Глава 11. Первый шаг

Январь в Монако странное время. Город затихал, туристы разъезжались по домам, яхты в порту покачивались пустыми палубами, и даже море, обычно живое и шумное, становилось тихим, будто засыпало. Макс не помнил, когда в последний раз видел Монако таким— без суеты, без глянца, без вездесущих камер. Он вообще не привык замечать город. Для него Монако был точкой на карте, адресом, который менялся раз в год. Квартира— местом, где можно спать. Тренажёрный зал— местом, где можно убить себя нагрузками. И всё. Теперь всё изменилось. Теперь он просыпался не от будильника, а от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал на лицо Лили. Она лежала рядом, уткнувшись носом в его плечо, и дыхание её было ровным и тёплым. Волосы рассыпались по подушке, одна прядь упала на лицо, и он осторожно убрал её, боясь разбудить. Она не проснулась. Только вздохнула во сне и придвинулась ближе. Макс смотрел на неё и думал о том, что раньше он не умел просыпаться без тревоги. Раньше первое, что он чувствовал, открывая глаза— это напряжение. Надо было ехать, тренироваться, доказывать. Надо было быть быстрее, жёстче, холоднее. Надо было не подвести. А теперь он просыпался и первое, что чувствовал, было тепло. Её тепло. Её присутствие. Её дыхание. Это было странно. И страшно. И прекрасно. — Ты смотришь,— сказала она, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Уже нет. Ты дышишь громко. — Я вообще не дышал. — Врёшь. Она открыла глаза— янтарные, тёплые, с золотыми крапинками, которые он видел только на близком расстоянии. Улыбнулась. Не широко, уголками губ. Так, как улыбалась только ему. — Который час? — Восемь. — У тебя тренировка. — У меня выходной. — У тебя не бывает выходных. — Сегодня бывает. Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз. Его футболка, которую она надела на ночь, сползла с плеча, открывая ключицу. Макс провёл пальцем по этой линии от плеча к шее, медленно, как по тонкому льду. Она прикрыла глаза. — Если ты не пойдёшь на тренировку, Брэд будет злиться,— сказала она. — Брэд говорит, что я стал мягче. — Это плохо? — Для гонщика да. — Для человека— нет. — Я хочу быть с тобой. Не с Брэдом,— он усмехнулся. Она наклонилась и поцеловала его в лоб— легко, почти невесомо. — Тогда будь со мной. Но завтра на тренировку. — Завтра,— согласился он. Она встала, накинула халат, обернулась в дверях. — Я хочу на рынок. За сыром. — Зачем? — Я хочу ещё раз попробовать ризотто. В прошлый раз мы провалились. — Мы заказали пиццу. Это был лучший ужин в моей жизни. — Ты просто не пробовал нормального ризотто,— она усмехнулась.— Вставай, гонщик. Рынок ждёт. Макс закрыл глаза и улыбнулся. Где-то глубоко внутри он уже знал: если она сказала «рынок» он пойдёт. Если она сказала «ризотто» он будет есть. Если она сказала «я хочу» он сделает всё, чтобы это случилось. Даже если это означало проснуться в восемь утра в выходной и тащиться через весь город за сыром, о котором он ничего не знал. Потому что она была не просто женщиной. Она была его жизнью. И он начинал это понимать. ... Рынок встретил их запахом. Ещё на подходе, за полквартала до входа, Макс почувствовал его— густой, многослойный, как старый ковёр: жареное тесто, пряности, рыба на колотом льду, перезрелые помидоры, базилик, что-то сладкое. Запах проникал под кожу, лип к одежде, и Макс невольно поморщился. Он не любил такие места. Слишком много всего сразу. Слишком громко, слишком ярко, слишком людно. Лили шла впереди. Дажене шла, а плыла. В своём светлом платье, которое развевалось на ветру, с корзинкой в руке, которую она захватила из дома со словами: «Настоящие хозяйки ходят с корзинками, Макс, это традиция». Она выглядела так, будто сошла с открытки прошлого века. Босоножки цокали по брусчатке, волосы рассыпались по плечам, и она улыбалась— не ему, а просто так, от удовольствия. Макс смотрел на неё и чувствовал, как раздражение отступает. Если она была счастлива здесь, среди этого хаоса, значит, он тоже мог попробовать. — Не отставай!