Глава 26. Бельгийский хаос

За неделю до Рождества в Монако установилась та самая противная, пограничная погода, когда юг перестаёт быть курортным, но ещё не становится зимним. За окнами дома на набережной шумело остывшее море. Мелкий дождь лениво мазал по стеклу, оставляя грязные разводы, в которых тускло отражались огни редких яхт. ​В гостиной царил стерильный минимализм. Макс не переносил бытового хлама, поэтому никаких искусственных веток, пластиковых оленей или гирлянд не было. Единственным ярким пятном была сама Лили. Она сидела на широком подоконнике, по-турецки поджав под себя ноги, в его огромной чёрной толстовке, которая открывала бледные колени, и лениво перелистывала тяжелый учебник по возрастной психологии. ​Макс стоял у кухонного острова. На нём были простые домашние штаны, волосы после душа ещё не высохли и торчали в разные стороны. Он методично разбирал скопившуюся за недели отсутствия почту, безжалостно отправляя рекламные буклеты и счета прямо в измельчитель отходов. ​Его телефон завибрировал столе, нарушая мерный гул техники. На экране высветилось лаконичное «Мама». Макс замер с очередным конвертом в руках, нахмурился, словно мысленно выстраивая внутреннюю оборону, после чего свайпнул экран и поднёс трубку к уху. ​— Да, привет,— негромко произнёс он, облокачиваясь на столешницу. ​Из динамика донесся мягкий, чуть уставший, но очень тёплый женский голос Софи. Она говорила быстро, слегка сглаживая углы, но Лили, уже привыкшая к этой интонации, без труда улавливала смысл. ​— Привет, сынок,— сказала Софи.— Я знаю, что у тебя наконец-то начался перерыв. Я звоню, чтобы позвать вас с Лили к нам. На Рождество. Всего на пару дней, Макси. Виктория уже согласилась, она приедет вечером двадцать четвертого, но без своего парня, он в командировке, на тебя вся надежда. У нас будет спокойный, тихий семейный праздник. Пожалуйста, приезжайте. Мне бы очень этого хотелось. ​Пальцы Макса чуть сильнее сжали корпус телефона. Его взгляд упал на безупречно чистый паркет. Сама концепция «семейных праздников» вызывала у него подсознательное, глухое сопротивление. Декабрь в его детстве всегда был временем, когда напряжение в доме достигало пика: отец подводил итоги, анализировал ошибки, и всё это обычно происходило на повышенных тонах. ​— Мам, я не знаю...— Макс потер переносицу, подбирая слова.— Тут куча дел по контрактам, надо закрыть пару вопросов с юристами в Монако, да и устал я, если честно. Хотелось просто побыть дома, никуда не дёргаться. ​Лили поднялась с подоконника бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу. Она подошла к нему со спины, аккуратно, но твёрдо забрала смартфон из его пальцев и нажала на значок громкой связи, встретив его недовольный, прищуренный взгляд абсолютно спокойным выражением лица. ​— Софи, здравствуйте, это Лили,— произнесла она в динамик, слегка улыбнувшись.— Мы приедем. Спасибо большое за приглашение. Нам нужно буквально два дня, чтобы разобраться с текущими делами, и мы выезжаем. ​ На том конце провода послышался долгий, облегченный вздох, от которого у Макса внутри против воли что-то дрогнуло. ​— Спасибо, Лили. Я буду очень вас ждать. Берегите себя в дороге, на севере сейчас ужасная погода, обещали сильные снегопады. ​Когда вызов завершился, Лили положила телефон на стол и лукаво посмотрела на Макса. На её бледных щеках заиграл легкий румянец, то ли от тепла в доме, то ли от предвкушения. ​— Я так рада! Я обожаю Рождество! Настоящее, с сугробами и семейными ужинами, где все сидят за одним столом, а не разбегаются по своим углам. ​Макс недовольно хмыкнул, скрестив руки на груди и отвернувшись к окну, за которым качались от ветра пальмы. ​— Зря ты в это ввязалась. Я терпеть не могу всю эту праздничную суету. Ёлки, дурацкие светящиеся гирлянды, обязательное искусственное веселье, потому что календарь так приказал. От этого только голова пухнет. В Монако хотя бы никто не пытается насильно натянуть на тебя свитер с оленями. ​Лили сделала шаг вперёд, бесцеремонно запустив ладони под его толстовку, согревая пальцы о его горячую кожу. Макс вздрогнул от перепада температуры, но даже не двинулся с места, позволяя ей эту вольность. ​— Ты обязательно полюбишь! Я сделаю всё, чтобы ты полюбил. Нет ничего лучше праздника, когда тебе не нужно выжимать из себя максимум и можно просто побыть человеком. Так что прекрати изображать Гринча, выключи своего внутреннего контролёра и иди собирать вещи. Мы едем в Бельгию, и это не обсуждается. ​— Ты невыносима,— проворчал Макс, но его ладонь уже легла на её талию, собственнически прижимая к себе.— Ладно. Но если моя мать заставит меня петь рождественские гимны, ты будешь петь со мной в два раза громче, чтобы позориться вместе. ... Чем дальше их автомобиль продвигался на север, тем сильнее портилась погода. На границе с Бельгией мелкая изморось сменилась плотной, тяжёлой стеной холодного дождя, который ближе к вечеру превратился в крупный, мокрый снег. Дворники ритмично молотили по лобовому стеклу, фары встречных фур оставляли длинные, размытые полосы на тёмном, скользком асфальте. ​Макс сидел за рулем уже седьмой час, наотрез отказываясь пускать Лили на свое место. Его лицо было сосредоточенным, пальцы крепко держали кожаный обод руля, а в салоне висело тяжёлое молчание. Лили, завернувшись в объёмный шерстяной плед по самый подбородок, внимательно наблюдала за его профилем в полумраке приборной панели. Его челюсть была сжата сильнее обычного, верный признак того, что он мысленно прокручивал в голове предстоящую встречу. ​— Ты боишься, что там будет слишком... семейно?