Глава 19. Граница тишины

Лили металась по спальне, как разъярённая пантера. ​Телефон в её руке то и дело вспыхивал новыми уведомлениями, но она не читала их, просто сжимала несчастный аппарат с такой силой, что побелели костяшки. Макс лежал на кровати, закинув руки за голову, и наблюдал за ней с тем выражением лица, которое бывает у человека, решившего не вмешиваться в стихийное бедствие. Он знал этот шторм. Он уже видел его раньше— когда она узнала о письме Йоса в совет директоров или когда кто-то из фанаток назвал её «папиной принцессой». Сейчас было то же самое, только с оттенком чёрного юмора, потому что повод был настолько абсурдным, что даже злиться на него всерьёз не получалось. ​— Нет, ну ты можешь поверить?!— Она вскинула руки, и телефон описал в воздухе опасную дугу. Макс машинально прикинул траекторию его возможного полёта и решил, что если она всё-таки его швырнёт, он успеет поймать. Наверное.— Они написали, что я беременна!Беременна, Макс! Из-за платья! Из-за того, что я надела свободный сарафан и вышла из клиники! Мне что теперь, блять, нельзя к стоматологу пойти? ​— Ты уже говорила.— Он подавил зевок. Было восемь утра, и он ещё не выпил кофе. ​— И буду говорить!— Она снова зашагала по кругу, от окна к двери, от двери к шкафу, от шкафа обратно к окну. Босиком, в его старой футболке, с растрёпанными после сна волосами.— Папа позвонил мне в пять утра! В пять, Макс! Ты знаешь, когда он последний раз звонил так рано? Никогда! Он вообще не звонит по утрам, он пьёт кофе и читает чертежи. А тут— звонок. Я беру трубку, а он кричит: «Лиля, почему я узнаю об этом из новостей?!» ​— Что ты ему сказала? ​— Что это неправда! А он: «Я уже присмотрел коляску!»— Она застонала и рухнула на кровать рядом с ним, но тут же снова вскочила.— Коляску, Макс! Он присмотрел коляску! В пять утра! ​— Может, он просто хотел быть готовым. На всякий случай. ​— К чему?! К тому, что его дочь внезапно родит ребёнка, о котором сама не знает?!— Она схватила телефон и начала листать сообщения.— А Аня! Ты бы видел, что мне написала Аня! Она прислала мне миллион сообщений! ​— Каких? ​Лили остановилась посреди комнаты, откашлялась и начала читать с выражением, которое больше подошло бы для театральной сцены, чем для утренней спальни. ​— «Лиля, я всегда знала, что ты уникум, но чтобы так скрывать от любимой и единственной сестры такое событие! Я в шоке. Я в восторге! Я уже купила пинетки».— Она пролистнула дальше.— «Они в виде маленьких гоночных машин, ты умрёшь от умиления».— Ещё дальше.— «Мама плачет от счастья. Она сказала: "Наконец-то в нашей семье будет пополнение!"»— Ещё.— «Кстати, если это правда, то я крёстная. Если нет, я всё равно крёстная, просто на будущее».— Она подняла глаза на Макса.— На будущее, Макс! Она уже всё решила! ​Макс не выдержал и засмеялся. Лили швырнула в него подушкой. Он поймал её и отбросил в сторону. ​— Твоя тётя?— спросил он.— Она реально плакала? ​— Конечно она плакала! Она позвонила Ане и сказала, что всегда мечтала о внуках, Макс! А твоя мама с сестрой? Что мне им говорить? Что сделает твой отец, если узнает? А он узнает! У меня нет слов! ​— У тебя много слов. Ты их произносишь уже два часа. Я написал матери и Вики, что это бред, будь спокойна. А касательно Йоса— он в курсе, что это фейк, и сейчас где-то убивает журналистов. Расслабься. ​— Что за абсурд!— Она снова зашагала по кругу, и Макс проводил её взглядом. Ему нравилось смотреть, как она двигается, даже когда она злилась, даже когда она была на грани того, чтобы запустить в него чем-то тяжёлым. В этом было что-то живое, настоящее, неуправляемое. Что-то, в чём он видел себя. ​— Тебе тоже обидно, что это не так?— спросил он, когда она сделала очередной круг.— У нас бы были красивые дети. ​— Что? ​Она замерла на полпути к шкафу. Медленно, очень медленно повернулась. Её взгляд упал на вазу, стоявшую на тумбочке у окна, тяжёлую, хрустальную, подарок подруги на новоселье. Макс проследил за её взглядом. ​— Лили,— предупредил он. ​— Что?