Глава 17. Море

Она вытащила его на пристань почти силой. Это было её умение. Он замечал его раньше, но не анализировал— просто подчинялся, когда она брала его за руку и вела в спальню, или на кухню, или на улицу. Сегодня он сидел на диване уже третий час, листая новости, которые прокручивал по десятому кругу: «Ферстаппен потерял концентрацию», «Йос Ферстаппен не комментирует отношения сына», «Келли Пике о своей беременности». Он не читал. Он смотрел в строчки, не видя их, перемалывая внутри то, что не имело названия: вчерашний разговор с Хорнером, отцовское молчание, собственное чувство, что земля уходит из-под ног. Лили подошла сзади, он услышал её шаги, но не обернулся. Она забрала телефон из его рук, и он позволил. Не потому что не мог удержать. Потому что её пальцы, коснувшиеся его, были теплее, чем стёклышко экрана. — Вставай,— сказала она. Он поднял голову. Она стояла в дверях гостиной, засунув руки в карманы домашних штанов, и смотрела на него так, будто уже знала, что он согласится. — Лили, я не… — Ты не хочешь,— закончила за него.— Я знаю. А я хочу. Пошли гулять. Макс смотрел на неё несколько секунд. Она не отвела взгляд. Внутри него ворочалось что-то тяжёлое— желание остаться, уйти в себя, переждать, как всегда. Но рядом с ней это «как всегда» работало всё хуже. Она не давала ему зарываться. Он выдохнул. Поднялся. Она ушла в спальню переодеваться, а он остался в гостиной. Прошёлся по комнате, трогая пальцами спинку дивана, край книжной полки, подоконник, где стояла её кружка с остатками чая. Он не знал, зачем это делал. Просто нужно было двигаться. Иначе мысли начинали есть его изнутри. Когда она вышла из спальни, он замер. Голубой сарафан. Длинный, льняной, с тонкими бретелями, которые открывали её плечи и ключицы. Он видел это платье в бутике на прошлой неделе, она вертелась перед зеркалом, спрашивая: «Ну как?», а он смотрел на её спину, на то, как ткань облегает талию, и думал о том, что ему повезло. Просто повезло. Он даже не заслужил. Просто оказался в нужном месте в нужное время. — Ты уверена, что хочешь идти в этом?— спросил он.— Вечером ветер. Он сказал это, потому что должен был сказать. Потому что заботиться о ней было единственным способом показать то, что он не умел говорить. — Не будет,— отрезала она, поправляя лямку. — Лили. — Макс, — она повернулась к нему, скрестив руки на груди.— Сейчас лето. Я не замёрзну. Она сказала это с такой уверенностью, что ему захотелось спорить. Но он не стал. Вместо этого прошёл в спальню, взял с кресла свою кофту, тёмно-синюю, мягкую, с длинными рукавами и потёртыми манжетами и сунул под мышку. Она не заметила. Или сделала вид. ... Они вышли из дома, когда солнце уже коснулось горизонта. Город затихал. Макс любил это время— час, когда туристы расходились по ресторанам, а местные ещё не высыпали на улицы. В эти минуты Монако переставал быть декорацией и становился просто городом, в котором можно было дышать. Лили шла впереди. Она сняла сандалии через пять минут после того, как они свернули к морю просто остановилась, стянула их пальцами ног, подхватила за ремешки и пошла дальше, не говоря ни слова. Макс смотрел на её босые ступни, на то, как она ставит ноги на тёплые камни, и внутри него разливалось странное спокойствие. Вот она. Рядом. Идёт впереди, её голубой сарафан развевается на ветру, волосы путаются, и она не убирает их, потому что ей всё равно. Ей всегда было всё равно на то, что думают другие. Он завидовал ей, точнее этой лёгкости. И боялся её. Потому что если ей всё равно, она может уйти так же легко, как пришла. — Ты сегодня молчаливый,— сказала она, не оборачиваясь. — Любуюсь,— ответил он. — Мной? — Тобой. Она обернулась, и ветер бросил ей волосы на лицо. Она смотрела на него сквозь них, и у него перехватило дыхание. Он хотел сказать ей что-то важное, но не нашёл слов. — Ты говоришь это так, будто я картина в музее,— сказала она. — Нет,— он подошёл ближе.