Глава 25. Блеск Яс-Марины

Кондиционер в люксе отеля «Yas Viceroy» гудел ровно и дорого, пытаясь вытеснить из комнаты удушливую, липкую жару Эмиратов. Солнце Абу-Даби, пробивавшееся сквозь огромные панорамные окна от пола до потолка, ломалось о футуристический сетчатый купол отеля, отбрасывая на светлые стены сложные геометрии теней. На огромной кровати, среди измятых белоснежных простыней, сидел Макс. Он уже был в огнеупорном нательном белье и гоночных брюках «Red Bull», но верхняя часть комбинезона была расстегнута и завязана рукавами на поясе. В руках он крутил свои гоночные перчатки, но его взгляд был намертво прикован к зеркалу в глубине комнаты. Лили стояла спиной к нему, застегивая боковую молнию на платье. Это было то самое золотое платье из натурального шёлка, уложив его на дно чемодана в Монако, она словно дала себе клятву вернуться к жизни. Ткань текла по её телу, как жидкий металл, подчеркивая безупречную, великолепную осанку и точёные линии плеч. Тонкие бретельки удерживали шёлк на бледной коже, демонстрируя потрясающий контраст. Она чуть повернула голову, пытаясь дотянуться до упрямой застёжки на лопатке. Её янтарные глаза в отражении зеркала встретились со взглядом Макса. — Помоги, пожалуйста,— негромко попросила она, удерживая волосы одной рукой. Макс поднялся с кровати бесшумно, по-кошачьи. Когда его большие, мозолистые от руля ладони легли на её обнажённые плечи, Лили невольно вздрогнула от неожиданности: его кожа была горячей, почти обжигающей, а пальцы двигались с удивительной, осторожной аккуратностью. Он медленно, бережно подтянул крошечный замок вверх. Молния скользнула по шёлку с тихим шуршанием. Макс не убрал рук. Его ладони скользнули вниз, очерчивая изгиб талии, и притянули её спиной к его широкой груди. Он наклонился, утыкаясь носом в основание её шеи, туда, где за ухом пульсировала тонкая жилка, и сделал глубокий вдох, впитывая её аромат. — Ты меня испортишь, Ферстаппен,— тихо выдохнула Лили, откидывая голову на его плечо и глядя в зеркало на их парное отражение. Золотой шёлк и чёрная гоночная броня смотрелись вместе дико, контрастно и завораживающе.— Я отвыкну от самостоятельности. — Ты уже испорчена, Разумовская,—хмыкнул Макс, и его губы коснулись её кожи, оставляя короткий, обжигающий поцелуй прямо на шее. Его хватка на её талии на секунду стала собственнической, почти грубой.— И я не собираюсь это исправлять. Лили повернулась в его руках, упираясь ладонями в его жесткую грудь. Она поправила воротник его огнеупорного белья, внимательно всматриваясь в его глаза, где уже разгорался тот самый холодный, хищный гоночный азарт. — Иди,— улыбнулась она, слегка подталкивая его к выходу.— Тебе нужно выиграть эту гонку. — Я выиграю,— Макс перехватил её ладонь, поцеловал внутреннюю сторону запястья, прямо там, где поблескивал её тонкий браслет, и нехотя отступил.— Жду тебя в паддоке. Не опаздывай. И... не ходи слишком быстро. В этом платье ты двигаешься так, что у меня телеметрия в голове сбивается. ... Паддок Яс-Марины за час до старта напоминал растревоженный улей, где пахло дорогим арабским парфюмом, раскалённым асфальтом и высокооктановым топливом. Сотни людей в командных рубашках, журналисты с огромными камерами и VIP-гости сновали между моторхоумами. Лили шла рядом с отцом. Павел, одетый в безупречный тёмно-синий костюм, двигался со своей привычной уверенностью, но его взгляд то и дело сканировал толпу, отсекая слишком наглых репортёров. На Лили же оборачивались абсолютно все. Золото её платья приковывало взгляды, словно магнит, а солнце Эмиратов заставляло ткань буквально гореть. Они остановились у гостевой зоны «Ferrari», где Павел должен был перекинуться парой слов со спонсорами. В этот момент из раздвижных дверей моторхоума вышел Шарль Леклер. Он уже был в своём красном гоночном комбинезоне, наполовину спущенном, и держал в руке бутылку с водой. Увидев Лили, он замер на полуслове, его брови взлетели вверх, а на губах появилась фирменная, мальчишеская и обезоруживающая улыбка. Он коротко присвистнул, ничуть не смущаясь присутствия её отца. — Mon Dieu, Лили...