Глава 18. Чужая жизнь

Келли проснулась от того, что Пи плакала. Нет, не плакала— хныкала, тихо и требовательно, как она делала всегда, когда просыпалась раньше времени и обнаруживала, что мир вокруг недостаточно быстро реагирует на её нужды. Келли откинула одеяло, сунула ноги в тапочки и прошла в детскую. Пенелопа стояла в кроватке, вцепившись пухлыми пальцами в деревянный бортик, и смотрела на мать с выражением праведного гнева. — Уже проснулась, маленькая?— Келли подхватила дочь на руки, прижала к себе. Пи пахла детским шампунем и теплом, тот особенный запах, который бывает только у спящих детей.— Давай-ка переоденем тебя, а потом будем завтракать. Хочешь кашу? Или банан? Пи не ответила, но перестала хныкать. Этого было достаточно. Через полчаса они уже сидели на кухне: Келли с чашкой чая, Пи в своём высоком стульчике, с кусочками банана, размазанными по столешнице. Келли смотрела на дочь и думала о том, что материнство— это странная вещь. Оно заполняет всё: время, мысли, тело. Но оно не заполняет пустоту. Оно просто сдвигает её в сторону, и ты живёшь рядом с ней, как с соседкой, которую не можешь выселить. Она сделала глоток чая. Холодный. Она забыла его выпить, пока возилась с Пи. Даниила не было. Он уехал рано утром на базу «Toro Rosso»— тесты на симуляторе, потом встреча с инженерами. Келли уже привыкла к его отсутствию. Когда они только начали встречаться, на волне его возвращения в Формулу-1, он был внимательным, почти навязчивым в своём желании быть рядом. Цветы, сообщения, звонки посреди ночи. Он мог приехать к ней через весь город только потому, что она написала «скучно». Теперь всё иначе. Цветы исчезли первыми. Потом сообщения стали короче. Потом звонки реже. Он не разлюбил её. Он просто перестал стараться. Как будто решил, что она уже завоёвана и можно расслабиться. Она не винила его. Келли знала. Он работал. Его карьера висела на волоске, место в «Toro Rosso» не было гарантировано, и каждый сезон мог стать последним. Он боролся. Он уставал. Он возвращался домой выжатым, как лимон, и единственное, на что у него хватало сил, это лечь на диван и смотреть телевизор, не вникая в картинку. Но иногда, когда он засыпал вот так в одежде, с пультом в руке, она смотрела на него и думала: а что будет дальше? Что будет, когда Пи подрастёт и начнёт задавать вопросы? Что будет, когда его контракт закончится? Что будет с ними? Она старалась не думать об этом, у неё помимо этого были и свои обязанности. Пи бросила банан на пол. Келли вздохнула, наклонилась, подняла. Телефон, лежащий на столе, завибрировал— уведомление из новостного канала. Она открыла его машинально и пробежала глазами по заголовкам. «Макс Ферстаппен станет отцом? Слухи о беременности Лили Разумовской» Келли замерла. Палец завис над экраном. Она нажала на ссылку. Статья была из разряда тех, что печатают в жёлтой прессе, с кричащим заголовком, с размытыми фотографиями и множеством вопросительных знаков. «Источник, близкий к паре, сообщил, что Лили Разумовская была замечена в женской консультации Монако». Фотографии: Лили выходит из клиники, на ней свободный сарафан, который, по мнению автора статьи, «скрывает округлившийся живот». Ещё один снимок: Макс держит её за руку и что-то говорит, наклонившись к её уху. Вид у него «Озабоченный и счастливый одновременно», делал вывод журналист. Келли пролистнула дальше. Домыслы, сплетни, ни одного достоверного источника. Она уже собиралась закрыть вкладку, когда взгляд зацепился за последний абзац: «Сама госпожа Разумовская слухи не комментирует, однако источники, близкие к её семье, утверждают...» Она отложила телефон. На губах мелькнула тень улыбки, не весёлой, а задумчивой. Ей вдруг стало любопытно. Не из-за статьи. Из-за Лили. Кто она такая, эта девушка, которая перевернула мир Макса Ферстаппена с ног на голову? ... Даниил вернулся домой в начале седьмого. Она услышала, как хлопнула входная дверь, как он поставил кроссовки в прихожей и прошёл на кухню. Через минуту он появился в гостиной в футболке «Toro Rosso», которую носил третий день, с растрёпанными волосами и привычной усталостью в глазах. — Привет, любимая,— сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. — Привет. Как тесты? — Нормально. Машина едет, но с балансом проблемы. Завтра будем разбираться. Он сел на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. Пи, увидев отца, радостно загулила и поползла к нему. Даниил открыл глаза, улыбнулся, подхватил дочь на руки. — Привет, малышка. Как ты тут без меня? Пи что-то пролепетала и вцепилась в его футболку. Он поцеловал её в макушку и прижал к себе. — Я сегодня статью видела,— сказала Келли.— Про Макса и твою знакомую. Даниил поднял голову. — Про Лилю? — Про неё. Жёлтая пресса пишет, что она беременна. Он нахмурился, потянулся за телефоном, который Келли ему протянула. Пробежал глазами по заголовку, по фотографиям и вдруг рассмеялся, качая головой. — Беременна? Лили?— Он вернул телефон. — Нет. Это точно не про неё. — Почему ты так уверен? — Потому что она мне как-то под страхом смерти запретила даже шутить на эту тему.