Часть 2

Тор широким шагом шел по золотым коридорам вслед за Всеотцом. Его плащ гневно развевался. — Он даже не посмотрел на меня, отец! — бросил Тор, сжимая кулак. — Сидит там, окруженный своими призрачными книгами, и кашляет в кулак, будто это величайшее одолжение — слушать мои слова. Охранники правы: это очередная ловушка. Он хочет, чтобы мы открыли клетку, поддавшись жалости. Один остановился, тяжело опираясь на Гунгнир. Его единственный глаз был сух и суров. — Локи мастерски владеет телом, как и словом, — глухо ответил царь. — Его болезнь — лишь тень, брошенная на стену, чтобы напугать нас. Он ищет способ избежать правосудия за Мидгард. Пусть сидит в пустоте, пока правда не станет для него дороже гордыни. Фригга, стоявшая у окна, обернулась. Её лицо было бледным, а пальцы нервно перебирали края тонкой шали. Она не слышала их слов — она слушала саму ткань реальности Асгарда, которая истончалась там, в подземельях. — Вы оба слепы, — прошептала она, и в её голосе задрожала сталь. — Вы судите его как преступника, но забываете, что он — плоть от плоти этого мира. Я чувствую, как его искра гаснет. Это не иллюзия, Тор. Иллюзия не пахнет сырым железом и холодом Хельхейма. — Мама, он обманул тебя сотни раз... — начал было Тор, но его перебил грохот. Двери тронного зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены. Вбежал молодой стражник — совсем мальчишка, чьи доспехи были велики ему в плечах. Его лицо было белее мрамора, а руки тряслись так сильно, что он едва удерживал копье. — Всеотец! Царица! — он рухнул на колени, задыхаясь. — Там... принц Локи... — Если он снова превратился в змею, скажи ему, что я не впечатлен, — прорычал Тор, теряя терпение. — Нет! — выкрикнул юноша, и по его щеке поползла слеза. — Он не двигается. Мы думали, он спит, но... кровь. Она не исчезает. Она залила весь пол, она течет у него изо рта, и магический барьер стал багровым. Он... он не дышит, мой царь! Фригга вскрикнула, закрыв рот ладонью. Тор замер, и его сердце пропустило удар. Никто из них не знал, что глубокой ночью, когда стража дремала, у решетки стояла высокая женщина, чье лицо было наполовину прекрасным, а наполовину — иссохшей костью. Хель смотрела на Локи, который лежал в луже собственной крови, не в силах даже поднять веко. — Ты пришла забрать долг? — прохрипел он тогда, глядя на сводную сестру. Хель лишь печально покачала головой, и холод могил наполнил камеру. — Твое время еще не вышло, брат. Но отец выбрал для тебя самую горькую чашу — умереть на глазах у тех, кто считает твою боль обманом. Я подожду за порогом. Надеюсь, он проснется раньше, чем я коснусь твоей руки. Она исчезла, оставив после себя лишь запах тления и осознание того, что боги тоже могут сгнить заживо. — В темницу! — взревел Один, и в этом крике впервые за столетия прорезался первобытный страх.