Глава 7. Точка невозврата

Новость о госпитализации Руи просочилась в сеть через шесть часов после того, как скорая приехала к общежитию. Кто-то из соседей снял видео на телефон — скорая, мигалки, фигурки в масках, загружающие носилки. Видео появилось в местном чате, оттуда перекочевало в Twitter, а оттуда — в новостные ленты. Заголовки были разными. «Участник XLOV госпитализирован: несчастный случай или попытка суицида?» «Скандальная группа снова в центре внимания — на этот раз из-за больницы.» «XLOV: борьба за концепцию или борьба за жизнь?» Комментарии не заставили себя ждать. «Он просто привлекает внимание. Типичный манипулятор.» «Если не можешь выдержать давление — иди работай в офис. Айдол — это профессия.» «Бедный мальчик. Надеюсь, он поправится.» «Попытка суицида? Хорошая попытка, но в следующий раз делайте правильно.» Последний комментарий набрал три тысячи лайков. Хён читал их, сидя на пластиковом стуле в больничном коридоре. Хару спал, положив голову ему на колени. Умути был в палате с Руи. Хён сжимал телефон так, что экран мог треснуть. «В следующий раз делайте правильно». Он хотел ответить. Написать всё, что думает об этом человеке и о таких, как он. Но вместо этого он закрыл приложение и убрал телефон. Бесполезно. С ними нельзя говорить. Они не слышат. Они не хотят слышать. Утром в больницу приехал Ким Джину. Он вошёл в палату без стука — в костюме, с букетом цветов, который выглядел настолько неуместно, что Умути сначала подумал, что директор ошибся дверью. - Я пришёл узнать о состоянии артиста. — Сказал Ким Джину, ставя цветы на тумбочку. - Он спит. — Ответил Умути, не вставая со стула. — Говорите тише. Директор посмотрел на Руи — бледного, с повязкой на руке, спящего тревожным сном. Потом перевёл взгляд на Умути. - Это серьёзно? — Спросил он. — Или… спектакль? Умути медленно поднялся. Его лицо ничего не выражало — и это было страшнее крика. - Вы сейчас спросили, спектакль ли это? — Переспросил он тихо. — Человек порезал себе руку. В трёх миллиметрах от вены. Вы называете это спектаклем? - Я задал вопрос. — Жёстко ответил Ким Джину. — Потому что мне нужно знать, как строить коммуникацию с прессой. Если это была попытка — нам нужно это скрыть. Если несчастный случай — мы скажем, что он упал. - Вы хотите скрыть, что ваш артист пытался покончить с собой? - Я хочу защитить бренд. - Бренд? — Умути шагнул вперёд. — Вы называете это брендом? Руи — не бренд. Он — человек. Который чуть не умер сегодня ночью. И вы пришли сюда с цветами и вопросом «спектакль ли это»? Ким Джину молчал. Впервые за всё время их знакомства Умути видел его растерянным. - Я не… — Начал директор, но запнулся. - Что вы не? — Умути не давал ему договорить. — Не хотели его смерти? Не хотели, чтобы это случилось? Но вы сделали всё, чтобы это случилось. Вы молчали, когда их травили. Вы давили, когда они просили защиты. Вы называли их «активом», а не людьми. И теперь вы удивляетесь, что один из них попытался открыть себе вены? - Хватит. — Сказал Ким Джину. Голос его дрогнул. — Хватит. - Нет, не хватит. — Умути подошёл почти вплотную. — Вы будете это слышать. Потому что кто-то должен вам это сказать. Ваши артисты — не скот. Не товар. Не актив. Мы — люди. Мы дышим, мы чувствуем, мы плачем ночью в подушку, потому что боимся показать слабость при камерах. Мы умираем по кусочкам каждый день. А вы… вы просто смотрите и считаете деньги. В палате повисла тишина. Руи пошевелился во сне, но не проснулся. Ким Джину стоял, опустив голову. Он смотрел на свои руки — на дорогие часы, на кольцо, которое подарила жена. - У меня есть дочь. — Вдруг сказал он тихо. — Ей пятнадцать. Умути замер. - Она фанатка XLOV. — Продолжил Ким Джину, не поднимая головы. — Я не знал. Она скрывала. А вчера… вчера она пришла ко мне в кабинет и сказала: «Папа, если Руи умрёт — я никогда тебя не прощу. Потому что ты мог их защитить и не захотел». Он замолчал. Когда он поднял голову, в его глазах стояли слёзы — непролитые, но видимые. - Я не знал. — Повторил он. — Я думал, что это просто… бизнес. Что артисты привыкли. Что они сильные. А они… они дети. Совсем дети. И я… - Вы их предали. — Закончил за него Умути. - Да. — Ким Джину кивнул. — Я их предал. Он повернулся и вышел из палаты, оставив цветы на тумбочке. Умути смотрел ему вслед и не знал, что чувствовать. Злость? Облегчение? Надежду? Он сел обратно на