— крикнула она, оборачиваясь.— У меня есть план. — Какой план? Мы ведь приехали только за твоим любимым сыром,— он догнал её в два шага, его ладонь автоматически легла на её поясницу, привычный жест, который появился сам собой. — Сыр, рис, грибы, вино,— она загнула пальцы.— И мармеладки. Много мармеладок. Чего ты смеёшься? — Ты как ребёнок. — Отстань,— она отмахнулась, а он сильнее её прижал к себе. Они остановились у прилавка с сыром. Продавец— толстый мужчина с бородой, в белом фартуке, который когда-то, наверное, был действительно белым, а теперь носил следы всех сыров, которые он резал за свою жизнь. — Мадемуазель!— он раскинул руки, будто встретил старую подругу.— Давно не заходили! А это кто? Муж? Бойфренд — Бойфренд,— ответила Лили по-французски, и Макс понял это слово без перевода. — Красивый,— оценил продавец, оглядев Макса с головы до ног.— Но хмурый. Вы его кормите? — Пытаюсь. Нам нужен пармезан. — Пармезан!— мужчина оживился, потянулся к головке сыра, взял нож.— Сейчас отрежу. Только лучший! Пока продавец оорудовал ножом, Лили повернулась к Максу. — Ты всё ещё здесь?— спросила она, улыбаясь. — А куда я денусь? — Не знаю. Может, сбежишь в отдел с чипсами? — Там нет чипсов. Это рынок, а не супермаркет. — О, так ты уже разбираешься!— она легонько толкнула его плечом, и он толкнул её в ответ. Сыр был куплен. Рис был выбран после долгих консультаций: Макс тыкал пальцем в пачки, а Лили объясняла, что «арборио»— это для ризотто, а «басмати»— для плова, и если он ещё раз предложит «тот, который в зелёной пачке», она подаст на развод, хотя они ещё даже не женаты. Грибы— сушёные, белые, она нашла у молчаливого старика в углу, который даже не пытался рекламировать свой товар, просто сидел с книгой и ждал, пока кто-то подойдёт сам. — У него лучшие грибы в Монако,— сказала Лили шёпотом, пока старик взвешивал пакет — Но он не любит болтать. Как ты. — Я люблю болтать. — Ты любишь ворчать. — Это тоже болтовня. Мне кажется, что мы отправимся из-за этих грибов,— последнее он сказал тихо, но Лили закатила глаза. У прилавка с мармеладками она зависла на целых пять минут. Серьёзно— стояла, склонив голову, изучала ассортимент, как карту гоночной трассы перед стартом. — Красные, зелёные, жёлтые… Есть лиловые! Макс, смотри, лиловые! — Ты серьёзно? — Лиловые мармеладки! Это редкость! — Ты как ребёнок,— повторил он. — Ты уже говорил. — Это не перестаёт быть правдой. Она взяла три пакетика— красные с жёлтыми, лиловые и зелёные. Собиралась заплатить, но он не дал: — Возьми мою карту, я всё понимаю ты самостоятельная, но пускай хотя-бы на этот раз, с неё что-то спишется,— он протянул ей банковскую карту. Она посмотрела на него, а потом без стеснения громко рассмеялась. — Милый, ты ещё не понял? Здесь всё только за наличные. И не нужны мне твои деньги, фу!— она ударила его по руке. — Господи, с кем я связался...— он провёл по переносице. — Но ты меня всё равно любишь.— она поцеловала его в щеку, быстро, почти невесомо. — К сожалению,— повторил он, пряча улыбку. — Эй! ... Ризотто снова не получилось. Вообще. Совсем. Макс стоял над плитой, помешивая деревянной ложкой то, что должно было стать нежным, сливочным блюдом, а вместо этого превращалось в серую, клейкую массу. Рис прилипал ко дну кастрюли, бульон испарялся быстрее, чем он успевал подливать, а грибы, те самые, от молчаливого старика, оказались какими-то резиновыми, сколько бы Лили их ни вымачивала. Запах гари уже начал расползаться по кухне, и Макс, в отчаянной попытке спасти ситуацию, плеснул ещё вина — Нет!— Лили подлетела к нему, схватила за запястье, но было поздно.