— негромко спросила она, нарушая монотонный гул шин. ​ Макс не повернул головы, продолжая контролировать дорогу. ​— Я не боюсь, Лил. Я просто... я не умею быть домашним. Ты же прекрасно знаешь, как у нас всё было устроено. У отца были свои специфические представления о праздниках. Обычно они заканчивались либо разбором моих косяков прямо за праздничным столом, либо очередным грандиозным скандалом. Я уже забыл, как вести себя в маленьких уютных домах, где все улыбаются, едят индейку и делают вид, что мы идеальная картинка из рекламы. Это ощущается как фальшь. ​Лили тихо вздохнула, вытащила руку из-под тёплого пледа и осторожно положила свою прохладную ладонь поверх его пальцев на рычаге переключения передач. Макс мгновенно среагировал: разжал пальцы, перевернул руку ладонью вверх и крепко, надежно переплёл свои пальцы с её, прижимая её руку к своему бедру. ​— Ты вспомнишь,— тихо, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью сказала она, поглаживая большим пальцем его тыльную сторону ладони.— Вспомни как тебе было хорошо, когда мы всей семьёй праздновали твой день рождения. Снова будут твоя мама и Вик. Они тебя любят не за то, что ты делаешь на работе. Им нужен просто сын и брат. Расслабься, я рядом. Если что, прикрою тебя от чрезмерной заботы. ​Макс коротко усмехнулся, и это движение наконец-то разгладило жёсткую складку у его губ. ​— Прикроешь меня? Ты? Любимая, если моя сестрица начнёт расспрашивать тебя о наших отношениях, тебя саму придётся спасать. Она выуживает информацию на раз-два, у неё профессиональный нюх на чужие секреты. ​— Посмотрим, кто кого,— улыбнулась Лили, откидываясь на сиденье. ​Тишина снова поглотила салон, но на этот раз она была другой— лёгкой, комфортной, приземленной. Лили потянулась к экрану медиасистемы, полистала треки и включила старый джаз. Наполнив салон мягким голосом Фрэнка Синатры, она прикрыла глаза и начала тихо, едва слышно напевать под нос в такт музыке. ​Макс скосил на неё быстрый взгляд. В полумраке машины её лицо казалось удивительно спокойным, а голос звучал невероятно уютно, сбивая его внутреннее напряжение лучше любого отдыха. Он чуть сильнее сжал её руку. ​— Ладно, признаю, у тебя красивый голос,— негромко бросил он, не снимая улыбки.— Но если ты включишь «Jingle Bells», я остановлю машину и высажу тебя прямо в этот сугроб. ​— Ты не посмеешь, Ферстаппен,— лениво отозвалась Лили, не открывая глаз.— Ты и минуты без меня не продержишься, по крайней мере ты сдохнешь со скуки. ​— Справедливо,— хмыкнул Макс.— Живи пока. — Эй! Ну вот только мы пойдём гулять на пристань, я тебе скину в воду! Впервые за долгое время у меня появилось чудесное настроение, а ты... Лили не успела договорить, как он закрыл своей ладонью её рот, не отводя взгляда от дороги. — А я тебя люблю. Она рассмеялась. ... ​Они свернули с шоссе на узкую, припорошенную мокрым снегом улочку пригорода Маасейка уже ближе к вечеру. Дом Софи был небольшим, классическим бельгийским, из тёмного кирпича, со светлыми ставнями. Стоило Максу заглушить мотор, как входная дверь тут же распахнулась, пуская наружу полосу яркого света. ​Софи выбежала на крыльцо в одном лёгком вязаном кардигане, абсолютно игнорируя холодную изморось. Когда Макс вышел из машины, она мгновенно оказалась рядом и крепко, по-материнскому обняла его. Макс сначала по привычке замер, неестественно выпрямив спину, но через секунду полностью расслабился, шумно выдохнул и обнял её в ответ, уткнувшись носом в её волосы. ​— Приехали... наконец-то,— тихо шептала Софи, нехотя отстраняясь и бережно удерживая его за лицо ладонями. Затем её ласковый взгляд перешёл на Лили.— Лили, дорогая, заходите скорее в дом, вы же совсем замёрзли. У нас здесь совсем не Монако. ​Внутри дом встретил их оглушительным, почти забытым Максом уютом. Здесь пахло домашней выпечкой, корицей и старым, сухим деревом. Лили сразу уловила и другое: этот дом был обустроен так, что максимально отличался от жёсткого порядка, который обычно царил вокруг отца Макса. Здесь было много текстиля, мягких ковров, на стенах висели детские рисунки Виктории и старые грамоты Макса из картинговых клубов, которые никто не оформлял в дорогие багеты— они просто были частью здешней жизни. ​— Я приготовила вам бывшую комнату Макса на втором этаже,— Софи суетилась, с улыбкой забирая у Лили тяжёлое кашемировое пальто.— Располагайтесь, переодевайтесь во что-то тёплое. Сейчас будем ужинать. ​Когда они поднялись наверх, Лили огляделась. Комната Макса была своеобразным капсульным музеем его детства. На полках стояли кубки— маленькие, со слегка потускневшим напылением, за первые места в региональных чемпионатах. ​Макс бросил сумки на пол и устало сел на край узкой кровати, которая жалобно скрипнула под его весом. ​— Мама ничего здесь не меняла с тех пор, как я съехал,— негромко сказал он, разглядывая плакат с Айртоном Сенной на стене, край которого немного отклеился.— Иногда мне кажется, что она пытается удержать то время, когда мы все ещё были... ну стандартной семьёй. До того, как начался весь этот сумасшедший дом с переездами и разводами. ​Лили подошла к нему, мягко проведя ладонью по его волосам. ​— Это естественно, Макс. Для неё эти кубки и плакаты— память о сыне, который принадлежал ей, а не всему миру. ​Они спустились вниз, где Софи уже накрывала на стол. Лили сразу заметила, как Макс, едва войдя на кухню, переключился в режим «помощника». Он без слов забрал у матери тяжёлое блюдо с горячим картофелем, переставил на стол массивный салатник и налил сок в стаканы. Это было неосознанное, въевшееся движение— он словно пытался доказать матери, что его не испортили большие деньги и статус, что он всё тот же её мальчик, готовый вынести мусор или помыть посуду. ​— Макси, сядь, отдохни, ты много часов провёл за рулем,— мягко пожурила его Софи, отбирая у него полотенце. ​— Всё нормально, мам, мне не трудно,— буркнул он, но послушно сел за стол, потянув Лили за собой. ​В углу гостиной стояла пушистая, пахнущая настоящим зимним лесом ёлка. Она была абсолютно голой, без единого шара, но в этом тоже чувствовался некий ритуал. ​— Завтра приедет Виктория, и мы соберёмся все вместе,— заметив взгляд Лили, с улыбкой объяснила Софи.