— Шарль подошел ближе, качая головой.— Ты... ты безумно красива. Это просто незаконно. Макс вообще видел, как ты выглядишь? Он пустил тебя в паддок в таком виде? Лили невольно рассмеялась, её янтарные глаза весело блеснули. Напряжение последних дней окончательно растворилось в этой лёгкой светской атмосфере. — Знает, Шарль. И более того, он уже пытался меня остановить в отеле. — Я бы на его месте тоже пытался,— Леклер сделал глоток воды, его взгляд скользнул по талии Лили с искренним, чисто эстетическим восхищением.— Я бы запер тебя в номере и никуда не выпускал, потому что сейчас половина механиков в боксах забудет, как менять колеса, когда ты пройдешь мимо. — Шарль, если твои механики забудут про колеса, то Маттиа Бинотто уволит тебя прямо во время пит-стопа,— раздался сзади сухой, хлёсткий и до предела наэлектризованный голос. Макс появился словно из ниоткуда. Его челюсть была плотно сжата, а глаза потемнели. Он не просто подошел, он буквально врезался в их пространство, бесцеремонно вставая ровно между Лили и Шарлем. Его большая ладонь мгновенно легла на её талию, пальцы собственническим, жестким жестом впились в шёлк, притягивая Лили к своему боку. Леклер лишь ухмыльнулся, заметив эту мгновенную вспышку чистой, неразбавленной ревности. Он поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах прыгали чертики. — Только не ревнуй, Ферстаппен. Мы просто разговариваем. До гонки еще целый час, прибереги свой гнев для трассы. — Не неси херни,— Макс процедил это сквозь зубы, даже не пытаясь смягчить тон. Он чуть сильнее прижал Лили к себе, давая понять всем вокруг, кому принадлежит эта женщина.— Я просто знаю, где моё место. И знаю, где твоё. Твоё— позади меня на стартовой решётке. Шарль громко рассмеялся, ничуть не обидевшись на эту грубость, в паддоке все знали суровый нрав Макса. — Увидимся на трассе, Макс. Лили, твой выбор платья— это победа дня, что бы там ни случилось на финише. Монегаск подмигнул ей и пошёл в сторону боксов «Ferrari». Лили повернула голову к Максу, чувствуя, как от его тела исходит буквально осязаемый жар. — Ты ведёшь себя как пещерный человек, Ферстаппен,— тихо, но с явной улыбкой в голосе шепнула она. — Мне плевать,— Макс даже не посмотрел на уходящего Леклера, его взгляд был прикован к её губам.— Пусть смотрит на свои красные вёдра, а не на мою девушку. Павел Разумовский, стоявший чуть поодаль, лишь коротко и удовлетворенно хмыкнул, глядя на эту сцену. ... После ухода Макса в боксы, Лили решила пройтись по паддоку, чтобы немного отвлечься от нарастающего предстартового мандража. Павел остался в VIP-ложе, и она двигалась в одиночестве, наслаждаясь тем, как шёлк приятно холодит кожу при ходьбе. На стыке гостевой зоны «Red Bull» и «Toro Rosso» из-за угла боксов вышла Келли Пике. На ней были стильные солнцезащитные очки, а на руках она бережно держала маленькую Пи. Четырёхмесячная малышка в белом кружевном чепчике удивленно крутила головой, разглядывая яркие спонсорские баннеры. Келли остановилась, заметив Лили. Её взгляд мгновенно, профессионально и цепко, оценил платье, идеальную посадку и то, как уверенно Разумовская держится на высоких каблуках. Келли медленно сняла очки, и на её лице появилась вежливая, но подчеркнуто прохладная светская улыбка. — Лили?— Келли сделала шаг вперед.