— Её голос стал подозрительно невинным. ​— Не смей. ​— Я ничего не делаю. ​— Ты смотришь на вазу. ​— Я просто смотрю. ​— У тебя такой взгляд, будто ты прикидываешь её аэродинамические свойства. ​— Вазы не летают, Макс. ​— Эта полетит, если ты её возьмёшь. ​Она резко её схватила и замахнулась. Он вскочил с кровати с той скоростью, с какой стартовал на Гран-при, и перехватил её запястье за долю секунды до броска. Ваза покачнулась в её пальцах, но не упала, он придержал её второй рукой. Они замерли в этой странной позе: она с занесённой для броска рукой, он— вцепившийся в её запястье, и между ними ваза. ​— Пусти,— сказала она, тяжело дыша. ​— Не пущу. ​— Я тебя ударю. ​— Ты уже пытаешься.— Он осторожно, но настойчиво вытащил вазу из её пальцев и поставил обратно на тумбочку.— Знаешь, если ты так реагируешь на ложные слухи, представляю, что будет, когда они станут правдой. ​— Что ты имеешь в виду? ​— Ну, когда ты действительно забеременеешь. Ты тогда весь дом разнесёшь,— он улыбнулся. ​— Что ты несёшь? Это не входит в мои планы,— отчеканила она. ​— Пока. ​Она медленно подняла на него глаза. В них горел огонь. ​— Что значит «пока»? ​— То и значит.— Он притянул её ближе, всё ещё удерживая за запястье.— Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь. И тогда Анна купит пинетки уже по-настоящему. ​Лили смотрела на него несколько секунд. Потом её губы дрогнули. ​— Я тебя ненавижу. ​— Нет. Ты меня любишь. ​— Но вазу я всё равно когда-нибудь в тебя запущу. ​— Я буду готов. ​— Ты не можешь быть готов. ​— У меня отличная реакция, кто как не ты это знает. ​— Реакция не спасёт тебя от хрусталя. ​— Посмотрим. ​Она фыркнула и уткнулась лбом в его плечо. Он отпустил её запястье и обнял, теперь уже не удерживая, а просто прижимая к себе. Лили стояла, уткнувшись в него, и её дыхание постепенно выравнивалось. Буря утихала. ​— Мне нужно выпить,— сказала она через минуту. ​— Сейчас восемь утра. ​— Ну тогда дождусь вечера, как скажешь! Хочу туда, где нас желательно никто не будет фотографировать. ​— Я знаю одно такое,— сказал он, поглаживая её по спине.— Итальянский ресторан в старом порту. «La Lanterna». Там темно, вкусно и никому до нас нет дела. ​— Идеально. Если я по дороге решу свернуть кому-нибудь шею— не мешай. ​— Договорились. Я прикрою. ​Он поцеловал её в лоб и пошёл варить кофе. Лили осталась в спальне, всё ещё босиком, всё ещё в его футболке, и смотрела на злополучную вазу, которая едва не стала орудием преступления. Потом взяла телефон и написала Ане: «Пинетки оставь. Пригодятся. Когда-нибудь. Не сейчас». Ответ пришёл через секунду: «Я приеду и проткну вам все презервативы, потому что вы два тормоза. Особенно ты!» Лили вздохнула и пошла на кухню. ... ​Они едва успели проскочить мимо дежуривших у въезда репортеров, но «La Lanterna» стоила этой гонки на выживание. Ресторан прятался в тупике старого квартала, за неприметной дубовой дверью без вывески. Внутри не было золота или хрустальных каскадов— заведение дышало той самой «тихой роскошью», где баснословная стоимость места считывалась по идеальной акустике, глушившей шаги, и тяжелым портьерам цвета мокрого асфальта. Свет здесь был хитрым, он не бил в лицо, а падал точечно, строго на столы, оставляя проходы в густом полумраке. ​Когда они сели за дальний столик в углу, Макс наконец перестал сканировать зал на предмет скрытых камер и открыто посмотрел на Лили. Утром она металась по спальне взъерошенная, в его футболке, готовая убивать. Сейчас напротив него сидела женщина, от которой веяло ледяной, гипнотической уверенностью. На ней была шелковая комбинация глубокого оттенка горького шоколада. Ткань приглушенно мерцала в луче одинокой свечи, струясь по фигуре и удерживаясь на плечах лишь за счет двух тонких, как нити, лямок. Никаких лишних украшений— только открытые ключицы, чистые линии и тонкая золотая цепочка, утопающая в ложбинке между грудей. Светлые волосы, которые она наспех перехватила тяжелой заколкой, открывали шею. ​Макс лениво прокрутил в пальцах стакан с водой, чувствуя, как внутри ворочется глухое, собственническое восхищение. ​— Ладно,— негромко сказал он, подавшись вперед и опираясь локтями о сукно стола.