— Это наша старая традиция, которую мы очень стараемся сохранить, несмотря на все всё. В детстве они всегда дрались за то, кто повесит звезду на макушку. Обычно побеждал Макс, просто потому что был выше, а Виктория потом три дня с ним не разговаривала. ​— Она до сих пор мне это припоминает,— хмыкнул Макс, отправляя в рот кусок домашнего пирога.— Хотя последние пару лет именно она украшает это дерево, не понимаю её злопамятности... ​... ​Виктория ворвалась в дом ближе к восьми часам вечера, устроив прямо с порога настоящий ураган. Она с шумом сбросила мокрую от снега куртку, завалила прихожую пакетами и влетела в гостиную. ​— Так, и где эта русская аристократка, которая совершила чудо и заставила моего брата приехать домой на Рождество?!— громко заявила Виктория, и её взгляд тут же наткнулся на Лили. ​Она подлетела к Лили и крепко, по-медвежьи обняла её, едва не сбив с ног. ​— Ты теперь официально часть нашей безумной семейки, Лил! Я так рада, что ты его притащила сюда. Я думала, мы его лицо увидим только по телевизору или в социальной сети! ​— Спасибо, что ты приехала, Вик,— рассмеялась Лили. Ей определенно нравилась эта напористая, открытая энергетика младшей сестры Макса. В ней было то, чего самому Максу иногда не хватало— абсолютная непосредственность. ​Виктория отстранилась и тут же переключила внимание на брата, критически осмотрев его домашние штаны и футболку с названием команды. ​— Ну и чего ты застыл, чемпион? Выглядишь так, будто тебя под дулом пистолета сюда везли. Мама, ты видела его лицо? Он же мысленно всё еще считает круги в симуляторе! ​— Привет, мелкая,— Макс коротко обнял сестру, слегка приподняв её над полом, отчего та недовольно пискнула.— Рад тебя видеть. И прекрати орать, ты с порога создаешь слишком много шума. ​— Я не ору, я создаю праздничную атмосферу!— Виктория прошла к дивану, плавно устраиваясь на мягких подушках у камина и сразу же вытягивая ноги к огню. — Мам, а что у нас на ужин? Я ужасно проголодалась... ​Лили наблюдала за ними с лёгкой, понимающей улыбкой. Настоящая семейная динамика строилась на постоянном, почти непрерывном подтрунивании. Это был их защитный панцирь. Они слишком долго жили под прессом ожиданий отца, где каждое слово взвешивалось, а обстоятельства разъединили, поэтому здесь, в доме Софи, они словно компенсировали это, общаясь максимально шумно и едко. ​Позже, когда Софи ушла на кухню, Виктория пересела ближе к Лили, заговорщицки понизив голос: ​— Лил, скажи честно, он сильно занудствует в Монако? Наверняка ещё ходит и всё контролирует, ты знаешь, он в детстве устраивал истерики, если я брала его гоночные журналы и складывала их не по датам! ​Макс, сидевший в кресле напротив, тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. ​— Вик, ради всего святого, не начинай сбор компромата. Лили и так, знает обо мне слишком много, у неё без этого профессиональная деформация... ​— О, так это же идеально!— глаза Виктории загорелись.— Я вечно забываю, что ты психолог, а ты проводила на нём психологические эксперименты? Например, показывала карточки с пятнами, у него явные проблемы с головой,— улыбаясь прошептала Виктория. Лили рассмеялась увидев как Макс закатывает глаза. — Знаешь, Вик, нам определенно нужно как-нибудь собраться в более расширенном составе. Я обязана познакомить тебя со своей кузиной Анной, я думаю вы подружитесь, у вас очень похожий темперамент. — Хочу!— Виктория радостно захлопала в ладони. ​Макс резко замер, так и не донеся чашку с чаем до губ. Он уставился на Лили абсолютно круглыми от ужаса глазами. ​— Исключено. Даже не думай об этом, Лили. Никаких знакомств с Анной. Если вы трое сойдётесь вместе, в одном помещении, случится пространственно-временной парадокс. Наша вселенная просто схлопнется от концентрации токсичности и упрямства. Моя психика и так держится на честном слове... ​— Эй! Я вообще-то очень милая и дружелюбная!— Виктория обиженно надула губы и запустила в брата маленькой диванной подушкой, которую тот легко поймал одной рукой, даже не шелохнувшись.— Мама, скажи ему! ​ Софи, вернувшаяся с тарелкой, на котором дымилось печенье, лишь тихо рассмеялась, качая головой. ​— Макси, перестань обижать сестру. Вик, не приставай к брату, он правда устал. Вы оба ведёте себя дети. Лили, дорогая, извини их, они всегда такие, когда оказываются в одной комнате дольше чем на час. ​— Всё в порядке, Софи,— Лили мягко улыбнулась, утыкаясь лицом в плечо Макса, который всё ещё сурово косился на сестру.— Мне это даже нравится. Я безумно скучаю по таким временам... Софи понимающе кивнула уводя Викторию помогать на кухню. Макс лишь сильнее её прижал к себе, целуя в висок. ... Утро встретило их на редкость ясным зимним солнцем, пробивавшимся сквозь морозные узоры на окнах гостиной. Из кухни уже доносился умопомрачительный запах свежего какао и вафель, а посреди комнаты, на шерстяном ковре, ждали своего часа массивные картонные коробки. ​Виктория появилась в гостиной первой, заспанная, в безразмерной пижаме, но уже с боевым настроем. Шумно водрузив на стол очередную коробку, из которой доносился хрупкий стеклянный звон, она уперла руки в бока. ​— Так, братик, подъем!