— Мы так и не познакомились официально в прошлый раз. Я Келли. — Здравствуйте,— Лили ответила вежливо, сохраняя свою фирменную, безупречную дистанцию. Её голос прозвучал ровно, без единой лишней эмоции. В этот момент маленькая Пи, услышав новый голос, резко повернула голову в сторону Лили. Её огромные, детские глаза округлились. Малышка вдруг засучила ножками и потянула крошечные ручонки вперед, прямо к золотой, переливающейся на солнце ткани платья Лили. Келли заметно вздрогнула, её брови поползли вверх от искреннего удивления. — Оу... Странно. Она никогда так не делает с незнакомыми людьми. Обычно она капризничает или отворачивается. Лили замерла, удивленная не меньше. Она осторожно, боясь повредить шёлк, сделала полшага вперед и протянула руку, выставив один тонкий палец. Пи мгновенно, с неожиданной силой ухватилась за него своими крошечными, мягкими пальчиками и издала забавный, протяжный звук, похожий на воркование. На бледном лице Лили расцвела удивительно мягкая, тёплая улыбка. На долю секунды она забыла про паддок, про условности и про стоящую перед ней женщину. — Здравствуй, маленькая,— тихо, почти шёпотом произнесла Лили, позволяя ребёнку изучать свое запястье. Келли смотрела на это, и в её глазах промелькнула едва заметная, но острая, колючая волна ревности. Это была не просто ревность женщины к женщине— это была ревность матери, чей ребёнок вдруг потянулся к той, которая сейчас занимала все мысли человека, бывшего частью её собственной орбиты. — Действительно странно...— Келли потянула Пи обратно, мягко, но настойчиво высвобождая её пальцы из руки Лили. Её голос стал чуть суше.— Наверное, её просто привлекло твоё блестящее платье. Дети любят всё яркое. Лили промолчала, мгновенно уловив это изменившееся напряжение в воздухе. Она выпрямилась, возвращая лицу привычное, непроницаемое выражение маски. — Что здесь происходит?— раздался знакомый голос. Макс, подошёл к ним со стороны моторхоума держа шлем. Он переводил взгляд с Келли на Лили, и его глаза сузились, замечая зависшую в воздухе неловкость. Келли фальшиво улыбнулась, покрепче перехватывая дочь. — Твоя девушка очень понравилась моей дочери, Макс. Пи буквально вцепилась в неё. Макс посмотрел на Лили, на то, как на её губах ещё таял след той редкой, искренней нежности, которую она только что подарила ребёнку. На его губах появилась гордая усмешка. — У неё хороший вкус, Келли. Вся в отца. Келли на секунду изменилась в лице, этот укол попал точно в цель, напоминая о Квяте и о том, как запутаны их связи в этом паддоке. Она молча кивнула, нацепила очки обратно на лицо и быстрым шагом направилась в сторону гостевой ложи «Toro Rosso». ... Пятьдесят пять кругов Яс-Марины пролетели для Лили как в полусне. Гудящий, вибрирующий звук моторов V6 Turbo Hybrid заполнял всю гостевую зону «Red Bull». Она стояла у самого края стекла, намертво вцепившись пальцами в свой тонкий браслет на запястье. Серебро врезалось в кожу, оставляя красные следы, но она этого не замечала. Её глаза следили за сине-матовым болидом под номером 33. Макс проводил идеальную гонку. Стартовав с поул-позиции, он уверенно контролировал отрыв от Льюиса Хэмилтона. Каждый его круг был математически точен, каждый пит-стоп, безупречен. Когда над трассой взметнулся клетчатый флаг, возвещающий о его безоговорочной победе в финальном Гран-при сезона, гостевая ложа буквально взорвалась от криков и шампанского. Лили не помнила, как сбежала вниз по лестнице, игнорируя лифты. Золотой шёлк платья летел за ней, каблуки стучали по бетонным ступеням. Она выскочила в зону закрытого парка, где пресса уже выстроилась плотной стеной у металлических ограждений. Вспышки сотен камер слепили глаза. Болид Макса замер на первой позиции. Он медленно отсоединил руль, поднялся и прыгнул на носовой обтекатель машины, вскидывая руки вверх в триумфальном жесте. Трибуны ревели. Но стоило ему снять шлем и сбросить огнеупорный подшлемник, как его мокрые от пота волосы растрепались, а взгляд заметался по толпе. Он искал только одно лицо. Увидев её— свет среди серо-синей