— Я думал, что за два года привык к тому, как ты умеешь переключать режимы. Но сегодня ты меня снова просто уничтожаешь. ​Лили оторвалась от меню и приподняла бровь. — Что-то не так с моим выбором? — Всё так. Настолько так, что я забыл, зачем мы сюда пришли. Этот цвет... шёлк. Ты выглядишь невероятно, Лили. Все эти люди вокруг, этот пафосный зал— всё просто декорации. Я смотрю на тебя и понимаю, что готов прямо сейчас забрать тебя домой, к черту этот ресторан. ​На её губах появилась легкая, торжествующая улыбка, она прекрасно знала, какой эффект производит. — Терпи. Я заслужила свою карбонару. И вообще, ты обещал, что мы спрячемся там, где нас никто не найдет. — Ты бы взяла мою фамилию?— спросил он настолько резко, что Лили едва не подавилась вином. — Ни за что. Потому что «Лили Даниэлла Ферстаппен» звучит как название болезни. — Издеваешься? — Нет. — Тогда как насчёт Лили Даниэлла Разумовская-Ферстаппен? — Это ещё хуже. Как адвокатская контора,— она рассмеялась.— У наших с тобой детей будет моя фамилия. Красивая, громкая, царская! — У тебя невероятно сложная фамилия, которую невозможно выговорить. Здесь я тебе не уступлю. Прости родная,— он поцеловал её тыльную сторону ладони. — Да как ты... ​Она не успела договорить. Чуть правее, у самого паноманного окна, раздался резкий, сухой звук. Скрипнул отодвигаемый стул. ​ Лили скользнула взглядом по залу и замерла. За столиком у стекла сидел Шарль Леклер. Напротив него стояла Шарлотта. Её бледное лицо казалось прозрачным в свете уличных фонарей, спина была натянута как струна. Она что-то отчеканила быстро, на французском, и в следующую секунду её ладонь с размаху прилетела Шарлю по щеке. Звук пощечины отчетливо прозвучал в тихом зале. Несколько гостей за соседними столами синхронно опустили вилки. ​Шарлотта развернулась и пошла к выходу, едва не сбив официанта. Дверь ресторана захлопнулась, оборвав звон колокольчика. ​Лили шумно выдохнула, переведя взгляд на Макса. — Какая милая семейная идиллия...— произнесла шёпотом Лили. — Бедняга,— отозвался Макс, но в его голосе не было жалости, скорее жесткая констатация. ​Шарль остался сидеть один. Он не убирал руку от лица несколько секунд, просто глядя в скатерть. Официанты проявили чудеса профессионализма, никто не подошел, не нарушил его личное пространство. Леклер медленно повернул голову, осматривая зал мутным, тяжелым взглядом, и наткнулся на Лили. Она не отвернулась. Наоборот, понимающе кивнула и чуть приподняла свой бокал с вином. ​Шарль сглотнул, поднялся и, слегка покачиваясь, пошел к их углу. Вид у него был уничтоженный: идеальная укладка сбилась, воротник белой рубашки расстегнут, а на левой щеке уже наливалось багровое пятно. ​— Привет,— глухо сказал он, ухватившись за спинку свободного стула.— Можно? Если я останусь там один, я, кажется, разнесу тут бар. ​— Садись, конечно,— Лили сразу же отодвинула свой бокал, освобождая место. ​ Шарль тяжело опустился на стул, мгновенно материализовавшийся официант без лишних слов принял заказ: «Двойной виски. Чистый». ​— Извините, что ломаю вам вечер,— Леклер потер лицо ладонями, шумно выдыхая.— Но это... полный кошмар. ​— Мы видели,— мягко произнесла Лили, пододвигая к нему стакан с виски.— Пощечина была знатная. Ты как? ​Шарль сделал большой глоток виски, поморщился и уставился в стол. В его голосе прорезалась чисто пьяная, хаотичная обида: — Да я сам толком не понял... Ну, то есть, мы поссорились, да. Но устраивать такое при всём зале? Зачем сразу руками махать? Женщины вечно всё раздувают до драмы, лишь бы посильнее задеть. На ровном месте же, ну… ​Лили лениво прокрутила в пальцах ножку своего бокала. Она посмотрела на Шарля без злости, но с той самой спокойной, трезвой иронией, которая у неё всегда включалась на мужские попытки съехать с темы. ​— Шарль,— тихо перебила она, чуть подавшись вперед. В луче свечи качнулась тонкая цепочка на шее.— На ровном месте по лицу в дорогих ресторанах не бьют. Шарлотта не похожа на сумасшедшую, которая крушит интерьеры ради веселья. Что ты сделал? ​Леклер замер с поднятым стаканом. Он явно ожидал от неё либо банального сочувствия, либо дежурного смущения, но Лили задала вопрос так прямо и буднично, что крутиться дальше было просто глупо. ​Он перевел взгляд на Макса, который сидел, откинувшись на спинку стула, и с легкой усмешкой наблюдал за тем, как Лили одной фразой заставила Леклера задуматься. ​— Putain,— тихо выдохнул Шарль, качнув головой. Посмотрел на неё снизу вверх, и в глазах мелькнуло удивление.