— зычно крикнула она в сторону лестницы.— Твоя безмятежность отменяется на ближайшие два часа. Хватит отсиживаться, иди сюда и тащи свои гоночные габариты к дереву. Сегодня ты у нас официально назначен главным по высотным работам. Но звезду даже не вздумай трогать! ​Через пару минут на пороге показался Макс, сонный, взъерошенный, вяло потирая глаза. Следом за ним, в его тёплом свитере с оленями, воздушевлённо шла Лили. ​— Вик, ну чего ты орешь с утра пораньше,— проворчал Макс, но послушно подошёл к огромной пушистой ели, которая занимала добрую треть угла гостиной.— Что делать-то? ​— Для начала, нужно распутать гирлянду,— Виктория с мстительной ухмылкой протянула ему колоссальный, плотно сбитый комок зелёных проводов с сотнями крошечных лампочек. Этот комок выглядел так, словно над ним трудился отряд макрамистов.— Давай, чемпион. Покажи свою хвалёную мелкую моторику и хладнокровие, о которых пишут в журналах. ​Макс принял этот вызов с пугающей серьёзностью. Сел прямо на ковер, разложил провода перед собой и включил режим профессионала. Лили, устроившись в кресле с кружкой какао, с искренним интересом наблюдала за этой картиной. Макс не просто распутывал— он анализировал узлы. Его челюсть была плотно сжата, брови съехались к переносице, а пальцы двигались с хирургической точностью. Он искал системную ошибку в сплетении кабеля. ​— Макс, ты выглядишь так, будто разминируешь ядерную бомбу,— тихо рассмеялась Лили, отпивая с чашки.— Расслабь лицо, это просто Рождество. ​— Тут нарушена логика укладки, милая,— абсолютно серьёзно, даже не повернув головы, отозвался он.— Кто-то складывал её в прошлом году через задницу. Вик, это точно была ты. Здесь три мертвые петли. Если потянуть не туда, мы потеряем тридцать минут. ​— Ой, зануда!— Вик запустила в него пустой картонной втулкой. ​Через десять минут гирлянда, вопреки всему, была идеально расправлена и ровной змейкой легла по веткам снизу вверх. Макс лично проконтролировал, чтобы расстояние между витками было строго пропорциональным. ​Но настоящий кризис начался, когда дело дошло до игрушек. Софи достала старые коробки, где на слоях пожелтевших газет лежали сокровища: старинные бельгийские шары ручной работы, фигурки космонавтов, автомобилей, и хрустальные ангелы. Для Лили это была чистая магия ностальгии, но у Макса в голове, очевидно, появилась ещё одна сложная задача. ​Он взял три абсолютно одинаковых, массивных тёмно-синих шара и методично, один за другим, повесил их на одну-единственную нижнюю ветку справа, вплотную друг к другу. После чего отошёл на два шага, скрестив руки на груди удовлетворенно кивнул. ​Лили, державшая в руках изящную серебряную нить стеклянных бус, замерла на месте, медленно переводя взгляд с ёлки на своего парня. Её бровь поползла вверх. ​— Макс... объясни мне, пожалуйста, это концептуальное дизайнерское решение. Что это за синяя гроздь? ​— А что не так? — искренне удивился он, оборачиваясь к ней.— Посмотри. Они висят идеально ровно, по одной оси. По весу распределены правильно, я проверил жёсткость ветки, она прогибается всего на пару сантиметров, баланс соблюдён. Нижний ярус должен быть утяжелён одинаковыми элементами для стабилизации конструкции. ​Виктория, собиравшаяся повесить на ёлку забавного фетрового оленя, от такой тирады просто покатилась со смеху. Она прислонилась к шкафу, утирая выступившие слезы. ​— О боже! Лили, сними его на телефон! Вы посмотрите на этого гения! Макс, ты что, реально забыл как нормально ёлку наряжать? У тебя вместо праздника получается техосмотр болида! Ты еще штангенциркуль достань, чтобы расстояние между шарами замерить! ​— Не надо штангенциркуль, у меня глазомер нормальный,— угрюмо буркнул Макс, отворачиваясь. Его мужское, профессиональное эго явно страдало от их дружного скепсиса. — Я просто делаю идеально. Чтобы не свалилось ничего. ​Лили поставила чашку и подошла к нему вплотную, мягко коснувшись его напряженного плеча. В его упрямстве сквозило что-то такое детское, глубоко скрытое, что её сердце невольно сжалось. ​— Макс, послушай меня,— тихо, с заботливой улыбкой сказала она, заглядывая в его глаза.— Ты вешаешь игрушки так, будто это детали подвески, проходящие техконтроль. Но в Рождестве нет регламента. Здесь не нужен идеальный баланс веса. Нужен хаос. Художественный, яркий, глупый беспорядок. Разные цвета, разные формы, понимаешь? Чувство праздника строится на неправильности. ​Макс посмотрел на ёлку, потом на Лили, переводя взгляд на синие шары. ​— В детстве...— негромко, чуть неохотно начал он, и его голос на секунду потерял привычную жёсткость.— После того, как я остался с Йосом, ёлки наряжали либо дизайнеры, либо клининг перед праздничными приемами отца. Всё должно было выглядеть дорого, статусно, «как в лучших домах». Мне не разрешали там возиться, чтобы я ничего не разбил и не испортил идеальную картинку для гостей. Потом вообще некогда было, я на картодроме сидел с утра до ночи, резину жёг, пока пальцы к рулю не прилипали от холода. Так что я... ну, правда забыл, как надо. Да и сколько лет прошло с тех самых пор, когда мы вдвоём с Вики наряжали это чёртово дерево. ​В гостиной на мгновение повисла мягкая, понимающая тишина. Виктория перестала смеяться, её взгляд оттаял, и она тихо подошла ближе, легонько ткнув брата кулаком в плечо. ​— Ладно, чемпион, проехали. Теперь у тебя есть нормальная, человеческая ёлка. И мы тебе напомним правильный хаос. Лили, командуй. ​— Отлично,— улыбнулась Лили, увлекая Макса обратно к коробкам.