Глава 28. Simply lovely!

Абу-Даби оказался искусственным теплом, которое не приносило облегчения. Остров Яс казался гигантской пластиковой игрушкой, выброшенной в пустыню. Из-за жёстких ковидных протоколов FIA паддок двадцатого года напоминал не центр мирового автоспорта, а научно-исследовательский институт строгого режима в разгар эпидемии. ​Лили стояла у медицинского центра, глядя, как Макс привычно запрокидывает голову. Длинная белая палочка мазка на COVID-19 исчезает в его носоглотке. Это был, кажется, сотый тест за последние пять месяцев. Макс даже не поморщился, только дёрнулась жилка на шее. Лица врачей в белых защитных костюмах, масках и пластиковых щитках были абсолютно неразличимы. Безликий мир. ​— Чисто,— выдохнул Макс, срывая с уха медицинскую маску, едва они вышли за линию медицинского кордона.— Меня скоро тошнить начнёт от одного запаха этого антисептика. ​— Надень маску обратно, Макс. Если Хельмут увидит тебя без неё на пит-лейн, он оторвёт голову и мне, и Кристиану,— Лили поправила свой аккредитационный бейдж с чёрной полосой «Team Bubble 1». В этом сезоне людей поделили на касты. Ей, как личному аналитику Ферстаппена, было запрещено даже приближаться к боксам «AlphaTauri», хотя они использовали те же моторы «Honda». Нарушение «Вакуума»— дисквалификация с этапа. ​Они шли по раскаленному асфальту мимо серых, безжизненных трибун. Обычно Абу-Даби кипел от эксцентричных миллионеров, британских фанатов в оранжевых футболках и эскортниц на мега-яхтах в марине. Сейчас марина была мертва. Вода казалась маслянистой, застоявшейся, а огромные трёхпалубные суда стояли без единого огонька, запертые на карантин. ​В инженерном отсеке «Red Bull» уже кипела работа. Запах свежей резины «Pirelli», которая только что прибыла со склада, смешивался с ароматом крепкого кофе из автомата. Джанпьеро Ламбьязе сидел перед экранами, на которых крутилась симуляция износа шин. ​— Лили, зайди,— Хорнер поманил её пальцем в свой мини-кабинет, отделённый от общего зала стеклянной перегородкой. ​Внутри было прохладно, кондиционер работал на полную мощность. Кристиан выглядел так, будто не спал с июля, когда сезон стартовал в Австрии. Его фирменная улыбка для журналистов «Sky Sports» стёрлась, оставив только сухой взгляд топ-менеджера, который считает каждый цент и каждое очко в Кубке Конструкторов. ​— Что с его показателями внимания?— Хорнер не стал тратить время на приветствия.— В Бахрейне на прошлой неделе, когда загорелась машина Грожана, Макс провёл в закрытом парке полтора часа. Телеметрия показала микро-сбой в третьем секторе после рестарта. ​Лили открыла планшет, выводя графики когнитивной выносливости Макса. Вся эта система, которую она выстраивала, базируясь на своих исследованиях в Сорбонне и опыте уличных гонок, сейчас работала как часы. ​— Это не был сбой, Кристиан,— спокойно ответила Лили, глядя Хорнеру прямо в глаза.— Это была компенсация. Макс сознательно сбросил две сотых в девятом повороте, потому что почувствовал, что левое заднее колесо перегревается сильнее, чем показывали ваши датчики. Его мозг считывает вибрации машины быстрее, чем датчики «McLaren» отправляют сигнал на их мостик. Уровень его когнитивного шума сейчас минимален. Он готов. ​Хорнер внимательно посмотрел на графики, где ломаные линии пульса и альфа-ритмов Макса переплетались со скоростью болида. ​— Йос считает, что ты делаешь его мягким,— вдруг произнёс Кристиан, понизив голос.— Ферстаппен вчера звонил Марко. Он недоволен, что Макс начал медитировать перед квалификацией. Он сказал, что «его сын— боец, а не буддийский монах». ​Лили почувствовала, как внутри неё поднимается знакомая, холодная злость. Она знала Йоса. Знала его методы, которые больше напоминали дрессировку бойцовских собак, а не воспитание пилота «Формулы-1». ​— Йос остался в девяностых, Кристиан,— ледяным тоном отрезала Лили.