— Знаешь... я ведь представлял тебя совсем другой. ​— Какой?— Лили приподняла бровь. ​— Ну, надменной. Девушкой, которая умеет только красиво молчать и ходить с высоко поднятым носом. А ты... ты понимающая. И вообще не церемонишься. С тобой, кажется, финт «Я несчастный, пожалейте меня» не прокатит. ​— Не прокатит,— согласилась она, едва заметно улыбнувшись одними уголками губ.— Так что произошло? ​Защитная броня с Шарля слетела окончательно. Он поставил стакан и сдулся, разом став похожим на провинившегося подростка. ​— Я облажался, ребят. Изменил ей. Месяц назад, после Сузуки...Напился на какой-то закрытой афтепати, очнулся в номере с какой-то une donzelle, имя которой даже вспомнить не могу. Думал, пронесет, мы же тогда разъехались по домам. А сегодня она нашла в моих сообщениях фотки. Какая-то сволочь скинула ей в директ. Шарлотта спросила в лоб прямо перед выходом сюда. И я не смог соврать. ​В углу повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, даже фоновый джаз в ресторане стал на пару тонов тише. Макс медленно опустил свой стакан с водой на стол. Его челюсть упрямо двинулась в сторону— этот жест Лили знала наизусть, он означал, что Ферстаппен едва сдерживает раздражение. ​— Ты идиот, Леклер,— ровно, без крика сказал Макс.— Получил по лицу абсолютно заслуженно. Я бы на её месте тебе еще и вилку в руку воткнул. ​— Макс,— тихо остановила его Лили, положив ладонь ему на предплечье. Мягкий шелк её шоколадного платья коснулся его темной рубашки. Макс глухо выдохнул, но спорить не стал, позволяя ей взять инициативу. ​Лили повернулась к Шарлю. Она не смотрела на него как на врага народа, но и жалости в её глазах не было. ​— Шарль, посмотри на меня,— мягко, но требовательно попросила она. Леклер поднял на неё мутный, покрасневший взгляд. — Ты сейчас говоришь: «напился», «какая-то девица», «не помню». Ты понимаешь, что для Шарлотты это звучит еще хуже? ​— Почему?— Шарль растерянно моргнул.— Я же говорю правду... Я не хотел этого. Это была просто тупая случайность из-за алкоголя. ​— Вот именно,— Лили горько усмехнулась, качнув головой.— Для женщины фраза: «Это вышло случайно» означает, что её променяли на абсолютное ничто. Что ваши отношения, её доверие и всё, что вы строили, весят меньше, чем пара лишних шотов на вечеринке. Ты обнулил её ценность просто по ходу дела. Ей не от факта секса больно, Шарль. Ей больно от того, как дешево ты обошелся с её чувствами. ​Шарль словно уменьшился в размерах под её словами. Он уставился в свой стакан, и Лили заметила, как у него дрогнули пальцы. Вся его глянцевая монегаскская уверенность осыпалась, оставив только парня, который сидел в дорогом ресторане и медленно осознавал масштаб катастрофы. ​Макс внимательно посмотрел на Лили, в его глазах промелькнула гордость за то, как точно она бьёт словами, прямо в цель. Он снова перевел взгляд на Шарля и жестко добавил: ​— Не лезть к ней прямо сейчас и не жди, пока «само уляжется»— это всё трусость. Ты уже один раз сглупил. Если теперь окончательно исчезнешь из её горизонта, потому что тебе неудобно или стыдно смотреть ей в глаза, будешь трусом дважды. Она хотя бы нашла в себе силы высказать тебе всё в лицо, а не развернулась молча. Будешь с ней говорить, забудь про отмазки в стиле «Я был пьян». Она заслужила чистую правду, даже если эта правда— полное дерьмо. ​— Думаешь, у меня есть шанс?— тихо, почти без надежды спросил Шарль, глядя на Макса. ​— Это решать ей, а не нам,— отрезал Макс.— Но если ты побежишь поджимать хвост, шанса точно не будет. ​Леклер молча кивнул. Он явно не ожидал такой жесткой, но честной мужской поддержки от человека, с которым они с самого картона воевали за каждый сантиметр асфальта. ​Официант бесшумно поставил перед Лили тарелку с карбонарой и виски для Шарля. — Ладно, Леклер, не кисни. Хочешь историю, чтобы понять, что идиоты сегодня— это не только ты, а вообще вся жёлтая пресса? ​Шарль поднял голову, все еще хмурый, но в глазах появилось слабое любопытство. — Какая история? ​— Меня сегодня утром папа разбудил в пять часов. Знаешь почему? Потому что в новостях написали, что я беременна. От Макса, разумеется. ​Шарль моргнул, переводя взгляд с Лили на Макса. Повисшая пауза заставила Макса коротко и хрипло рассмеяться, вспоминая утренний погром в спальне. — Что? Реально?