— Твоё первое задание, любимый: бери вот эту розовую забавную кошку и вешай её в самый центр. Рядом с жёлтым шаром. ​— Розовую кошку к жёлтому шару?— Макс посмотрел на игрушку так, будто ему предложили залить дизель в мотор собственного болида.— Это же кошмарное сочетание цветов, Лил. Это неэстетично. ​— Вешай, кому говорю. С каких пор ты такой эстет? ​Он обреченно вздохнул, но послушно потянулся к ветке. Пока Макс, высунув от усердия кончик языка, пытался зацепить ниточку за непослушную иголку, Виктория заговорщицки подмигнула Лили и нырнула рукой в самую глубь старого комода. ​Достав оттуда кое-что, Виктория бесшумно, как кошка, зашла Максу со спины. В её руках был дурацкий, пушистый зелёный фетровый колпак рождественского эльфа, с длинным помпоном и огромными, торчащими в стороны накладными ушами. Одним точным, выверенным движением Виктория нахлобучила эту шапку Максу на самую макушку, натянув её почти до бровей. ​Макс резко замер. Розовая хрустальная кошка так и осталась покачиваться на ветке. ​Лили подняла взгляд и... просто потеряла дар речи. Грозный, безжалостный «Безумный Макс», звезда «Формулы-1», перед чьим тяжёлым взглядом в зеркалах заднего вида трепетал весь пелотон, стоял посреди залитой светом гостиной. На голове красовались огромные фетровые эльфийские уши, которые забавно подрагивали, когда он медленно, с убийственной серьёзностью поворачивал голову к сестре. ​Через секунду Лили согнулась пополам, прижав ладони к лицу. Из её груди вырвался такой заливистый, искренний и громкий смех, какого Макс от неё, кажется, вообще никогда не слышал. Она буквально сползла по дивану, содрогаясь от восторга. Виктория хохотала рядом, победно вскинув руки вверх. ​— Очень. Смешно,— каменным, леденящим голосом произнёс Макс, хотя его собственные глаза уже предательски искрились смехом, а кончики ушей стремительно краснели под фетром. Он потянулся рукой вверх, чтобы сорвать это позорище.— Вик, тебе конец. Я закрою тебя в багажнике. ​— Нет, стой! Пожалуйста, не снимай!— Лили мгновенно подлетела к нему, перехватывая его запястья своими тонкими пальцами. Её лицо раскраснелось от смеха, а в глазах блестели слёзы.— Макс, умоляю тебя, ради всего святого! Ты выглядишь просто невероятно. Тебе так идут эти уши! Я должна, просто обязана запомнить тебя таким. ​Макс посмотрел на её смеющееся, такое живое и счастливое лицо, и весь его напускной суровый вид мгновенно испарился. Твёрдая линия его губ дрогнула, и он тихо, хрипло рассмеялся вместе с ними, качая головой. Длинный помпон колпака забавно мотнулся, шлепнув его по носу. ​— Вы две абсолютно ненормальные,— обреченно констатировал он, но шапку снимать не стал, позволяя Лили поправить накладные уши.— Мой менеджер Раймонд умрёт от инфаркта, если это увидит. Мой контрактный бренд-бук разрушен до основания. ​— К чёрту бренд-бук, Макс,— Лили приподнялась на цыпочках, мягко обнимая его за шею и целуя в самый кончик носа.— Сегодня ты просто наш домашний эльф. Подавай бусы. ​Они возились с деревом ещё около часа, полностью растворившись в этом процессе. Макс больше не спорил о геометрии, он послушно развешивал разноцветных птиц, старые картонные домики и смешные сосульки туда, куда показывала Лили. Когда коробки наконец опустели, пришло время финального штриха. ​— Звезда!— Виктория торжественно достала со дна коробки массивную, старую Вифлеемскую золотую звезду из толстого стекла.— Наша вечная кость раздора. Ну что, Макс, как в старые добрые? ​— Что за детский сад? Дай сюда,— хмыкнул Макс, протягивая руку к звезде. ​— Иди на хер! Лили, осторожно, не хочу тебя задеть из-за этого идиота.— Виктория попыталась подпрыгнуть, чтобы перехватить шпиль, но Макс лёгким, отточенным движением корпуса заблокировал сестру, мягко оттесняя её бедром в сторону дивана, куда она с писком и повалилась. ​— Эффективная оборона,— прокомментировал Макс. Он повернулся к Лили, бережно вложил тяжёлую стеклянную звезду в её ладони и обхватил её за талию своими сильными руками.— Давай, родная. Ставь точку в этом чемпионате. ​Одним простым движением он приподнял её над полом, словно она ничего не весила. Лили тихо ахнула от неожиданности, но удержала равновесие и аккуратно, до щелчка, насадила золотую звезду на самую макушку ели. ​Когда Макс осторожно опустил её обратно на ковер, Софи, всё это время тихо наблюдавшая за ними из дверного проёма, подошла и воткнула шнур гирлянды в розетку. Гостиная мгновенно преобразилась. Комната окунулась в нежное, золотистое, переливающееся мерцание сотен огоньков, которые красивыми бликами заиграли на старых хрустальных гранях игрушек. Настоящий, чистый хаос, в котором не было идеального порядка, но было столько жизни. ​Макс стоял рядом с Лили, крепко приобняв её со спины, положив подбородок ей на плечо. ​— Ладно, Лили,— тихо, на самое ухо ей прошептал он, и его горячее дыхание опалило её кожу.— Признаю. Твоя теория хаоса работает. Это действительно... красиво. ​— Я же говорила,— Лили накрыла его ладони своими, чувствуя, как внутри неё окончательно расправляется какая-то тугая, застарелая пружина.