— Белое вино, Макс! Белое, а не красное! Ты что, не видишь? — Я думал, это белое. — Оно красное! — Оно светлое. — Оно красное, Макс! Ты дальтоник? — Я гонщик, а не повар. Она выхватила у него ложку, заглянула в кастрюлю и застонала. — Это не ризотто. Это… рисовая каша. С грибами. И красным вином. — Звучит неплохо. — Это звучит ужасно! Она бросила ложку в раковину, и та звякнула о край с таким звоном, что Макс понял: сейчас будет. Не ссора, нет. Что-то другое. Лили стояла, уперев руки в бока, с перепачканными крахмалом щеками, в фартуке поверх домашнего платья, и смотрела на него. Потом вдруг фыркнула. — Ты идиот. — Я знаю. — Ты испортил ризотто. — Я. Она смотрела на него, и её губы дёргались, она пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но у неё не получалось, потому что он смотрел на неё с таким видом, будто правда не понимал, что сделал не так. — Давай закажем пиццу,— предложил он. — Мы готовили вместе! — Мы провалились вместе. Это тоже сближает. — Ты сейчас серьёзно? Он пожал плечами. — Мы ужасные повара, — сказала Лили. — Не знаю как ты, но я точно нет.— он улыбнулся. — Макс! Они заказали пиццуи включили фильм. Ели на полу в гостиной, потому что Лили сказала, что «Настоящая итальянская еда не терпит столов», а Макс сказал, что это просто пицца, и она швырнула в него подушкой. Подушка прилетела точно в голову, он поймал её и швырнул обратно. Она увернулась, засмеялась Лили положила голову ему на плечо, и они сидели так до полуночи, пока фильм не кончился, а пицца не остыла. — Хороший день,— сказала она. — Хороший,— согласился он. — Завтра попробуем снова? — Третий раз? Давай, но без грибов. — Без грибов,— повторила она и улыбнулась. Макс чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, непривычное. Счастье. Простое, бытовое, тихое. Он не знал, что с ним делать. Но рядом с ней— учился. ... На следующее утро зазвонил телефон. Лили ещё спала. Макс выбрался из постели, стараясь не разбудить её, взял телефон с тумбочки и вышел на кухню. Имя на экране заставило его замереть. «Отец». Две буквы и одна стрела в сердце. — Да. — Приезжай,— голос Йоса был ровным, без интонаций, как строка из протокола.— В кафе на набережной. Через час. Поговорим. — О чём? — Приезжай узнаешь. Гудки. Макс опустил телефон, опёрся ладонями о кухонный стол. Внутри всё сжалось в тугой узел. Он знал этот тон. Знал, что за ним следует. Не крик, не угрозы— хуже. Холод. Ледяное спокойствие, которое режет глубже, чем любой нож. Он вернулся в спальню. Лили уже проснулась, сидела на кровати, закутавшись в одеяло. Посмотрела на него и всё поняла. Она всегда всё понимала по его лицу. — Отец?— спросила она. — Да. — Что он хочет? — Не знаю. Просто зовёт поговорить. — Ты поедешь? — Да. Она встала, подошла к нему, взяла за руку. Её пальцы были тёплыми после сна. — Мне...поехать с тобой?— её голос дрогнул, но Макс не заметил. — Нет,— он покачал головой.— Я сам, хорошо? — Макс,— она заглянула ему в глаза.— Что бы он ни сказал помни: ты не один. Ты слышишь? — Слышу. — Я серьёзно. Я тебя люблю. И я жду тебя дома. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Я знаю,— сказал он.— Скоро вернусь. ... Кафе на набережной встретило его запахом кофе и пустотой. Здесь было почти безлюдно в этот час, только старик за стойкой протирал стаканы да где-то тихо играло радио. Йос сидел за дальним столиком, лицом к двери, перед ним стояла чашка эспрессо. Нетронутая. Макс сел напротив. Никто не заказал ничего. — Ты выглядишь отдохнувшим,— сказал Йос. — Межсезонье. — Я слышал, ты проводишь время с девчонкой. — Её зовут Лили,— сказал Макс.— Ты ведь знаешь её имя. Йос усмехнулся. Одними уголками губ. Усмешка была холодной, как всё, что он делал. — Знаю. Дочь Павла, нашего спонсора. Признаюсь, уникальный случай. Подрабатывала в баре, гоняла по ночам, дурной характер. У неё авария была в шестнадцать, ты знал? Она чуть не убилась тогда.— он ухмыльнулся. — Откуда ты… — Я наводил справки. Это моя работа. Макс сжал кулаки под столом. — Ты следил за ней? — Я защищал тебя,— Йос отпил эспрессо, поморщился.