толпы механиков, Макс пошёл прямо к ограждению, не обращая внимания на маршалов и телевизионщиков, которые пытались сунуть ему в лицо микрофоны. Лили подбежала к металлическому забору, тяжело дыша. Макс перешагнул через ограничительную линию, его большие, грязные от гоночной пыли перчатки легли на её талию, и он буквально притянул её к себе через ограждение. Этот поцелуй был яростным, жадным. Макс целовал её у всех на виду— на глазах у миллионов телезрителей, под стрекот затворов камер ведущих мировых таблоидов. Ему было глубоко плевать на пиар-службу, на протокол и на слухи. Он заявлял свои права на эту женщину перед всем миром. Его губы, солоноватые от пота, сминали её помаду, а Лили, запустив пальцы в его мокрые волосы, отвечала с той же неистовой страстью, отдавая ему всё то напряжение, что копилось в ней все эти дни. Павел стоял чуть позади толпы механиков «Red Bull». Он курил, слегка прищурившись от дыма, и на его суровом, каменном лице впервые за очень долгое время играла искренняя, гордая улыбка. Его дочь справилась. Она заставила этот безумный мир крутиться вокруг себя. ... Через полчаса, когда официальная церемония подиума завершилась, и Макс, облитый шампанским, с тяжелым кубком в руках, вернулся в паддок, толпа фанатов и спонсоров окружила его плотным кольцом. Лили стояла чуть в стороне, у моторхоума, разговаривая с отцом. На её плечи Макс перед уходом на подиум накинул свою командную куртку— золото под синим текстилем смотрелось дерзко. В этот момент сквозь толпу журналистов к Максу пробилась Келли. Она уже была без ребёнка, её лицо сияло дежурной, но яркой улыбкой. — Макс! Потрясающая гонка!— громко крикнула она, привлекая внимание нескольких фотографов. Прежде чем Макс успел среагировать или отступить, Келли сделала шаг вперед и обняла его. Это не было дежурным похлопыванием по плечу. Она прижалась к нему всем телом— слишком близко, слишком интимно для «просто подруги» по паддоку. Её руки скользнули по его шее, а лицо оказалось в опасной близости от его щеки. Камеры мгновенно защелкали, ловя удачный кадр «теплого поздравления» от представительницы великой гоночной династии Пике. Лили заметила это мгновенно. Её глаза сузились, улыбка сошла с её лица, оставив его абсолютно каменным и пугающе спокойным. Пальцы на запястье сжали серебряный браслет с такой силой, что костяшки побелели. Она не произнесла ни слова, но атмосфера в воздухе мгновенно накалилась. Павел усмехнулся и отошёл с пиарщиками чуть поодаль от неё. Макс почувствовал это изменение в воздухе спиной. Он стоял как деревянная статуя, его руки оставались опущенными, он даже не обнял Келли в ответ, но было уже поздно. Когда Келли наконец отстранилась, победно взглянув в сторону Лили, Макс резко повернул голову. Он увидел лицо Лили. Увидел этот стальной металл её взгляде. И внутри у него, у бесстрашного гонщика, который никогда ни перед кем не преклонял колени, вдруг похолодело. Он сам, не понимая, что делает, сделал шаг в её сторону и начал оправдываться, сбивчиво, грубо, теряя свой привычный контроль: — Лил... Это просто поздравление. Она просто... мы давно знакомы, это ничего не значит, Лили... Лили медленно, с издевательской грацией цокнула языком. Этот короткий звук прозвучал как выстрел. Она даже не удостоила его ответом— просто развернулась на своих умопомрачительных шпильках и быстрым шагом пошла прочь, в сторону уходящего к парковке Павла. ... — Лили! Да остановись ты, блять!