— Это и есть Рождество. ​ ... ​К шести часам вечера праздничный стол в столовой был полностью накрыт. Софи приготовила традиционное бельгийское угощение: огромного запечённого гуся, картофельный салат и домашний хлеб. В комнате было невероятно тепло, камин уютно потрескивал, создавая атмосферу абсолютной обособленности от всего внешнего мира. ​После сытного ужина, плавно перетёкшего в долгие разговоры о детстве, где Виктория с упоением сдавала брата, рассказывая, как он в двенадцать лет пытался самостоятельно починить мамину стиральную машину с помощью гоночных инструментов и полностью её доламал. Затем, Виктория поднялась со своего места, высоко поднимая бокал с шампанским. Её лицо на секунду стало непривычно серьёзным. ​— Я хочу поднять этот тост. За нас. За то, что мы наконец-то смогли собраться здесь все вместе, дома, без этой вечной спешки. И отдельно за то, что Макс наконец-то приехал к маме на праздники, а не остался торчать на базе или на каких-нибудь дурацких спонсорских мероприятиях. За семью! ​Все дружно звякнули бокалами. Лили сделала небольшой глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Макс сидел рядом с ней, его рука лениво лежала на спинке её стула, пальцами перебирая кончики её светлых волос— это было его привычное, успокаивающее движение. ​— Знаешь, Лили,— Виктория вдруг хитро прищурилась, отрезая кусок гуся.— Ты у нас вообще-то историческая личность. Макс ни одну из своих бывших девиц никогда не приводил к нам домой, вот так, к маме на Рождество. Ты— первая, кого он вообще решился показать семье в такой неформальной обстановке. Обычно всё ограничивалось дежурными фотками в соцсетях, которые утверждали его менеджеры. Хотя, они бы все здесь не поместились, знала бы ты... ​Лили удивленно замерла с вилкой в руке. Её глаза медленно повернулись к Максу, а бровь вопросительно взлетела вверх. Макс под столом мгновенно, включив свою реакцию, нанёс Виктории точный и довольно ощутимый пинок ногой по голени. ​— Ай! Ты чего дерёшься, животное?!— громко вскрикнула Виктория, едва не выронив нож. Она наклонилась, схватившись за пострадавшую ногу, и яростно уставилась на брата.— Не пинайся, придурок! Я просто сказала чистую правду! Чего ты задёргался? Страшно стало? ​— Ты слишком много болтаешь, Вик,—Макс сохранял абсолютно непроницаемое, железобетонное лицо, хотя кончики его ушей стремительно порозовели. Он усиленно налёг на горячее, стараясь не встречаться взглядом со своей девушкой.— Ешь молча, пока гусь не остыл. Полезнее для здоровья будет. ​— Так значит, я все-таки первая?— Лили медленно откинулась на высокую спинку стула, и на её губах появилась та самая, фирменная едкая улыбка. Эта сцена её откровенно забавляла. ​— Первая и единственная, Лил, уж поверь мне на слово!— продолжала ворчать Виктория, демонстративно потирая ногу под столом и косясь на мать в поисках поддержки.— Судя по тому, как этот дикарь тебя слушается и бегает как пёс, ты вообще единственная, кто имеет на него реальное влияние. Все остальные были так, для пиар-протокола и красивых кадров на вечеринках. ​— Не слушай её, Лили, — Макс попытался отмазаться, сурово зыркнув на сестру.— Она просто дурочка, у неё язык всегда впереди мыслей бежит. Не было там никаких толп, она всё преувеличивает ради драмы. ​Софи, сидевшая во главе стола, тихонько улыбалась, переводя взгляд с сына на Лили. Она мягко накрыла ладонь Макса своей рукой, заставляя его перестать гипнотизировать тарелку. ​— Вик права, Макси, не нужно стесняться,— тихо сказала Софи, и в её голосе прозвучала легкая, застарелая грусть.— Лили, для нас это действительно важно. Раньше... когда Макс рос, его жизнь была слишком публичной, слишком подчиненной чужим правилам. Нам редко удавалось побыть просто мамой, сыном и дочерью. То, что он привёз тебя сюда, в это простое место, без пафоса— значит, он по-настоящему доверяет тебе. И я очень благодарна тебе за это. ​Лили почувствовала, как к горлу подступил ком. Она посмотрела на Макса, его челюсть была сжата, но взгляд смягчился. Он аккуратно опустил руку под стол и крепко, надежно сжал ладонь Лили, делясь своей благодарностью. ​— Спасибо вам, Софи,— тихо, но твёрдо ответила Лили.— Для меня это тоже значит очень много. Теперь я вижу, в кого Макс пошел своей лучшей, человеческой стороной. ​— Эй, я вообще-то тоже здесь сижу!— подала голос Виктория, но её тон уже был лишенным прежней колкости.— Ладно, братик, живи. Но за пинок ты мне должен новый парфюм, имей в виду. ​Макс лишь хмыкнул, но напряжение окончательно покинуло его плечи. В этой маленькой столовой, под треск дров и тихий смех сестры, он впервые за долгое время чувствовал себя в абсолютной безопасности. ​... ​Они переместились обратно в гостиную. Напольный торшер был выключен, и комната утопала в полумраке, разбиваемом лишь мягким, разноцветным мерцанием украшенной ёлки и ровным золотистым светом от догорающих в камине поленьев. ​Пришло время подарков. Коробки в шуршащей, плотной крафтовой бумаге переходили из рук в руки под непрекращающийся смех и едкие комментарии Виктории, которая умудрилась упаковать подарок для Макса в пять слоев скотча, чтобы он «потренировал мелкую моторику и терпение, которых у него отродясь не было». ​Софи поднялась с кресла, подошла к Лили и протянула ей небольшой, плотный конверт, аккуратно перевязанный чуть разлохматившейся бечёвкой. ​— Лили, дорогая, это тебе от меня лично,— тихо, но очень мягко произнесла Софи, садясь возле Лили.— Я очень хочу, чтобы эта вещь была именно у тебя. ​Лили аккуратно развязала узел и достала из конверта старую, чуть пожелтевшую по краям оригинальную фотографию. На ней возле невероятной ели стоял маленький, трёхлетний Макс— пухлый, светловолосый, смешной мальчишка с точно такими же упрямыми, насупленными синими глазами и с подарком в руках. На обороте снимка была короткая размашистая надпись на фламандском: «Моё главное сердце». ​— Я хочу, чтобы ты знала, девочка моя: ты теперь полноценная часть этой семьи, Лили,— глядя ей прямо в душу, произнесла Софи, и её голос слегка дрогнул от подступивших слёз.