— В эпоху, когда машины были железными, а безопасность— условной. Если Макс пойдёт в гонку с той слепой яростью, которую в него вбивает отец, он въедет прямо в заднее крыло Хэмилтона на первом же круге. Льюис только этого и ждёт. Ему нужен повод назвать Макса «безумным Максом». Моя задача— сделать так, чтобы у Хэмилтона не было ни единого шанса залезть Ферстаппену под кожу. ​Хорнер промолчал, лишь медленно кивнул, барабаня пальцами по столу. Напряжение между научной точностью Лили и первобытной агрессией Йоса росло с каждым уик-эндом, и финал в Абу-Даби обещал стать точкой кипения. ​Вечером, когда солнце упало за горизонт, окрасив небо над пустыней в тревожный багровый цвет, Лили вернулась в отель. В её номере, оформленном в безликом стиле «шик», было тихо. Она села на кровать, не снимая кроссовок, и достала телефон. ​Экран мигнул. Сообщение от отца. Он наконец-то добрался в Монако, управляя строительными потоками и её долей в Сестрорецком проекте. ​«Лиль, юристы закрыли сделку по земле. Фундамент закладываем в середине января. Всё идёт по плану. Не пыли лишний раз. Твой гонщик— парень надёжный, но помни, кто платит за твою свободу». ​Лили швырнула телефон на подушку. Миллионые счета, клиника в Сестрорецке, призрак матери, который до сих пор преследовал её в кошмарах— всё это казалось бесконечно далёким от этой безжизненной пустыни, но в то же время душило. Она посмотрела на серебряный браслет. Миша. Он бы точно остался в шоке от происходящего. ​В дверь коротко, три раза постучали. Особый стук. ​Лили открыла. На пороге стоял Макс. На нём были простые чёрные шорты и свободное худи, капюшон накинут на голову, чтобы не привлекать внимания редких секьюрити в коридорах отеля. В руках он держал две пластиковые бутылки с изотоником. ​— У тебя есть лёд?— спросил он вместо приветствия, проходя в номер и падая на кресло. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.— Ди-Пи загонял меня на брифинге. Мы три часа разбирали телеметрию «Мерседеса» с тестов. Они что-то мутят с давлением в шинах. ​Лили молча подошла к мини-бару, достала ведёрко со льдом, завернула несколько кубиков в полотенце и подошла к Максу. Она села на подлокотник кресла и приложила холод к его шее— туда, где мышцы были забиты после работы на симуляторе. ​Макс шумно выдохнул, прикрывая глаза. Его тело обмякло под её руками, теряя ту жёсткую, оборонительную стойку, которую он держал перед инженерами и отцом. ​— Йос подходил к тебе сегодня?— тихо спросила Лили, чувствуя, как под под полотенцем пульсирует крупная артерия. ​— Нет,— Макс не открывал глаз.— Он торчит в моторхоуме с Хельмутом. Пьют «Ред булл» с водкой и трут за регламент двадцать первого года. Отец бесится, Лил. Он видит, что я перестал орать по радио, когда механики тупят на пит-стопе. Он думает, что я теряю зубы. ​— Ты не теряешь зубы, Макс. Ты просто перестал тратить энергию на лай,— Лили мягко провела пальцами по его виску, снимая спазм.— Собака, которая собирается укусить, не рычит. Она просто рвёт сухожилия. В воскресенье ты просто выйдешь и заберешь у них эту гонку. Спокойно. Без криков. ​Макс резко открыл глаза. Серые, холодные, как асфальт Спа-Франкоршам под дождём. Он перехватил её руку, убирая полотенце со льдом, и притянул Лили к себе. От него пахло той самой отельной чистотой и едва уловимым техническим запахом, который, казалось, въелся в его кожу навсегда. ​— Если я выиграю в воскресенье,— его голос стал низким, скрежещущим,— мы улетим в Монако первым же рейсом. Никаких банкетов FIA, никаких интервью. Только ты, я и наш дом на набережной. Идёт? ​Лили посмотрела на его такое взрослое и одновременно мальчишеское лицо. На столе лежал телефон с сообщением от отца о Сестрорецке. Её прошлая жизнь требовала крови и денег. Её настоящая жизнь держала сейчас в объятиях утыкаясь в шею. ​— Идёт, Макс,— тихо ответила она.— Только сначала нам нужно выжить в этой пустыне. ... Пятничное утро в Абу-Даби началось с удушливых +39°С в тени. Солнце стояло над трассой Яс-Марина как раскалённый титановый диск, выжигая остатки ночной прохлады. Асфальт плавился, его температура перевалила за +52°С— в таких условиях шины «Pirelli» состава «С5» превращались в желе уже к середине первого сектора. ​Лили стояла на капитанском мостике «Red Bull Racing», зажатая между Кристианом Хорнером и главным инженером Рокки. На ней были тяжёлые шумоподавляющие наушники, сквозь которые пробивался оглушительный, утробный рёв моторов «Honda V6 Turbo». Болиды проносились мимо пит-лейн на скорости под 300 км/ч, оставляя за собой шлейф раскаленного воздуха и запах жжёного углепластика. ​На левом мониторе Лили горела телеметрия первой практики. Макс шёл на длинной серии кругов на составе «Medium». ​— Макс, подтверди прогрев передних левых шин. Мы видим плюс четыре градуса на каркасе,— раздался в наушниках сухой голос Джанпьеро Ламбьязе. ​— Да, на