— Макс бежал за ней по темнеющей парковке Яс-Марины, наплевав на то, что механики и прочие откровенно пялятся на них. Кубок победителя он бросил где-то на столе в моторхоуме, комбинезон был забрызган липким шампанским, а дыхание сбилось. Лили шла быстро, но шпильки то и дело проваливались в мелкие стыки между плитками асфальта, мешая ей держать скорость. В какой-то момент ей это окончательно надоело. Она резко остановилась, наклонилась и одним быстрым, яростным движением скинула обе туфли. Когда Макс подбежал к ней, она уже выпрямилась. В её правой руке, зажатая за тонкий ремешок, покачивалась тяжелая туфля на острой, как стилет, металлической шпильке. Лили вскинула руку, направляя этот каблук прямо ему в грудь, словно это было холодное оружие. Её глаза горели. — Ещё одно слово, Макс,— процедила она, и в её голосе звенел чистый титан.— Ещё одно слово, и я запущу этот каблук прямо тебе в лоб. И мне плевать, что у тебя через три дня тесты, будешь ездить с пробитой головой. Макс замер на месте, тяжело дыша и растопырив руки. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения и непонимания. — Ты серьёзно?! Ты сейчас серьёзно, Лили?! Я просто поздоровался! Она подошла поздравить с победой, мне что, нужно было её с ног сбить перед камерами?! — Ты оправдывался, Ферстаппен!— Лили сделала шаг вперед, угрожающе качнув туфлей.— Ты стоял там и оправдывался передо мной, как нашкодивший мальчишка, за то, что тебя обняла другая женщина! Это не нормально! Если тебе нужно оправдываться, значит, ты сам чувствуешь за собой вину! Или ты думаешь, я не видела, как она на тебя смотрела? Как она прижималась к тебе? — Да я не оправдывался!— рявкнул Макс, взъерошив свои мокрые волосы. — Ты оправдывался,— отрезала Лили, её тон стал ледяным и непреклонным. Она опустила руку с туфлей, развернулась и пошла босиком по теплому асфальту к ожидавшему её представительскому лимузину отца. Напоследок она бросила через плечо: — Пока не помоешься, я с тобой не заговорю. У твоей подруги ужасный, приторный парфюм. От тебя им несёт на метр вокруг. Конченый мускус. Макс остался стоять на парковке один, глядя вслед этой сумасшедшей, великолепной женщине. Внутри него бушевала дикая смесь злости, адреналина и... бешеного, удушающего восторга. Она ревновала его. Жёстко, с характером, без слёз и соплей. Это было прекрасно. ... Она догнала отца у самой машины. Павел стоял у открытой дверцы «Mercedes», поджидая её. Он взглянул на её босые ноги, на зажатые в руке шпильки, но на его лице не отразилось ни капли удивления. Только легкая, понимающая усмешка в уголках губ. — Тяжёлый день, Лили?— негромко спросил он, протягивая ей пачку влажных салфеток из кармана брюк, чтобы она могла вытереть испачканные асфальтом ступни. — Сумасшедший, пап,— Лили тяжело вздохнула, принимая платок и опираясь рукой о крыло машины. Она обулась обратно, чувствуя, как злость на Макса постепенно уступает место приятной, опустошающей усталости.— Но я справилась. Павел подошел ближе, его большая, тяжелая ладонь легла ей на плечо, жест, который заменял самые крепкие объятия. — Ты всегда справляешься, Лиль. Он наклонился и мягко, с непривычной для него отцовской нежностью поцеловал её в лоб. — Я горжусь тобой, Лили. Твоя мама... она бы тоже гордилась. Лили искренне, тепло улыбнулась. — Спасибо, пап. Береги себя. Напиши, как доедешь. — Обязательно. А теперь иди,— Павел кивнул в сторону парковки, где в отдалении до сих пор маячила угрюмая фигура Ферстаппена.— Твой гонщик там сейчас асфальт прожжёт взглядом. Иди и разберись с ним. ... Лимузин отца уехал, растворившись в вечерних огнях Абу-Даби. Лили отошла к небольшой курилке на краю VIP-зоны парковки. Ей нужно было несколько минут, чтобы выдохнуть. Она достала из сумочки тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой и сделала первую, глубокую затяжку, глядя куда-то вдаль. — Я не знал, что ты куришь,— раздался тихий, бархатный голос справа. Леклер подошел бесшумно, уже переодетый в брюки и белую рубашку. Он облокотился о металлические перила рядом с ней, засовывая руки в карманы. — Макс как-то в интервью говорил, что его девушка терпеть не может табачный дым. Лили невольно улыбнулась, выпуская