Часть 4

Локи резко дернулся, захлебываясь кашлем. Тор мгновенно приподнял его, поддерживая за плечи, пока Эйр судорожно пыталась очистить дыхательные пути магией. Из уголка рта трикстера потянулась тонкая струйка свежей крови, пачкая белоснежные простыни лазарета. Глаза Локи приоткрылись — мутные, подернутые белесой дымкой боли. Он сфокусировал взгляд на лице брата, и на мгновение в этом взоре промелькнуло нечто пугающее: не гнев и не страх, а бесконечная, выжигающая усталость. — Тор… — голос Локи был похож на шелест сухих листьев. — Уходи. — Я здесь, брат. Я никуда не уйду, — Тор сжал его ладонь, чувствуя, какая она ледяная. Локи слабо, почти незаметно качнул годовой. Его губы дрогнули в подобии своей старой, ядовитой усмешки, но она вышла жалкой и изломанной. — Тебе… всегда… требовалось слишком много времени… чтобы увидеть очевидное, — он с трудом сглотнул, и на его шее вздулись жилы. — Иллюзия была… для тебя. Чтобы ты… не марал свой благородный гнев… жалостью к трупу. Оставь меня. Хель… она честнее вас всех. Она хотя бы не делает вид… что ей больно на меня смотреть. Он снова закрыл глаза, проваливаясь в беспамятство, и его рука безжизненно выскользнула из пальцев Тора. Один стоял в отдалении, глядя на эту сцену. Его лицо казалось высеченным из камня, но Гунгнир в его руке мелко дрожал. Он чувствовал в палате не только запах благовоний и крови, но и остаточный холод — тот самый, который приносит с собой госпожа Нифльхейма. — Она была здесь, — глухо произнес Один, не обращаясь ни к кому конкретно. — Моя дочь. Фригга резко обернулась к мужу, её глаза сверкали от слез и ярости. — Хель? Ты знал, что она приходила к нему в камеру? И ты молчал? — Я не знал. Я почувствовал это только сейчас, — Один подошел ближе к ложу сына. — Она не пришла забрать его. Она пришла посмотреть. Она знала, что мы — те, кто называл себя его семьей — бросили его гнить заживо, принимая его агонию за фокус. Он положил руку на лоб Локи. Магия Одина столкнулась с ледяным следом Хель. Всеотец понял: Хель не тронула Локи лишь потому, что хотела, чтобы Один увидел свой собственный провал. Она оставила брата в живых лишь для того, чтобы отец захлебнулся в собственном раскаянии, глядя, как медленно угасает жизнь в теле того, кого он клялся защищать. — Она ждет, — прошептал Один, и его голос надломился. — Она не ушла из Асгарда. Она стоит в тенях этого зала, Фригга. И если мы не вытащим его из этой тьмы в ближайший час, она просто протянет руку. И на этот раз я не смогу ей помешать.