низкой скорости срывается. Корма полностью свободная, ребят. Как будто по льду еду,— хрипло отозвался Макс. ​Лили взглянула на его когнитивную карту. Кривая ментального напряжения поползла вверх. Ситуация была критической: из-за ковидных ограничений FIA запретила обновлять элементы подвески в конце сезона, и машина «RB16» была капризной, нервной на торможениях. Максу приходилось делать до двадцати микро-корректировок рулём в каждом повороте просто для того, чтобы удержать болид на траектории. Его мозг работал в режиме перегрузки, перерабатывая гигантские массивы биомеханических данных. ​Болид номер 33 свернул на пит-лейн. Механики мгновенно накинули на колёса термочехлы, а к воздухозаборникам подкатили шланги с сухим льдом. Макс не вылезал из кокпита. Сняв шлем, он сидел неподвижно, его лицо было покрыто каплями пота, а дыхание оставалось частым и поверхностным. ​Лили быстро спустилась с мостика в боксы. Ей нужно было снять показания датчиков с его комбинезона вручную, пока инженеры меняли настройки переднего антикрыла. Она подошла к болиду, протискиваясь между механиками с гайковертами. ​— Дыхание, Макс,— негромко сказала она через внутреннюю связь, подключая планшет к разъёму на его сиденье.— Четыре счёта вдоха, шесть выдоха. Ты зажимаешь диафрагму в пятом повороте. Из-за этого падает оксигенация, и на третьем секторе у тебя падает точность на торможении. ​Макс скосил на нее глаза— злые, с красными прожилками от напряжения. — Машина не держит траекторию, Лил. Если мы не уберём эту избыточную поворачиваемость, «Мерседесы» привезут нам полсекунды в квалификации. ​— Машину настроит Ди-Пи. Твоя задача— не сжечь свои процессоры до субботы,— Лили проверила графики. Пульс Макса медленно пошёл вниз— со 158 до 132 ударов. Система стабилизации работала, но барьер был слишком тонким. ​— Какого хрена здесь происходит?— раздался за её спиной тяжёлый, прокуренный голос. ​Лили обернулась. В глубине боксов, опершись на стойку с запасными носовыми обтекателями, стоял Йос Ферстаппен. На нём была фирменная рубашка команды, но расстегнутая на верхние пуговицы, а на лице застыло выражение глухого недовольства. Рядом с ним стоял Хельмут Марко, оперевшись на свою неизменную трость. ​Йос сделал шаг вперед, бесцеремонно отодвинув в сторону одного из младших инженеров. Его взгляд буравил Лили. — Ты что ему там втираешь про дыхание? Он гонщик, а не хреновый аквалангист. Ему нужно атаковать поребрики жёстче, а не дышать по счётам. В наше время мы просто давили на газ, пока подошва не трескалась. ​В боксах на секунду стало тихо. Механики, делая вид, что заняты заменой тормозных дисков, начали коситься в их сторону. Стычки внутри «Red Bull» всегда были взрывоопасными, особенно когда дело касалось семьи Ферстаппенов. ​Лили не отвела взгляд. Она выпрямилась, держа планшет перед собой как щит. Она видела Йоса насквозь: стареющий альфа-самец, который терял контроль над своим главным проектом в жизни. ​— В ваше время, Йос, машины весили на двести килограммов меньше, а электроника не считывала параметры пилота каждые две миллисекунды,— спокойно, без тени страха ответила Лили. Ее голос прозвучал отчётливо даже сквозь шум гайковертов.— Если Макс будет атаковать поребрики так, как хотите вы, он перегреет задний правый компаунд за три круга и приедет к финишу четвёртым. Если вас устраивает четвёртое место— можете продолжать давать советы. Хельмута это вряд ли устроит. ​Марко шевельнулся, его единственный здоровый глаз блеснул из-под седых бровей. Он бросил короткий взгляд на Хорнера, который как раз входил в боксы. ​— Йос, оставь её,— сухо бросил старый австриец.— Телеметрия не врёт. В Бахрейне её протоколы сэкономили нам три десятых на износе. Пусть работает. ​Ферстаппен сжал челюсти так, что на шее надулись вены. Он сделал полшага к Лили, наклоняясь к её уху, и прорычал: — Я не договорил. ​Он развернулся и тяжёлым шагом вышел из боксов, хлопнув дверью моторхоума. ​Лили выдохнула сквозь зубы. Её ладони были ледяными, несмотря на жару паддока. Она повернулась к кокпиту. Макс сидел, сжав руль пальцами в перчатках так, что углепластик жалобно скрипел. Он ничего не услышал. Хорошо. Наверное. ​— Лил,— негромко позвал он, не поворачивая головы.