тонкую струйку дыма в тёплый вечерний воздух. — Я бросаю каждый день, Шарль. Леклер тихо, заразительно рассмеялся. Его смех был лёгким, искренним, и Лили подхватила его. Они стояли вдвоем, шутили о сумасшедших спонсорах, о пиар-директорах и о том, как Бинотто сегодня снова перепутал стратегию на гонку. Лили смеялась от души, запрокинув голову, и шёлк её платья мягко колыхался в такт её движениям. В этот момент послышался резкий, визгливый звук тормозов. Спортивный «Aston Martin» Макса подлетел к курилке на опасно высокой скорости и замер в сантиметре от бордюра. Дверь с грохотом распахнулась. Макс выскочил из машины. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном. Он не произнес ни единого слова. Он просто в три широких шага преодолел расстояние между ними, проигнорировал удивленный взгляд Леклера, подошел к Лили вплотную, перехватил её за талию и... одним мощным, отработанным движением закинул её себе на плечо. Сигарета выпала из её пальцев, оставив яркую искру на асфальте. — Макс! Ты свихнулся?! Отпусти меня немедленно!— Лили закричала, в ярости колотя кулаками по его широкой спине. Её ноги в шпильках беззащитно болтались в воздухе.— Отпусти, Ферстаппен, я тебе шею сломаю! — Ты слишком манящая сегодня, Разумовская,— непреклонно отрезал Макс, удерживая её своей мёртвой, гоночной хваткой за бёдра и шагая обратно к машине.— От тебя слишком много проблем в этом паддоке. Сначала Леклер, потом пресса, потом опять Леклер... Я должен тебя изолировать. Срочно. Шарль Леклер, оставшийся стоять у перил, откровенно хохотал в голос, держась за курилке. — Удачи, Макс! Смотри, чтобы она тебя не прибила этой туфлей по дороге! Несколько фанатов и журналистов, оказавшихся неподалёку, мгновенно достали телефоны, снимая эту дикую, сумасшедшую сцену. Лили сначала честно злилась, её лицо горело от смущения, но когда Макс аккуратно, но настойчиво впихнул её на пассажирское сиденье суперкара и сам прыгнул за руль, она вдруг... посмотрев на его злое, сосредоточенное лицо, на его взъерошенные волосы, и весь её гнев растаял. Она громко, заливисто рассмеялась, поправляя измятый золотой шёлк на коленях. — Хорошо, Ферстаппен. Твоя взяла. Но до отеля за руль сажусь я. Ты сегодня уже наездился, у тебя реакция перегружена. — Н-да? ... Дверь люкса захлопнулась с глухим, окончательным щелчком. Лили не успела дойти до середины комнаты, как Макс перехватил её сзади, грубо, без церемоний разворачивая к себе. Его пальцы намертво впились в её запястья, фиксируя у стены. В глазах раздражение и адреналиновый передоз после тяжёлой гонки. — Руки убрал,— сказала она. Не крикнула. Не взвизгнула. Просто произнесла это слово так, как говорят человеку, который перешёл черту и сам этого ещё не понял. Макс не отпустил. Он навис сверху, тяжело, прерывисто дыша прямо ей в лицо. Его пальцы сжимали её запястья с силой, которая была чуть выше допустимой, и Лили чувствовала, как запястья слегка ноют под его хваткой. От него пахло шампанским, бензином и ещё чем-то— цветочным, приторным. Тем самым парфюмом. — Ты слишком ревнивая,— выдохнул он ей в губы.— Ты устроила сцену на парковке из-за ничего. Из-за банального объятия, которое длилось три секунды. — Я не ревную.— Она смотрела на него в упор. Её голос был ровным, но в нём звенела та сталь, которую Макс уже научился распознавать.— Я просто знаю, когда кто-то переступает границу моего пространства. И твоего тоже. Я не собираюсь делить тебя с пиар-стратегиями Келли Пике или чьими-то прошлыми амбициями. Мне это не нужно. Если тебе это нравится, скажи сейчас, и я уеду. — Куда ты уедешь? — Не твоё дело.— Она резко отвернулась, когда он попытался её поцеловать. Его губы жёстко мазнули по скуле.