— Она тебе не пара, Макс. Я уже говорил ей это лично. Ещё в Бельгии, в августе. Ты знал? Макс замер. — Что? — В Спа. Она была в паддоке с отцом. Я подошёл, когда Разумовский вышел. Мы поговорили. Я сказал ей, что она— ошибка. Что карьера важнее. Что ты не выберешь её, когда встанет вопрос... Макс чувствовал, как внутри поднимается горячая волна. Ярость. Чистая, слепая, дикая. — Ты подошёл к ней за моей спиной?— его голос упал до шёпота.— Ты угрожал ей? — Я не угрожал. Я просто сказал правду. Ты— гонщик. Она— временное увлечение. Такие девушки приходят и уходят, а титулы остаются. — Ты ничего о ней не знаешь!— Макс ударил кулаком по столу, чашка подпрыгнула, кофе расплескался по блюдцу. Йос не дрогнул. — Я знаю, что твои показатели упали на семь процентов за последние два месяца. Брэд прислал мне статистику. Ты стал медленнее, рассеяннее. Ты думаешь о ней, когда должен думать о трассе. Это не любовь, Макс. Это зависимость. Она тебя разрушает. — Она меня спасает!— крикнул Макс. Старик за стойкой поднял голову, но ничего не сказал. — Ты выберешь девчонку вместо карьеры?— Йос прищурился. — Я выберу быть счастливым!— Макс встал, опираясь ладонями на стол.— Впервые в жизни я счастлив. Не потому что выиграл гонку. Не потому что ты доволен. А потому что есть человек, которому не всё равно, живой я или мёртвый. Которому нужен не гонщик Ферстаппен, а просто Макс. Ты хоть раз в жизни смотрел на меня как на сына, а не как на машину для побед? Ты даже не позвонил на моё день рождение, а прислал короткое сообщение! Йос молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Макс увидел на секунду, на долю секунды что-то дрогнуло в его глазах. Не раскаяние. Удивление. Как будто он впервые увидел, что перед ним не мальчик, а мужчина. — Ты пожалеешь,— сказал Йос тихо.— Когда она тебя бросит. Когда ты проиграешь титул из-за того, что думал о ней, а не о трассе. Когда останешься один. Ты вспомнишь этот разговор. — Может быть,— ответил Макс.— Но это будет моя ошибка. Не твоя. Йос встал. Достал из кармана бумажник, бросил на стол несколько купюр. Развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим звоном. Макс остался стоять, опираясь на стол. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Он не помнил, когда в последний раз говорил с отцом так на грани, почти срываясь. Наверное, никогда. Он достал телефон. Написал Лили: «Я еду домой». Она ответила через минуту: «Я жду». ... Дверь открылась сама, она стояла за ней. Лили ждала его в прихожей, босиком, в его старой толстовке. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики. Она смотрела на него, и он знал: она всё поняла по его лицу. — Рассказывай,— сказала она. Он прошёл в гостиную, сел на диван. Она села рядом. Молчала. Ждала. — Он рассказал мне,— начал Макс. Голос был глухим, чужим.— Что он подходил к тебе в Бельгии. Что говорил с тобой. Что сказал, что ты— моя ошибка. Лили не дрогнула. — Это правда. Он подходил. — И ты мне не сказала,— Макс повернулся к ней, и она увидела в его глазах то, чего не видела раньше. Не гнев. Боль.— Ты молчала. Ты, которая говорит мне, что я могу рассказывать тебе всё. Что я не один. Что мы вместе. А сама скрыла от меня, что мой отец преследовал тебя! — Для начала, он не преследовал меня. Я прсто не хотела, чтобы ты с ним ссорился— сказала она ровно.— Я думала, так будет лучше. — Лучше?!— он встал, прошёлся по комнате, резко развернулся.— Лучше— это когда ты мне врёшь? Лучше— это когда ты носишь в себе его отраву и не даёшь мне помочь тебе? — А что бы ты сделал?— она тоже встала, голос стал твёрже.— Поехал бы к нему? Устроил скандал? Разорвал контракт? Ты зависишь от него, Макс. Он твой отец, он твой менеджер, он советник команды. Ты ничего не мог бы изменить. А я не хотела, чтобы ты разрывался из-за меня. — Это не тебе решать!— его голос сорвался на крик.