— Шарль даже виски пить перестал.— Из-за чего? ​— Из-за того, что я вышла из стоматологической клиники в свободном сарафане!— Лили всплеснула руками, и шелк платья заиграл в полумраке.— Всё, этого хватило для сенсации. Мой отец в пять утра уже выбирал коляску. А моя сестра Аня... Макс, покажи ему, что она прислала. ​Макс, всё ещё улыбаясь, достал телефон, нашел утреннюю фотографию от Анны и повернул экран к Шарлю. На дисплее светились крошечные пинетки в виде гоночных машин «Red Bull». ​Леклер посмотрел на экран, потом на серьезное лицо Лили, и на его губах впервые за весь вечер появилась слабая, но настоящая улыбка. — Пинетки? С пилонами? Серьезно? — Вот именно! Она уже и крёстной себя объявила,— фыркнула Лили, принимаясь за свою карбонару.— Так что у всех свои проблемы. Мой отец грозится засудить таблоид, Йос где-то отлавливает главного редактора, а мы просто пытались тихо поесть пасты, пока нас не застукали. ​Шарль слушал её, и напряжение окончательно уходило из его плеч. Он откинулся на спинку стула, вертя в пальцах бокал, и смотрел на Лили уже без прежнего ступора, в его взгляде читалось огромное облегчение. Лили рассказывала про Питер, про характер своего отца, про то, как кузину притягивает экстремальная езда, но она её также и боится. Шарль искренне фыркал, вставлял реплики, и его лицо наконец-то перестало напоминать маску мертвеца. Он раскрылся перед ней так быстро и легко, словно знал её много лет. ​Макс сидел рядом, молча наблюдая за этим со стороны. Он перевел взгляд на Лили, на то, как мягко мерцала цепочка на её шее, как она смеялась, как легко, без капли пафоса перестроила вечер и вытащила Леклера из пучины депрессии. Внутри Макса заворочалось знакомое, горячее чувство— смесь дикой гордости и собственнического инстинкта. Это была его женщина. Умная, потрясающе красивая, способная одним словом приземлить чемпиона и им же вернуть его к жизни. ​Макс лениво протянул руку, лег на спинку её стула и уверенно, крепко притянул Лили к своему плечу, заставляя её слегка откинуться назад. Жест был собственническим, но очень теплым. Лили послушно уткнулась плечом в его грудь, повернула голову и едва заметно улыбнулась ему одними уголками губ— всё в порядке, я твоя. Шарль, заметив это, понимающе улыбнулся и отвел глаза в сторону брусчатки за окном. ​— Вам повезло,— тихо, без зависти, а просто как факт сказал Шарль, глядя на то, как пальцы Макса собственнически переплелись с пальцами Лили на её колене.— То, что у вас есть... это редкость. ​— Это не везение,— Макс качнул головой, глядя на Леклера сверху вниз, но уже без прежней жесткости.— Это работа. Каждый день. И я своё не отдам. ​За столом снова повисла тишина, но теперь она была спокойной, сытой и безопасной. Они просидели так еще около часа. Шарль заказал еще виски, Лили лениво допивала вино, а Макс оставался при своей воде. Разговор шел обо всем подряд: о Монако, о музыке, о том, что этот город слишком тесен для сплетен. Но ближе к полуночи, когда бутылка вина опустела, а Шарль начал заметно хмелеть и снова то и дело бросать тоскливые взгляды на дверь, Лили поняла, что пора закругляться. Оставлять его одного в таком состоянии под прицелом караулящих папарацци было нельзя. ​Она решительно отставила бокал. ​— Так, друзья,— скомандовала она.— Ужин точно окончен. Шарль, допивай. Макс, брось карту, расплатись. Мы забираем Леклера к себе, пока он не натворил глупостей на радость журналистам. Нам только второй порции слухов за один день не хватало. ... Через десять минут они уже выходили через тёмный служебный вход ресторана. Ночной воздух после душного зала приятно охладил кожу, и Лили слегка повела плечами, было прохладно, из-за сквозняка, который тянул со стороны порта. Макс тут же приобнял её за талию, делясь своим теплом. ​Шарль шел чуть впереди, сунув руки в карманы брюк. Алкоголь и пережитый стресс явно ударили ему в голову: он шел чересчур ровно, стараясь держать марку, и целенаправленно направился в сторону парковки, где стоял его кастомный «Ferrari». ​— Стой,— Макс среагировал мгновенно. Он перехватил Леклера за локоть возле самой водительской двери.