— Он пересадил Пи на диван.— Сказала, что скорее научится летать на болиде, чем согласится на пелёнки. Келли приподняла бровь. — Так и сказала? — Да! Насколько помню, она вообще не хотела детей. Не то чтобы Лиля их не любила— наоборот, она вечно возилась с младшими, когда мы гоняли в Питере. Но когда речь заходила о своих— всё. Стена. «Я буду плохой матерью, я не справлюсь, это не для меня». Мы слышали это раз сто. — Ты прям так хорошо её знаешь? Просто ты её цитируешь,— спросила Келли.— Ты конечно говорил, что вы старые друзья, но... насколько старые? Даниил улыбнулся. — Мы знакомы с детства. Наши отцы работали вместе, Павел строил автодром под Питером, мой помогал с инженерной частью. Мы пересекались на семейных ужинах, на выездах. Когда мне было шестнадцать, а ей четырнадцать, мы уже знали друг друга несколько лет. Я учил её дрифтовать. — Ты учил её дрифтовать? — Да, по ночам. У неё был отцовский «BMW », она брала его без спроса.— Он помолчал, и в его голосе появилась та самая теплота, которую Келли уже слышала раньше.— Она была не одна. С ней часто ездила её двоюродная сестра, Аня. Вот уж кто сдерживал Лилю так это она. Анна хотя бы иногда думала, прежде чем сделать. А Лили— никогда. — Аня,— повторила Келли.— И много вас было? — Человек пять-шесть. Я, Лили, Аня, ещё пара ребят. Лили и Аня были единственными девчонками. И знаешь, никто не делал им скидок. Они и сами не хотели. — А родители?— спросила Келли.— Её родители что, не контролировали её? Она пропадала ночами, гоняла на отцовской машине. Им было всё равно? Даниил покачал головой. — Мать у неё была другая. Не строгая. Она доверяла Лиле. Говорила: «Если ты считаешь, что это правильно— делай. Но потом не жалуйся». И Лиля не жаловалась. Но я снимаю шляпу, то как она выкручивалась настоящее искусство. А когда вписалась в фонарный столб и разбила фару— сама заплатила за ремонт из карманных денег. Отец, Павел, был строже, но он много работал и часто уезжал. И касательно матери...— Он осёкся.— Ты не в курсе? — В курсе чего? Что она её бросила? Мне об этом кто-то говорил,— Келли хмыкнула. — Её мать погибла. Вместе с братом. Автокатастрофа. Несколько лет назад. Келли замерла. Она не видела и не слышала никакой информации об этом. — Я не знала, об этом нигде не говорилось. — Конечно, они не афишируют.— Даниил помолчал.— Я узнал через полгода. Позвонил Павлу, он рассказал. Сказал, что Лиле очень тяжело переживает. Замкнулась. Я хотел ей написать, но так и не решился. — Почему?— Келли приподняла бровь. — А что тут скажешь? Слова в таких случаях пустые. Что ни напиши, не поможет.— Он смотрел на свои руки.— Она справлялась сама. Она всегда справлялась сама. Келли кивнула. Ей было понятно это молчание. Она сама выросла в мире, где эмоции не принято выставлять напоказ. — Ты удивлён, что она с Максом?— спросила она. — Если честно, ещё как.— Даниил хмыкнул.— Мы уж думали, она по девушкам. Келли уставилась на него. — В каком смысле? — Шучу.— Он усмехнулся.— Просто она никогда не говорила о парнях. Вообще. Для нашей компании это было... ну, странно. Если Разумовская заговорила о ком-то— это было событие! Она была помешана на учёбе и скорости. Парни её не интересовали. Мы даже шутили, что она, наверняка лесбиянка. Она отшучивалась, но никогда не злилась. — Значит, Макс нашёл ключ. — Видимо, да.— Даниил кивнул.— Я, когда увидел их вместе в рекламе, подумал: «Ничего себе». Она смотрела на него так, как никогда ни на кого не смотрела. И он на неё— так же. Это было... сильно. — Мне кажется, они подходят друг другу,— сказала Келли.— Кто бы что ни говорил. Лили не какая-то деревенщина с улицы, а образованная наследница миллиардов и компании своего отца. — Может быть.— Даниил пожал плечами.— Я плохо знаю Макса. Но если он её не боится, значит, у них всё серьёзно. — А должен бояться?— Келли улыбнулась— Она настолько страшная? — Она как бомба замедленного действия— сказал Даниил.— Неизвестно когда будет взрыв и какой силы. Он замолчал, глядя на Пи. Девочка уже устала от кубиков и теперь просто сидела, привалившись к отцовскому боку, и тёрла глаза. Келли смотрела на них и думала о том, что он сказал. «Бомба замедленного действия». Келли вспомнила фотографию из статьи, Лили в свободном платье, выходящая из клиники, и Макс, держащий её за руку. Может быть, именно это ему и нравилось. То, что она держится. — Ладно,— сказала Келли, вставая.— Я уложу Пи. Ты голоден? Могу что-то заказать. — Нет. Спасибо.— Он откинулся на спинку дивана.— Я, наверное, ещё посижу. Устал. Она кивнула и подхватила дочь на руки. Пи уже засыпала, уткнувшись в материнское плечо. Келли отнесла её в детскую, уложила в кроватку, поправила одеяло и постояла несколько секунд, глядя на спящую дочь. «Держится»— повторила она про себя. Интересно, а она сама насколько долго продержится? Она выключила свет и вернулась в гостиную. Даниил сидел с закрытыми глазами. Она села рядом, взяла его за руку. Он не открыл глаз, но сжал её пальцы в ответ.