— Не тебе решать, что мне знать, а что нет! Ты говоришь, что мы вместе, а сама решаешь за меня! — Я защищала тебя! — Мне не нужна твоя защита! Мне нужна твоя правда! Они стояли друг напротив друга, разделённые двумя шагами и пропастью недосказанного. Лили смотрела на него, и он видел, как в её глазах блестят слёзы. Но она не плакала. Лили никогда не плакала при нём. — Ты прав,— сказала она тихо.— Я должна была сказать. Я думала, что справлюсь сама. — Ты всегда думаешь, что справишься сама,— он провёл рукой по лицу.— Ты привыкла быть одна, Лили. Но теперь ты не одна. Когда он говорил тебе эту дрянь— ты была одна. И я не мог тебя защитить, потому что я даже не знал. — Я не хотела, чтобы ты защищал меня ценой своей семьи. — Ты и есть моя семья!— он шагнул к ней, взял её лицо в ладони.— Ты. Не он. Ты. Понимаешь? Она закрыла глаза. Слёзы всё-таки потекли, две дорожки по щекам, быстрые и беззвучные. — Понимаю,— прошептала она. Он обнял её, прижал к себе, уткнулся носом в её волосы. — Я не злюсь, что он с тобой говорил,— сказал он уже тише.— Я злюсь, что ты была одна в этом. Что ты несла это одна. Пожалуйста. Больше никогда так не делай. — Не буду,— ответила она в его плечо.— Обещаю. — Врёшь. — Немножко,— он услышал в её голосе слабую улыбку и сам чуть не улыбнулся. Они стояли так долго, пока солнце не опустилось за окном. Потом Лили взяла его за руку и повела в спальню. — Ложись,— сказала она.— Ты устал. — Я не хочу спать. — Тогда просто лежи. Я рядом. Он лёг на спину, глядя в потолок. Она легла рядом, положив голову ему на плечо. Не говорила ничего. Просто гладила его по груди медленно, успокаивающе, как гладят испуганное животное. Он чувствовал, как напряжение уходит, растворяется в темноте, в тепле её пальцев, в тихом дыхании за окном. — Я люблю тебя,— сказал он. Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза. Потом наклонилась и поцеловала его не в губы, а в скулу, где под кожей ещё угадывалось напряжение. Её губы были мягкими и тёплыми. Она задержалась на секунду, потом поцеловала ниже в челюсть, где желваки всё ещё были сжаты. Потом в висок, где билась жилка. Потом в уголок глаза, где собирались морщинки, когда он хмурился. — Ты что делаешь?— спросил он шёпотом. — Целую каждый ушиб,— ответила она.— Каждое место, где болело. — У меня ничего не болит. Лили поцеловала его в плечо— туда, где он ударился о тренажёр на прошлой неделе. Потом в запястье— туда, где браслет. Потом в грудь— туда, где сердце. Медленно, нежно, как будто правда верила, что поцелуями можно лечить. Макс закрыл глаза. Он чувствовал её губы на своей коже и думал о том, что никогда, ни за что, ни ради какого титула не откажется от этого. — Я не потеряю тебя,— сказал он. — Я знаю,— ответила она. Она легла обратно, уткнулась носом в его шею. Он обнял её крепко, сильно, словно боялся, что она исчезнет. — Лили. — М-м-м? — Я выберу тебя. Всегда. Что бы ни случилось. — Я знаю,— повторила она. И он понял, что это правда. Она действительно знала. ... Ночью пошёл дождь. Макс наконец уснул— глубоко, без сновидений. Она лежала рядом и смотрела в потолок, слушая, как капли барабанят по стеклу. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня. Как он кричал на неё. Как сказал: «Ты и есть моя семья. Не он». Как обнял её и просил больше никогда так не делать. Как она поцеловала каждый его ушиб. Она думала о том, что он выбрал её. Не карьеру. Не отца. Не привычную жизнь. Её. И это пугало её больше, чем всё остальное. Потому что она знала: Йос не отступит. Такие люди не отступают. Они находят другие способы, другие рычаги, другие слова. Она знала это слишком хорошо. И если Йос захочет разрушить их, он будет бить не в Макса. Он будет бить в неё. Она повернулась на бок, лицом к нему. Провела пальцами по его браслету, потом коснулась своего— серебряного. — Я не потеряю тебя,— прошептала она.— Обещаю. За окном шумел дождь. В порту гудел корабль. А здесь, в темноте, было тихо. И почти тепло.