— Куда ты собрался? ​— Домой,— Шарль дернул плечом, пытаясь высвободиться, но хватка у Ферстаппена была железной.— Mes potes vont bien, всё нормально. Спасибо за ужин. Я поеду. ​— Ты пьян как свинья, Леклер,— без прикрас отрезал Макс, загораживая собой дверь машины.— Завтра твои фотки из полицейского участка Монако будут стоить дороже, чем весь твой контракт. Ключи отдал. Быстро. ​— Я не пьян,— упрямо буркнул Шарль, хотя его взгляд слегка плавал. Он полез в карман за телефоном.— Ладно. Я вызову такси. Поеду к себе. Всё в порядке, правда. ​Лили сделала шаг вперед, мягко отстраняя Макса, который уже готов был отобрать ключи силой. Она посмотрела на Шарля тепло, но так твердо, что спорить с ней стало невозможно. ​— Шарль, послушай меня,— тихо сказала она. Шелковый подол её платья мягко качнулся от ночного ветра.— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы оставаться одному. Вообще не в том. Ты приедешь в пустой дом, накрутишь себя еще сильнее, а в четыре утра к тебе в окна начнут заглядывать репортеры. Оно тебе надо? ​Леклер замер, держа палец над экраном телефона. Логика Лили попала в самую цель, и его упрямство начало медленно таять. ​— Поехали к нам,— закрепила она успех, чуть улыбнувшись.— Переночуешь в гостевой. У нас тихо, папарацци туда не пролезут. Бонусом я лично выдам тебе клёвые домашние тапочки и заварю вкусный чай. И никаких вопросов до утра. Идёт? ​Шарль перевел взгляд с Лили на Макса, который стоял рядом, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что живым Леклера отсюда не выпустит. Шарль тяжело, обреченно вздохнул и спрятал телефон обратно в карман. ​— Тапочки, говоришь?— криво ухмыльнулся он, сдаваясь. — Самые лучшие, — пообещала Лили. — Ладно. Поехали. Только Макс не будет читать мне нотации по дороге. — Посмотрим на твоё поведение,— буркнул , Макс, наконец выпуская его локоть и направляясь к своей машине.— Залезай на заднее. Лили тихонько рассмеялась и, обойдя машину, уверенно потянула на себя ручку водительской двери. ​— Так, ты ничего не перепутала?— Макс, который уже собирался обойти капот, замер и уставился на неё так, словно она предложила ему прокатиться на самокате по трассе в Спа. ​— Нет, я сажусь за руль,— Лили обернулась к нему, задорно блеснув глазами в полумраке парковки.— Ты весь вечер напряженный, Шарль вообще в ауте, а я чувствую себя прекрасно. Давай я поведу, расслабься. ​ Макс сделал шаг вперед, мягко, но решительно перехватывая её руку у двери, и заглянул ей прямо в глаза. В его взгляде смешались гоночный авторитет и чистое мужское упрямство. ​— С ума сошла?— хмыкнул он, забирая у неё ключи.— Дани, ты выпила четыре бокала вина. Четыре! Я тебя в жизни в таком состоянии за руль не пущу. Даже не думай. ​— Ой, не преувеличь, не четыре, а три с половиной! И не называй меня этим ужасным именем!— Лили шутливо надула губы и попыталась отобрать ключи обратно, но Макс мгновенно поднял руку выше, пряча их в кулаке.— Я идеально соображаю и отлично вожу, между прочим! ​— Даниэлла,— Макс коротко рассмеялся, аккуратно отодвигая её бедром от водительского сиденья и открывая перед ней пассажирскую дверь.— На трассе Монако три с половиной бокала вина превращают тебя в камикадзе. Я пилот «Формулы-1», милая, и если кто-то сегодня и везет эту пьяную компанию домой, то это я. Быстро на пассажирское, пока я тебя туда силой не усадил. ​— Господи,— фыркнула она, картинно закатив глаза, но в глубине души эта его собственническая забота отозвалась приятным теплом.