— Пусти сказала. — Или что? — Хочешь узнать? Макс замер. Он знал этот тон. Знал, что она не блефует. За полтора года он выучил её— возможно, лучше, чем кого-либо в своей жизни. И сейчас, глядя в её глаза, он видел не истерику, не каприз, не женскую обиду. Он видел холодную, расчётливую ярость человека, который действительно готов развернуться и уйти. Он отпустил её запястья. Сделал шаг назад. Запустил руки в волосы, тяжело выдыхая. — Ты дура, Разумовская,— глухо произнёс он, качая головой. — Возможно. — Ты правда думаешь, что я хочу её?— Он поднял на неё взгляд, и в этом взгляде было столько чистой, неразбавленной злости на её непонимание, что у Лили перехватило дыхание.— Или кого-то ещё в этом гребаном паддоке? Да я целый день, всю эту гонку, все пятьдесят пять кругов ждал только одного. Чтобы вернуться сюда, запереть эту дверь и снять с тебя это чёртово платье. Ты даже не представляешь, как я хотел тебя сегодня. С той самой секунды, как ты встала перед зеркалом. Она не успела ничего ответить, он резко притянул её к себе за талию, сминая шёлк, и на этот раз его поцелуй был не просьбой, а приказом. Жадным, жестким, со вкусом шампанского и ярости. И Лили, вместо того чтобы оттолкнуть его, вдруг ответила с той же яростной, накопленной за день жадностью, впиваясь пальцами в его плечи. Они повалились на кровать, избавляясь от одежды с глухим раздражением, мешавшим быстрым движениям. Лили с треском дёрнула молнию его комбинезона, помогая сбросить тяжёлую плотную ткань на пол. Макс рванул бретельки её платья вниз, тонкий шёлк соскользнул к бёдрам, оставив её в одном белье. Никаких разговоров больше не было. Макс навалился сверху, вдавливая её бёдра в матрас тяжёлыми, горячими ладонями. Его пальцы оставляли красные следы на её бледной коже. В темноте спальни, едва освещённой огнями ночной трассы за окном, его глаза казались абсолютно чёрными. Он взял её резко, без долгих прелюдий, выплёскивая всю досаду упущенной победы и дневное напряжение. Лили глухо вскрикнула ему в плечо, до боли впиваясь ногтями в его лопатки. Он почувствовал, как её ногти прочертили дорожки по его коже, и это только разожгло его. Это был жёсткий, изматывающий ритм— с хриплым дыханием, резкими толчками и стуком сердец на пределе. Они выжимали друг из друга всё, словно продолжали затяжное, злое соперничество, где никто не собирался уступать. Он брал— она требовала больше. Она выгибалась— он вдавливал её обратно в матрас. Каждое движение было ответом на её слова на парковке, каждое сжатие её пальцев на его плечах— ответом на его молчание. Жара Абу-Даби просачивалась сквозь панорамные окна, пот мешался с запахом дорогого парфюма и чистой кожи. Лили выгибалась под его весом, ловя этот изнурительный темп, пока сознание не сузилось до одной точки. Она не стонала, она дышала, тяжело, рвано, иногда вскрикивала, когда он задевал особенно чувствительное место. Он не шептал ей нежностей, он рычал ей в ухо что-то неразборчивое, и она понимала это без перевода. Когда всё закончилось, в люксе воцарилась тяжёлая, остывающая тишина. Макс лежал на спине, уставившись в потолок, его грудь медленно и тяжело вздымалась. Простыни сбились в ком, подушка съехала на пол. Лили сидела рядом, спиной к нему. Её волосы были спутаны, на ключицах и бёдрах темнели свежие отметины от его пальцев. Она молчала. Просто сидела, глядя панорамное окно, за которым светился неоном ночной паддок. — Ты конечно, молодец,— тихо произнесла она, не оборачиваясь. Голос после криков был слегка севшим.— Но над реакцией на посторонних женщин тебе всё ещё нужно работать. Макс молча протянул руку, перехватил её за талию и с силой притянул назад, укладывая спиной к себе на грудь. ​— Свои замечания оставь для брифинга, Лили,— прохрипел он ей в макушку, сильнее сжимая руки на её животе. ​Лили закрыла глаза, чувствуя, как его сердце под её лопаткой постепенно замедляет свой ход. Напряжение, державшее их весь сезон, наконец-то отпустило.