— Ты лучше любой картины. Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то, от чего он забыл про новости, про отца, про Хорнера. Всё исчезло. Осталась только она. Ветер крепчал. Он почувствовал это раньше, чем она, по влажному холодку, который пробрался под рубашку, по тому, как море зашумело громче. Она поёжилась чуть-чуть, одними плечами, но он заметил. — Замёрзла,— сказал он. — Немножко,— призналась она, и в её голосе он услышал вину. Она не любила признавать свою неправоту. Он остановил её, развернул к себе, расстегнул кофту, которую всё это время держал под мышкой, и накинул ей на плечи. Она не сопротивлялась. Просто стояла, глядя ему в лицо, пока он запахивал края, поправлял рукава, которые свисали ниже её кистей. — А говорила, не замёрзну,— сказал он. — Я ошиблась,— она уткнулась носом в воротник и вдохнула.— Пахнет тобой. — Чем?— спросил он, улыбаясь. — Домом. Она улыбнулась, и он подумал о том, что никогда не чувствовал запаха дома. Никогда. Даже в детстве, когда мать ещё жила с ними, дом пах чужим табаком отца и её слезами. А теперь, он сам стал чьим-то домом. Эта мысль его согревала. Он обнял её. Лили прижалась щекой к его груди, и они стояли так, глядя на закат. Макс чувствовал, как бьётся её сердце— ровно, спокойно, как море в безветренный день и их ритмы постепенно сливались. Он наклонился, поцеловал её в макушку. Потом в висок. Потом нашёл её губы. Этот поцелуй был не страстным. Он был долгим, медленным, таким, в котором можно утонуть. Она ответила, и её пальцы сжали его рубашку на груди, и он понял, что боится. Не за гонку, не за титул. За неё. За то, что она— его единственное, что нельзя потерять. — Макс! Макс! Она услышала первой. Её губы замерли на его губах, и она отстранилась. — Что?— не понял он. — Кричат,— ответила Лили, и в её голосе не было тревоги. Только лёгкое раздражение. Он обернулся. Из-за поворота выбежали три молодые девушки, с телефонами, с горящими глазами. Блондинка, рыжая, брюнетка. Они бежали к ним, размахивая руками, и Макс почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна напряжения. Он не убрал руку с талии Лили. Наоборот, притянул её ближе, как будто хотел защитить от того, что летело на них. Они подбежали. Остановились. Блондинка не могла говорить, задыхалась от бега и восторга. — Вы настоящий!— выдохнула она. Макс молчал. Он смотрел на них и чувствовал, как Лили слегка напряглась под его рукой. — Можно фото?— спросила блондинка. — Нет,— сказал он. — Но мы… — Нет,— повторил он холодно.— Мы заняты. Оставьте нас. Рыжая перевела взгляд на Лили, оглядела её с ног до головы. — Это ваша девушка?— спросила она с таким видом, будто увидела что-то не очень чистое. — Да,— ответил Макс.— Моя. Он сказал это твёрже, чем планировал. И увидел, как брюнетка скривилась. Её глаза скользнули по Лили, по его кофте на её плечах, по босым ногам, по сандалиям в руке— с откровенной неприязнью. — На фото вы красивее,— сказала рыжая Лили. Лили не дрогнула. Но Макс почувствовал, как под его ладонью напряглись её мышцы. — Спасибо,— Лили ответила ровно. Брюнетка шагнула вперёд, игнорируя подруг. — Вы правда думаете, что он выбрал вас по любви?— спросила она, глядя на Лили в упор.— Или потому что ваш папа платит команде? Макс сжал челюсть. Он почувствовал, как в груди поднимается что-то горячее, как перед аварией. — Вам не кажется, что вы переходите границы?— сказал он. — А вам не кажется, что вы заслуживаете кого-то получше?— парировала брюнетка, поворачиваясь к нему.— Кто реально вас любит, а не ваш болид? — Извини, я не ебу шалав.