Глава 5. Королева.

Прозвище родилось в среду, на третьей неделе сентября. К тому моменту Фредди уже успел зарекомендовать себя на Слизерине как человека, с которым лучше не связываться. Не потому, что он был сильным бойцом или сыном влиятельного рода. А потому, что его язык резал острее бритвы, а его спокойствие выводило из себя даже самых выдержанных. Драко, к его чести, перестал открыто нападать. Но при каждом удобном случае напоминал окружающим, кто здесь «настоящий чистокровный». Урок зельеварения. Снейп вызвал Фредди к доске — объяснить разницу между сывороткой правды и амортенцией. — Сыворотка правды заставляет говорить, — начал Фредди, не глядя в конспект. — Амортенция — самый сильный в мире любовный эликсир. У них разная основа: сыворотка варится на корне асфодели, амортенция — на настое лунного камня. Сходство в том, что обе прозрачные, как вода, и без запаха для того, кто их не заслуживает. — Заслуживает? — переспросил Снейп с лёгким интересом. — Амортенция пахнет тем, что привлекает конкретного человека. Если у человека нет сильных желаний, он не почувствует ничего. Сыворотка правды не действует на тех, кто умеет закрывать разум. — Откуда ты знаешь про окклюменцию? — Снейп прищурился. — Читал, профессор. В «Расширенном пособии по зельям» есть сноска. — Эту книгу не выдают первокурсникам. — Я нашёл её в библиотеке. Мадам Пинс разрешила. Снейп помолчал. Весь класс затаил дыхание. — Слизерину пять баллов, — сказал он наконец. — Садись. Фредди вернулся на место. Драко смотрел на него с чем-то средним между злостью и уважением. Блейз шепнул: «Ты самоубийца». Фредди не ответил. После урока, когда они шли по коридору в Большой зал на обед, компания слизеринцев окружила Фредди. Не враждебно — скорее любопытно. Впереди шёл Теодор Нотт, тихий мальчик с пронзительными глазами, который редко с кем-то говорил. — Булсара, — сказал он. — Ты правда полукровка? — Правда. — И тебя взяли на Слизерин. — Шляпа решила. — Странно. Обычно она не ошибается, — Нотт склонил голову набок. — Значит, в тебе есть что-то слизеринское. Кроме наглости. — Спасибо, — усмехнулся Фредди. — Я воспринимаю это как комплимент. — Не обижайся, — Нотт почти улыбнулся. — Просто... ты не похож на других. Твои движения. Твоя речь. Ты похож на... — На кого? — На королеву. В шахматах. Которая ходит куда захочет. Кто-то засмеялся. Кто-то повторил: «Королева?» Слово подхватили, зашептали, перебросили через головы. К тому моменту, как Фредди сел за слизеринский стол, уже несколько человек называли его так — одни насмешливо, другие с восхищением. — Королева, — протянул Драко, садясь напротив. — Подходящее прозвище. Ты же ходишь вразнобой, как фигура. И внешность... — он оглядел Фредди с головы до ног. — Девчоночья. — Завидуешь, Малфой? — спросил Фредди, не повышая голоса. — Хочешь, я научу тебя так же красиво выглядеть? Драко покраснел. Но не нашёлся с ответом. Прозвище приклеилось. Сначала слизеринцы использовали его внутри факультета, потом оно перекинулось на других. Когтевранцы (благодаря Брайану, который нечаянно повторил его вслух на астрономии) подхватили с иронией. Гриффиндорцы — с вызовом. Пуффендуйцы — с добродушным удивлением. Даже профессора иногда оговаривались. Флитвик на чарах сказал: «Мис... мистер Булсара, продемонстрируйте, пожалуйста, левитацию на пере.» Фредди улыбнулся и поднял перо в воздух одним взглядом. Флитвик не заметил, но Брайан заметил. И промолчал. К концу сентября Фредди уже не представляли без этого прозвища. «Королева Слизерина» — шептались на коридорах. «Королева-полукровка» — злорадствовали недоброжелатели. «Наша Королева» — говорили друзья, когда думали, что он не слышит. А он слышал. И ему нравилось. Однажды вечером, в Выручай-комнате (которую Фредди нашёл случайно, когда хотел спрятаться от Филча), они сидели вчетвером на старых подушках. Брайан чертил карту созвездий. Роджер разбирал какой-то магловский мотор (откуда он его взял — никто не спрашивал). Джон читал книгу об арифмантических прогрессиях. Фредди сидел в углу и гладил найденного на днях котёнка — полосатого, с белыми лапками, которого он назвал Тиффи. — Тебя все называют Королевой, — сказал Брайан, не поднимая головы. — Ты не против? — Нет, — ответил Фредди. — Это лучше, чем «полукровка» или «грязнокровка». — Но это же... ну, женское прозвище, — заметил Роджер, откладывая отвёртку. — Тебя не смущает? — А должно? — Фредди поднял бровь. — Королева — самая сильная фигура на доске. Она ходит куда хочет, бьёт кого хочет, и её нельзя заблокировать. Если кто-то думает, что называть меня Королевой — оскорбление, это его проблемы. Джон тихо улыбнулся. — Ты странный, Фредди, — сказал он. — Я знаю, — ответил Фредди. — Это моё главное оружие. Котёнок мурлыкнул и уткнулся носом в его руку.

Фредди

"…Королева. Сколько раз я слышал это слово потом. В победах, в ссорах, в минуты, когда мир рушился, и в минуты, когда хотелось петь от счастья. Я не придумывал это прозвище. Его дали мне те, кто хотел обидеть. Но я, как всегда, перевернул их оружие против них же. Я сделал Королеву именем, которое боятся и уважают. Позже, гораздо позже, я понял, что прозвища — это судьба. Её нельзя выбрать. Её можно только принять и носить так, чтобы оно стало твоей бронёй. Тиффи, тот самый полосатый котёнок, прожил со мной семь лет. Он умер за день до моего выпуска из Хогвартса. Я похоронил его под дубом у Чёрного озера, и Брайан прочитал стихи. Не свои — на этот раз нормальные. Я плакал тогда. Впервые за много лет. Но это будет потом. А тогда, в сентябре 2000-го, я просто гладил котёнка и слушал, как Роджер спорит с Брайаном о том, есть ли жизнь на Марсе. И мне было хорошо. Как никогда до этого…"