стул и взял Руи за руку. - Ты, не поверишь. — Прошептал он спящему Руи. — Кажется, у нас появился неожиданный союзник. Через два часа Хару позвал всех в коридор. - Вы должны это увидеть. — Сказал он, протягивая телефон. На экране было письмо. Пришло на официальный имейл группы — с неизвестного адреса, без подписи. «Здравствуйте. Я не имею права писать это письмо. Я один из тех, кто писал про XLOV. Один из тех, кто смеялся. Один из тех, кто желал вам смерти. Сегодня я узнал, что Руи в больнице. Что он пытался покончить с собой. Я не знал, что мои слова могут привести к этому. Я думал, что это просто… интернет. Что вы не читаете. Что вы не обращаете внимания. Я ошибался. Я не могу просить прощения. Я не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы вы знали: я больше никогда не напишу ничего подобного. Ни про вас. Ни про кого-то ещё. Я удалил все свои аккаунты. Я больше не буду участвовать в травле. Пожалуйста, не умирайте. Вы нужны тем, кто вас любит. И даже тем, кто вас ненавидит — потому что без вас им не на ком будет вымещать злость. Простите меня. Если сможете. Человек, который был чудовищем.» Хару читал письмо вслух, и голос его дрожал. Когда он закончил, в коридоре было тихо. - Это ловушка? — Спросил Хён первым. — Может, они хотят, чтобы мы ответили, и тогда… - Нет. — Сказал Умути. — Посмотри на адрес. Аккаунт удалён. Человек правда ушёл. - Или сделал вид. - А какая разница? — Тихо сказал Хару. — Даже если это ложь, даже если это провокация — сам факт, что кто-то написал такое… Это значит, что кто-то задумался. Кто-то понял. Это уже что-то. Хён хотел возразить, но промолчал. Умути взял телефон, перечитал письмо ещё раз. Потом сказал. - Сохрани это. Мы покажем Руи, когда он окрепнет. - Ты уверен? — Спросил Хару. - Уверен. — Умути посмотрел на дверь палаты, где спал Руи. — Ему нужно знать, что даже в стане врагов есть люди, способные меняться. Это даёт надежду. - А если он не поверит? - Тогда мы будем рядом, чтобы убедить его. Вечером, когда Руи проснулся, Хён сел на край его кровати и сказал. - Я хочу тебе кое-что спеть. Руи удивлённо поднял брови. - Ты серьёзно? - Серьёзно. — Хён откашлялся. — Это старая песня. Не наша. Я пел её на прослушивании, когда поступал в компанию. Я тогда думал, что стану звездой. Что всё будет легко. Дурак был. Он закрыл глаза и запел. Голос Хёна в маленькой больничной палате звучал иначе, чем на сцене. Там не было идеальной обработки, не было микрофона, не было реверберации. Только чистый, немного хриплый голос человека, который прошёл через ад и всё ещё был здесь. Он пел о том, как теряешь себя. О том, как больно быть не тем, кем тебя хотят видеть. О том, как трудно вставать по утрам, когда внутри пустота. Руи слушал, и слёзы текли по его щекам — тихо, без всхлипов. Когда Хён закончил, в палате было тихо. Хару вытирал глаза рукавом. Умути сжимал подлокотники стула так, что побелели костяшки. - Это было… — Начал Руи и замолчал, не находя слов. - Дерьмово? — Подсказал Хён. - Нет. — Руи покачал головой. — Это было честно. Хён кивнул. Встал. Похлопал Руи по здоровому плечу. - Ты сильный. — Сказал он. — Сильнее, чем думаешь. И ты не один. Запомни это. - Запомню. — Ответил Руи. Ночью, когда все уснули, Умути сидел в телефоне и смотрел на петицию. Количество подписей перевалило за сто тысяч. Под постом о госпитализации Руи появились новые комментарии. Много комментариев. Не хейтерских — поддерживающих. «Мы с тобой, Руи. Ты не один.» «XLOV — это любовь. Не смейте их ломать.» «Я переслал это письмо в десять компаний. Пусть знают.» Умути пролистывал их, и на душе становилось теплее. Не потому что он забыл о боли. А потому что боль перестала быть единственным, что они чувствуют. Он зашёл в личные сообщения. Там было письмо от Ким Джину — короткое, без приветствий: «Завтра в 10:00 встреча в моём кабинете. Без советников. Только вы и я. Приходите.» Умути прочитал три раза. Потом ответил: «Приду. Но не один. С группой.» Через минуту пришёл ответ: «Хорошо. Жду.» Умути убрал телефон. Посмотрел на Руи, который спал, уткнувшись носом в больничную подушку. На Хару, который свернулся калачиком на двух сдвинутых стульях. На Хёна, который сидел в кресле, запрокинув голову, и тихо посапывал. «Мы команда, — подумал Умути. — И мы выстоим. Потому что у нас нет другого выбора». Он закрыл глаза. Белый шум стих. Завтра будет новый бой.