— Макс почувствовал, что голос его становится жёстче, но не мог остановиться. — Откуда вы знаете, что она не…— брюнетка усмехнулась. — Довольно,— перебил он. Лили мягко высвободилась из его объятий, сделала шаг вперёд. Макс хотел удержать её, но она отстранилась. — Всё нормально,— сказала она ему тихо, потом повернулась к брюнетке. — Давайте так,— сказала Лили, и её голос был спокойным, даже слишком.— Вы меня не знаете. Я вас не знаю. Вы считаете, что он заслуживает кого-то лучше. Это ваше право. Но он сделал выбор. И пока он в этом выборе не разочаруется, такое не а я сделаю всё, чтобы этого не случилось, я буду рядом. А вы будете смотреть на это со стороны. Устраивает? Брюнетка открыла рот, но не нашла, что сказать. Блондинка потянула её за рукав. — Пойдём,— сказала она.— Правда, пойдём. Они ушли. Брюнетка бросила на Лили последний взгляд— злой, острый и скрылась за поворотом. Макс стоял, сжав кулаки. Он чувствовал, как дрожат пальцы от злости, от бессилия, от того, что не мог защитить её от этих слов. Лили подошла к нему, взяла его сжатый кулак в свои ладони, разжала пальцы. — Всё прошло,— сказала она.— Я в порядке. — А я нет,— ответил он. — Почему? — Потому что она сказала мерзость,— он посмотрел на Лили.— Ты не заслужила слушать то, что о тебе говорят закомплексованные фанатки. — Всё нормально, им просто не помешает помощь психотерапевта,— она рассмеялась.— Но про шалав было лишнее. — А по моему было красиво,— он хмыкнул приобняв её. — Мой папа спонсирует команду, а я даже не имею права рассмотреть болиды. Печально.— Лили пожала плечами пряча улыбку. — Тебя ведь позабавила эта ситуация?— он покачал головой.— Я ведь прав? — Ну а что здесь такого? Порой радует, что ты не знаешь моего родного языка, мои фанаты просто идиоты, но знаешь, это очень забавляет. — Сегодня же переведу все твои комментарии под постами,— он толкнул её в бок. — Что? Нет!— Она попыталась освободиться с его объятий. — Что там такого? Меня красивого и тебя бешеную обсуждают?— Он притянул её ближе. — Я нормальная. Всё, закрыли тему,— она взмахнула руками. — Н-да? Он присел, подхватил её за бёдра и закинул на плечо, одним движением, без предупреждения. Она не вскрикнула. Только ахнула и ударила его кулаком по спине. — Ты меня уронишь! — Не уроню. — Макс! — Лили. Она замолчала. Потом рассмеялась, коротко, и он почувствовал её смех вибрацией на своей спине. — Ты невыносим,— сказала она. — Знаю,— он поймал её ногу, чтобы не болталась, и пошёл. Она не просила, чтобы он нёс её. Он не предлагал. Макс просто знал, что она устала, и захотел быть тем, кто унесёт её домой. Но он не мог унести слова фанатки, которые, наверное, царапнули глубже, чем она показывала. Но её тело, её вес, её тепло— он мог унести. И он нёс. По набережной, мимо яхт, мимо скамеек, мимо редких прохожих, которые оборачивались и улыбались. Ему было всё равно. Он смотрел вперёд и нёс её домой. ... Дома он опустил её на пол в прихожей. Она отряхнула сарафан, поправила кофту на плечах, и её повело в сторону, она схватилась за его плечо, чтобы не упасть. — У меня голова кружится,— сказала она, касаясь висков. — Прости.— Он придержал её за локоть. — Не прощу.— Она шлёпнула его по груди, но без силы.— Готовь кофе. Я в душ. Она ушла, а он остался в прихожей. Стоял, глядя на её сандалии, брошенные у порога, на свою кофту, которую она повесила на крючок, на браслет, поблёскивающий на тумбочке. Внутри всё ещё кипело. Не от злости на фанаток— от бессилия. От того, что он не мог просто взять и стереть эти слова из её памяти. Он прошёл на кухню. Достал турку, насыпал кофе, залил водой. Чёрный, без сахара— себе. С молоком и ложкой сахара— ей. Руки делали привычную работу, пока мысли прокручивали снова и снова: «Вы думаете, он выбрал вас по любви? Или потому что ваш папа платит команде?» Макс думал об этом как о грязи, которую кто-то вылил на них, и