— Просто признай, что ты боишься, что я вожу лучше тебя. ​— Обязательно признаю. Когда-нибудь. В следующей жизни,— отпарировал Макс, победно улыбаясь одними уголками губ. ​Лили еще секунду поупрямилась для приличия, слегка погрызалась с ним взглядом, но всё же с улыбкой сдалась. Она наконец забралась на пассажирское сиденье и захлопнула дверь. ​На заднем сиденье послышался тихий, загробный голос Леклера: — Ребят, вы можете выяснять, у кого больше побед, чуть тише? У меня от ваших семейных разборок сейчас голова лопнет... ​Макс запрыгнул на водительское, бросил быстрый, довольный взгляд на Лили, которая уже вовсю улыбалась, и завёл мотор. Машина плавно тронулась, увозя их в безопасную темноту ночного Монако. ... До дома доехали в тишине. Шарль на заднем сиденье окончательно ушел в себя, уставившись в окно на мелькающие огни набережной, а Макс уверенно вёл машину, одной рукой удерживая руль, а ладонь второй мягко уложив на колено Лили. Шёлк платья приятно холодил пальцы, и эта молчаливая связь между ними после бурного вечера успокаивала лучше любого вина. ​ Когда они вошли в дом, Макс первым делом завел Леклера в гостевую спальню, бросив на ходу: — Располагайся. Я в душ, смыть с себя этот безумный день. Лили, присмотри за ним. ​Лили кивнула и пошла на кухню. Настроение было странным, смесь усталости и какого-то тихого домашнего уюта. Она включила мягкую подсветку над рабочей зоной, поставила чайник и, вспомнив свое обещание, полезла в шкаф в прихожей. ​Через пару минут на кухню тихо, почти бесшумно скользнул Шарль. Без своего безупречного пиджака, в расстегнутой на пару пуговиц рубашке и со взъерошенными волосами он выглядел непривычно по-домашнему. И очень потерянно. ​— Держи, как и обещала,— Лили обернулась и с улыбкой опустила перед ним на пол пару огромных, пушистых плюшевых тапочек в виде лап какого-то непонятного зверя.— Самые классные в этом доме. Макс их терпеть не может, говорит, что они занимают слишком много места в коридоре, так что цени. ​Леклер замер, разглядывая это пушистое чудо, а потом тихо, искренне рассмеялся. Напряжение, которое парень аккумулировал в себе весь вечер, наконец-то окончательно лопнуло. Он послушно обулся, пошевелил пальцами и прошел к барной стойке, забавно шаркая огромными «лапами». ​— Они еще и теплые,— Шарль сел на высокий стул, подперев подбородок рукой.— Спасибо, Лил. За тапочки и вообще... за то, что не стала разыгрывать святошу в ресторане. ​— На здоровье,— она повернулась к нему спиной, насыпая в заварочный чайник ромашку и мяту.— Измена— это дерьмово, Шарль. И ты сам это знаешь, судя по твоему лицу. Но добивать тебя сейчас лекциями о морали я не вижу смысла, ты сам себя сожрёшь за пару дней. Чай будешь? ​— Буду. Чёрный, если есть. Или давай твою траву, мне полезно успокоиться,— он покрутил в руках пустую кружку, которую Лили пододвинула к нему.— Знаешь, я ведь правда ждал, что ты начнешь читать нотации. Или что Макс начнет злорадствовать. Ну, мы же на трассе... сама понимаешь. А вы просто забрали меня к себе. ​— Потому что на трассе вы соперники, а здесь просто люди,— Лили налила кипяток в чайник, и по кухне разлился густой аромат мяты. Она опёрлась поясницей о кухонный топ, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрела на парня.— Макс может быть жёстким, упрямым и невыносимым, когда дело касается гонок. Но он умеет разделять асфальт и жизнь. И если бы он действительно считал тебя безнадежным придурком, он бы не привез тебя в свой дом. Он бы оставил тебя там, на парковке. ​Шарль молча принял из её рук исходящую паром чашку. На его губах снова появилась та самая слабая, мягкая улыбка, а в глазах, уставших и покрасневших от алкоголя, заблестел живой, теплый огонёк. Он раскрылся перед ней так легко и быстро, словно они были знакомы тысячу лет, а не сидели вдвоем на кухне глухой ночью в Монако. ​— С ним ты совсем другая, да?— тихо спросил Шарль, делая глоток.— Я слышал, как вы препирались из-за машины. И как он на тебя смотрит. Он же буквально дышать на тебя боится, хоть и строит из себя железного человека. ​— Он не железный,— Лили мягко улыбнулась, вспоминая утренние пинетки в телефоне и то, как Макс собственнически прижимал её к себе в ресторане.— Он просто очень... свой. И очень надёжный. ​В этот момент в коридоре послышался шаг, и на кухню вошел Макс. Волосы были мокрыми после душа, на плечах, простая серая футболка, от которой пахло свежестью и его парфюмом. Он остановился в дверном проеме, переводя взгляд с Лили на Шарля, и его глаза удивленно округлились, когда он опустил взгляд вниз. ​— Леклер, ты серьёзно надел эти уродские лапы?