Вот видишь. — Умути поднял голову и улыбнулся — впервые за несколько дней. Улыбка была короткой, почти незаметной, но она была. — Поэтому мы группа. Ночью пришло новое сообщение. На этот раз — не на телефон, не в соцсети. На дверь общежития. Кто-то наклеил стикер с надписью, выведенной чёрным маркером: «XLOV = SICK. WE WILL CURE YOU.» Умути содрал его, пока остальные спали. Скомкал и выбросил в мусорное ведро на кухне. Потом постоял у окна, глядя на тёмную улицу. Внизу, под фонарём, никого не было. Но ему показалось — или он действительно увидел тень, которая исчезла слишком быстро для случайного прохожего? Он не стал никому рассказывать.