которую теперь нужно было смыть. Но как? Как доказать всему миру, что она для него— не контракт, не спонсорство, не деньги? Что она для него— воздух? Он не знал. Но он знал другое. Знал, что каждое утро он просыпается на пять минут раньше неё, просто чтобы посмотреть, как она спит. Не с нежностью, не с умилением, а с тихим, глубоким знанием: «Я защищу её любой ценой». Он никогда не говорил ей об этом. Это было его личное, молчаливое обещание, которое он давал себе каждое утро, пока она ещё дышала во сне. Знал, что она не любит, когда её будят резко. Поэтому он никогда не включал свет в спальне, когда вставал первым, пользовался фонариком на телефоне. Она смеялась над этим, называла его «спецагентом», но он видел, как она улыбается, когда просыпается от запаха кофе, а не от яркой лампы. Знал, что она засыпает быстрее, если он читает вслух. Он не любил читать, никогда не любил, но когда она попросила его однажды, он взял с её полки первого попавшегося Спаркса и прочитал страницу. Она заснула через пять минут. С тех пор это стало ритуалом: она ложилась, клала голову ему на плечо, он открывал книгу на случайной странице и читал, пока её дыхание не становилось ровным. Он не понимал логику этих романов. Но ему нравилось, как она дышит, когда спит. Знал, что она мёрзнет по ночам, даже летом. Поэтому всегда держал на своей половине кровати запасной плед. Она никогда не просила, просто прижималась ближе, и он укрывал её, не просыпаясь до конца. Знал, что она любит, когда он трогает её волосы. Она мурлыкала, как кошка, когда он делал это. И он делал это каждый вечер, когда они смотрели фильмы, не потому что она просила, а потому что ему самому это было нужно. Ему нужно было чувствовать её волосы под своими пальцами. Это успокаивало его так же, как её— его прикосновения. Знал, что она боится грозы. Никому не говорила об этом, он узнал случайно, когда однажды ночью проснулся от грома и увидел, что она сидит на кровати, обхватив колени. Он ничего не сказал. Просто обнял её и держал, пока гроза не кончилась. Теперь, когда начинался дождь, он первым делом проверял, не сверкает ли молния. И если да— находил повод быть рядом. Вот что было правдой. Не контракт. Не спонсорство. Не деньги. Вот это— тихое, бытовое, настоящие. То, что никто не видел. То, что принадлежало только им. Он сжал турку так, что побелели костяшки. — Ты чего застыл? Он обернулся. Лили стояла в дверях кухни, в его футболке, с мокрыми волосами, босиком. Капли воды ещё блестели на ключицах. — Ничего.— Он протянул ей кружку.— Кофе готов. Она подошла, взяла кружку, обхватила ладонями. Сделала глоток. — Ты положил сахар? — Одну ложку. Как ты любишь. — Я заметила.— Она посмотрела на него поверх кружки.— Ты всегда кладёшь сахар. Хотя я сто раз говорила, что сама могу. — Я знаю. Но мне нравится это делать. — Почему? — Потому что это...— Он запнулся.— Потому что это одна из простых вещей, которые я могу для тебя сделать. Их не так много, как хотелось бы. Но эта— моя. Она помолчала. Потом поставила кружку, подошла к нему и прижалась лбом к его плечу. — Ты странный, любимый. — Я знаю. — Но мне нравится. Она подняла голову, и он поцеловал её, медленно, без спешки, чувствуя вкус кофе на её губах. Потом взяла его за руку и потянула в гостиную. — Пойдём смотреть фильм. Они сидели на диване перед телевизором. Лили положила голову ему на колени, и он перебирал её волосы, всё ещё влажные после душа. Она заснула через полчаса. Макс не выключил телевизор. Оставил звук тихим, чтобы не нарушать тишину. Гладил её по голове, смотрел в окно, где луна уже поднялась высоко над морем. Он думал о том, что завтра будет новый день. Приедут новые заголовки. Появятся новые вопросы. Но здесь и сейчас, она спит у него на коленях, и это единственное, что имеет значение.