— Макс хмыкнул, проходя к холодильнику и доставая бутылку воды. ​— Ничего ты не понимаешь в стиле, Ферстаппен,— отозвался Шарль, демонстративно приподнимая одну пушистую ногу.— Лили сказала, это эксклюзив, я ей верю. ​Макс покачал годовой, но в его глазах прыгали смешинки. Он подошел к Лили со спины, по-хозяйски обнял её за талию и уткнулся подбородком в её плечо, вдыхая запах её волос. Лили расслабленно откинулась назад, чувствуя его сильное, теплое тело, и накрыла его ладони своими. Шарль посмотрел на них, и в его взгляде больше не было той черной тоски, только тихая, светлая грусть человека, который точно понял, к чему ему нужно стремиться и что он так глупо едва не потерял. Они посидели на кухне ещё немного. Шарль, согретый чаем и пушистыми тапочками, явно хотел поговорить с Лили подольше, его тянуло выговориться, а её спокойное, понимающее присутствие действовало как лучшее успокоительное. Лили уже была готова поддержать разговор, но Макс, всё ещё обнимавший её за талию, решил, что на сегодня лимит душевных потрясений исчерпан. ​— Так, полуночники,— подал голос Макс, его низкий сонный голос прозвучал безапелляционно.— Время второй час ночи. Разговоры в пользу бедных окончены. Леклер, иди в кровать, тебе нужно проспаться. Лили, тебя это тоже касается, ты уже глазами хлопаешь. ​— Ты тиран,— беззлобно проворчал Шарль, но послушно поднялся со стула, забавно шаркая своими огромными пушистыми лапами в сторону гостевой спальни.— Спокойной ночи, ребят. И... спасибо. ​— Спокойной ночи, Шарль,— улыбнулась ему вслед Лили. ​Через пятнадцать минут в доме наконец-то погас весь свет, оставив лишь мягкий лунный полумрак, пробивающийся сквозь панорамные окна спальни. Лили уже переоделась в легкую домашнюю майку, смыла макияж и нырнула под тяжелое прохладное одеяло. Макс лег рядом, сразу притягивая её к себе, спиной к своей груди, по-привычке укладывая тяжелую ладонь ей на талию. ​В темноте, осталась только чистая, звенящая тишина. Но сон не шёл. Лили смотрела на блики света на потолке, и мысли упрямо возвращались к Шарлю и Шарлотте. ​— Макс...— тихо позвала она, повернувшись к нему лицом. ​— М-м?— отозвался он, перебирая пальцами пряди её волос. ​— Мне так грустно от всего этого,— призналась Лили, утыкаясь носом в его плечо.— Грустно, что люди, которые любят друг друга, проходят через такой кошмар. Шарлотта сейчас сидит одна в слезах, Шарль раздавлен на нашей кухне... Зачем ломать то, что вы строили годами? ​Макс на секунду замер, а потом глубоко вздохнул, утыкаясь подбородком в её макушку. В его голосе не было злости, только железобетонная реалистичность. ​— Это их осознанный выбор, Лили. Шарль взрослый парень и прекрасно понимал, что делает, когда пил те шоты в Сузуке. Никто не заливал в него алкоголь силой. Измена— это штука, которую нельзя прощать. Если ты один раз переступил через человека, значит, ты дал себе разрешение делать это всегда. Шарлотта поступила правильно. Она себя уважает. ​Лили промолчала, теснее прижимаясь к его теплому телу. В словах Макса была жесткая правда, но именно эта его категоричность дарила ей абсолютное, монументальное чувство безопасности. Она знала: этот мужчина никогда не назовёт предательство «случайностью». Если он любит, то до конца. ​— Я рада, что мы не они,— прошептала она, закрывая глаза. ​— Даже не думай о таком,— Макс мягко, но властно перехватил её подбородок, заставляя приподнять голову, и нежно поцеловал её в лоб.— Спи. Всё хорошо. ​Лили выдохнула, чувствуя, как уходит последнее дневное напряжение. Сон начал мягко укутывать её. На грани засыпания она почувствовала, как Макс спящим, полусознательным движением переместился чуть ниже и коснулся губами её щеки, коротко, тепло, оставляя ощущение щекочущей щетины. ​Она лениво пошевелила рукой, ладонью вверх, и Макс тут же поймал её пальцы. Он поднес её руку к своим губам, запечатлел долгий, невесомый поцелуй на раскрытой ладони Лили, а затем, словно боясь отпустить, крепко прижался щекой к её ладошке, утыкаясь в неё носом. ​Удерживая её руку у своего лица и чувствуя её родной запах, Макс расслабился и тоже тихо заснул. За окном спали тихие улочки Монако, а в их постели было тепло, спокойно и абсолютно надежно.