— Спасибо тебе большое, что ты рядом с ним. Ему это было нужно, с тобой он наконец-то дышит и как и тогда сидит возле ёлки с горой подарков... ​Лили сглотнула внезапно подступивший к горлу тяжелый комок. Для её собственной сложной, переломанной семьи такие проявления искренней, безусловной заботы были огромным чудом. Она бережно, крепко прижала снимок к груди, чувствуя, как внутри разливается щемящее тепло. ​— Спасибо вам большое, Софи. Это самый ценный и важный подарок для меня. Я сохраню его. Обещаю. ​Виктория тем временем протянула Лили длинную, узкую коробку, обернутую огромным шёлковым бантом винного цвета. ​— А это от меня, держи,— Вик задорно подмигнула.— Мягкий кашемировый шарф. Чтобы ты не замерзла к чертям на этих ветродуях, когда будешь стоять на зимних тестах на пит-лейне и смотреть, как этот придурок наматывает свои бесконечные круги по асфальту. И блокнот. С котиками, куда ты будешь записывать все его косяки, чтобы потом выдавать мне для семейных шантажей. ​Лили искренне рассмеялась, обняв Викторию и благодаря её за понимание. Затем она повернулась к Максу, сидевшему за ней, облокотившись спиной о диван, и протянула ему тяжёлую, обтянутую тёмным дорогим бархатом коробку без каких-либо логотипов. ​— Это тебе. Открывай. Скажу одно... дальше...больше... ​Макс аккуратно снял плотную крышку. Внутри лежали коллекционные, выполненные на заказ на толстом картоне карточки с глянцевым ковером. На каждой из них была запечатлена его личная, непубличная история: от его самого первого детского разбитого карта в Генке, ободранных в кровь локтей на трассах, до его тяжёлых первых побед, где за кадром оставались слезы и дикая усталость. Сзади каждой карточки Лили своей рукой написала даты, ключевые моменты и короткие, ёмкие заметки о том, какой внутренний путь преодоления он прошел на самом деле. Это была хроника его становления как личности, собранная с невероятным вниманием и любовью к деталям. ​Макс смотрел на эти карточки несколько долгих, звенящих секунд. Его пальцы, слегка дрожали, когда он перебирал плотный картон. В гостиной воцарилась абсолютная тишина, даже Виктория перестала жевать имбирное печенье, понимая значимость момента. Макс не мог вымолвить ни слова, у него просто перехватило дыхание от понимания того, сколько сил, времени и подлинной, глубокой заботы было вложено в этот жест. Он поднял на неё взгляд, полный такой неразбавленной, горячей благодарности, что Лили всё поняла без лишних слов. Он просто потянулся и крепко, до хруста в суставах сжал её ладонь в своей руке. ​— Моя очередь,— негромко произнёс Макс, с трудом сбросив секундное оцепенение и залезая глубоко в карман своей домашней толстовки. Он достал маленькую бирюзовую коробочку «Tiffany» и протянул ей. ​Лили потянула за шёлковую ленту и открыла её. На светлой бархатной подушечке лежал крошечный, изящный шарм из чистой платины— маленькая, ювелирно выполненная, детализированная водяная лилия с тонкими, почти прозрачными лепестками. ​— Чтобы моя часть всегда была с тобой, на твоем запястье,— Макс смотрел на неё открыто, без стеснения.— Я всё запоминаю, Лил. Абсолютно всё, что касается тебя. Этот шарм делали по моему эскизу. Я хотел, чтобы она была настоящей. ​У Лили на глаза невольно навернулись слёзы горячей влаги. Она протянула ему своё левое запястье со старым, серебряным браслетом. Макс взял её руку своими пальцами, аккуратно подцепил крошечный платиновый замок и защелкнул лилию на звене цепочки. ​— Теперь я всегда буду рядом, где бы ты ни была,— шёпотом сказал он, поднося её ладонь к губам и целуя в самый центр. ​Виктория на диване шумно и картинно вздохнула, прижимая руку к сердцу. ​— Боже, Ферстаппен, прекрати. Меня сейчас стошнит от избытка романтики в этом доме. Мама, сними это на телефон, иначе мне никто не поверит, что этот суровый симуляторный задрот способен на такие жесты. ​Макс, не выпуская руки Лили, обернулся и запустил в сестру мандарином, который та ловко поймала на лету и тут же начала чистить, довольно хихикая. ​... ​Ночью дом Софи утонул в непроглядной тьме, слышным был только зимний ветер за окном. Под тяжёлым шерстяным одеялом было невероятно тепло, но немного тесно— старая полуторная кровать была явно маловата для его нынешних габаритов. ​Лили лежала у него на плече, задумчиво глядя в потолок, по которому ползали длинные тени от ветвей старого дуба, растущего в саду. Её пальцы рассеянно перебирали новый платиновый шарм на запястье, который приятно холодил кожу. ​— Ты действительно никогда в жизни не приводил девушек к маме? Серьёзно, Макс?— спокойно, с ленивой подковыркой спросила она в темноту. ​Макс глухо вздохнул, его горячая рука сильнее прижала её к своей обнаженной груди, укрывая от прохладного воздуха, тянувшего от окна. ​— Нет, Лил. Я же тебе сказал. Они просто не были важны. Это были... ну, внешние декорации, понимаешь? Для вечеринок, выходов, чтобы пресса отстала со своими вечными вопросами о моей личной жизни. Отец всегда требовал, чтобы картинка была идеальной— успешный пилот, красивая временная девушка рядом, правильные контракты. Мне абсолютно не хотелось тащить весь этот поверхностный, фальшивый шум в дом к матери, портить её покой. Этот дом— единственное место, где нет камер и контрактов. И я не хочу здесь видеть никого, кроме тебя. ​— Удивительно...— Лили повернула голову, уютно утыкаясь носом в изгиб его шеи.— Макс Ферстаппен на поверку оказался избирательным и скрытным романтиком. Кто бы мог подумать, ахах. ​— Заткнись, Разумовская,— тихо, с улыбкой хмыкнул он, целуя её в макушку.— Ты единственная, кто вообще имеет для меня значение во всей этой круговерти. Единственная, кого я действительно хотел здесь видеть. Спасибо тебе, что согласилась поехать в эту глушь. Я знаю, как тебе тяжело даются чужие семьи с их расспросами. ​— Всегда пожалуйста... Но меня, всё равно немного интересует формулировка твоей сестры,— Лили вдруг приподнялась на одном локте, хитро глядя на него в полумраке спальни. На её лице заиграла улыбка.— Она ведь чётко сказала: «Ни одну из своих девушек». Это во множественном числе, Макс. Это сколько же у тебя там было этих самых «декораций», женолюбитель ты несчастный? Весь паддок— это твой личный тайный гарем, да? Признавайся, милый, пока мы в темноте и я не вижу твоих краснеющих ушей. ​Макс на секунду натурально опешил от такого поворота, его глаза смешно округлились в полумраке комнаты. Он уставился на неё с выражением глубочайшего, искреннего недоумения и лёгкой паники на лице. ​— Блять... Ты сейчас это серьёзно говоришь? Ты решила устроить мне полноценный допрос с пристрастием по моим бывшим в три часа ночи, прямо в праздник? Ты издеваешься надо мной? Вот ты реально сейчас? У меня завтра обратная дорога, а ты включаешь своего внутреннего следователя-психоаналитика? ​Лили не выдержала его ошарашенного вида и тихо, заливисто затормошила лицом прямо ему в грудь, содрогаясь от беззвучного, победного смеха. Её ногти мягко, щекотно царапнули его ребра. Макс лишь тяжело, обреченно вздохнул, резко переворачиваясь на бок, накрывая их обоих тяжелым одеялом с головой и заглушая её довольный смех своими влажными и требовательными поцелуями, от которых у неё окончательно перехватило дыхание. ​... ​Утро дня отъезда выдалось на удивление не морозным, а ясным и ослепительно солнечным. Снег окончательно прекратился, тонкая корочка прозрачного, хрустящего льда покрыла кирпичные дорожки сада Софи. Дорожные сумки уже были плотно уложены в багажник автомобиля, мощный мотор тихо прогревался на холостых оборотах, выпуская в морозный воздух густые клубы белого пара. ​Виктория, сонная, завернутая в огромный плед, стояла в дверях, лениво попивая чай из огромной кружки. ​— Ладно, сестричка,— Вик помахала рукой Лили.— Ты прошла проверку бельгийским хаосом. Приезжай ещё. И помни про шарф, если я увижу тебя в Хересе без него, я устрою Максу разнос за то, что он тебя плохо греет. ​— Обязательно надену, Вик, спасибо,— улыбнулась Лили, коротко обнимая сестру на прощание. ​Софи стояла на деревянном крыльце, кутаясь в шубу от холода. Когда Макс подошел попрощаться, она снова обняла его— крепко, долго, отпуская с явной, щемящей неохотой. ​— Приезжай почаще, Макси,— тихо, гладя его по широкому плечу, просила она.— Пожалуйста, не ищи повода. Этот дом всегда открыт для тебя, помни об этом. И для Лили тоже. Мы ведь семья. ​— Не буду, мам. Я обещаю, мы выберемся сразу, как появится окно в графике. Телефон включён, звони в любое время, Макс нежно поцеловал её в щеку, и в его голосе больше не было той прежней, привычной сухой дистанции. За эти два дня он действительно сильно оттаял внутри, словно сбросив с плеч неподъемный груз напряжения. ​Софи повернулась к стоявшей рядом Лили, обнимая её с той же неподдельной материнской нежностью. Она аккуратно взяла её прохладные ладони в свои и тихо, так, чтобы Макс, проверявший крепление багажника, не услышал, произнесла: ​— Ты— его настоящее счастье, Лили. Я уже много раз тебе говорила, берегите друг друга, пожалуйста, от этого жестокого мира. Там, снаружи, от него все только требуют результатов. От тебя ждут промаха, и момента, когда вы дадите трещину, ты ведь знаешь... ​— Я всегда буду беречь его, Софи, чего бы мне это ни стоило,— искренне, глядя прямо в глаза женщине, ответила Лили.— Обещаю вам. ​... ​Тяжелый автомобиль уверенно и быстро мчался по полупустому европейскому шоссе обратно на юг, в сторону солнечного Монако. Бельгийские серые, заснеженные пейзажи за окном постепенно сменялись более мягкими, тёплыми видами южной Европы. Яркое зимнее солнце пробивало остатки туч, полностью заливая салон машины светом. ​Лили сидела на пассажирском сиденье, подперев подбородок ладонью и рассеянно крутя на левом запястье свой браслет. Новая платиновая лилия красиво, ярко поблёскивала в солнечных лучах, соприкасаясь со старыми звеньями цепочки. Она смотрела на неё и ловила себя на странном, давно забытом чувстве абсолютного внутреннего покоя и безопасности. Ей больше не нужно было держать оборону перед миром. ​Макс скосил на неё быстрый взгляд, его правая рука лениво лежала на центральном подлокотнике, готовая в любой момент перехватить её пальцы. ​— Ты счастлива?— негромко, всерьёз спросил он, не отрывая взгляда от дороги. ​Лили медленно повернула к нему голову, и на её лице появилась— редкая, чистая, глубокая улыбка, ради которой он, не задумываясь, готов был пойти на любые уступки. ​— Очень счастлива, Макс. Я... я правда не помню, когда в последний раз испытывала нечто подобное. Наверное, ещё в глубоком детстве, до того, как весь этот мой кошмар начался. У тебя потрясающая семья. Дикая, шумная, но настоящая. ​Макс чуть сильнее нажал на педаль газа, направляя машину вперёд, в сторону залитого солнцем лазурного побережья. На его губах играла его привычная— спокойная, уверенная, но теперь абсолютно довольная усмешка. ​— Значит, это Рождество мы спланировали и провели не зря. В следующем году поедем снова. ​Лили протянула руку, вкладывая свои пальцы в его ладонь, и уютно прижалась щекой к его плечу, закрывая глаза. ​— Оно было самым лучшим. Я скучала за счастьем.