— В субботу в третьей практике мы перейдём на квалификационный режим. Я хочу, чтобы ты настроила когнитивный профиль на максимальную агрессию. ​— Макс, это опасно, риск ошибки... ​— Плевать,— отрезал он, и в его голосе проступила та самая леденящая, чемпионская порода, перед которой пасовал даже Хорнер.— Я заставлю это корыто ехать так, как мне нужно. И они все закроют свои рты раз и навсегда. ​Поздним вечером пятницы, когда вторая практика была завершена, Макс остался вторым, уступив Боттасу всего 0.09 секунды, Лили сидела в пустом пресс-центре. Все журналисты работали удалённо из-за пандемии, и огромное помещение с рядами столов выглядело заброшенным бункером. ​Она включила телефон. Пришло новое письмо от адвоката отца. Внутри были прикреплены скан-копии договоров на поставку медицинского оборудования немецкого производства для Сестрорецкой клиники. Суммы были семизначными. Внизу стояла приписка Павла от руки: «Лили, первая транзакция пошла через Цюрих. Всё чисто. Но учти, у наших питерских партнёров возникли вопросы по поводу твоих постоянных перелётов. Им не нравится, что твоя фамилия светится в международных отчётах FIA. Будь аккуратнее со СМИ». ... ​Когда субботний паддок полностью опустел после обязательных пресс-конференций и протокольных съёмок FIA, Лили шла к выходу из трассы по технической галерее за моторхоумами. Прожекторы Яс-Марины перевели в энергосберегающий режим, и пространство между массивными двухэтажными конструкциями команд погрузилось в густые, сизые тени. В сумке на её плече лежал планшет с гигабайтами когнитивной телеметрии, которую нужно было проанализировать до утреннего прогрева. ​— Эй, аналитик. Посторонись-ка,— раздался грубый голос из прохода между моторхоумами «Red Bull» и «AlphaTauri». ​Лили остановилась. Из тени, опершись плечом о металлический каркас лестницы, вышел Йос. На нем по-прежнему была командная рубашка с логотипами спонсоров, он держал наполовину пустую бутылку «Heineken». Его глаза, подсвеченные снизу экраном смартфона, казались мутными и злыми. ​Йос окинул Лили медленным, пренебрежительным взглядом— от растрёпанных локонов до аккредитационного бейджа «Senior Performance Analyst» с высшим уровнем допуска «Team Bubble 1», который висел на её шее. ​— Видел я значит, твой контракт в бумагах у Хорнера,— Йос сделал шаг вперёд, намеренно нарушая двухметровый ковидный интервал, и почти вплотную приблизился к Лили. От него отчётливо пахло алкоголем и застарелым табачным дымом.—Продлили, значит? На весь двадцать первый год? Официально в штате? Хельмут совсем из ума выжил на старости лет, если начал платить бабе за то, что она учит гонщика дышать. ​Лили не сделала ни шагу назад. Она зафиксировала взгляд на его переносице, удерживая профессиональную маску. ​— Мой контракт утвержден советом директоров в Австрии, Йос,— спокойно, без тени эмоций ответила она.— Моя работа— обеспечивать когнитивную стабильность пилота. Телеметрия «Q3» показала, что система работает. Макс на поуле. С отрывом в девять сотых от Боттаса. Может хватит меня преследовать и ворчать? Езжайте домой, отдохните на пенсии. ​Йос хрипло, издевательски рассмеялся. Звук его смеха мёртвым эхом отразился от стен моторхоума. Он сделал ещё полшага, нависая над ней всей своей массивной фигурой и оказывая колоссальное, удушающее давление. Лили физически ощутила исходящую от него искрившуюся ярость. Йос смотрел на неё так, будто в эту самую секунду хотел свернуть ей шею— по-настоящему, как ломают препятствия, которые мешают его воле. Его пальцы на пивной бутылке побелели. Но он не мог. Здесь, под камерами паддока, в шаге от боксов команды, где его сын только что взял главный поул сезона, он был связан по рукам и ногам правилами этого мира. ​— Когнитивная стабильность?— выплюнул он, и его голос опустился до свистящего, опасного шёпота.— Да ты просто присосалась к его таланту, как клещ, девчонка! Этот парень едет так, потому что я вбивал в него эту скорость с четырёх лет. Я ломал его характер на ледяных картодромах, чтобы он понял: в этой жизни есть только первое место! Он вырос хищником. Львом! А ты... ты делаешь из него комнатного котёнка. Мягкого мальчика, который перед квалификацией слушает твой шёпот вместо того, чтобы хотеть переехать Хэмилтону глотку. Ты портишь мой продукт. Если ты попытаешься разрушить его агрессию в двадцать первом году— я лично вышвырну тебя из этой команды, плевать на Хорнера! ​— Отец!— Громкий, резкий, абсолютно хриплый голос Макса разрезал темноту галереи как удар хлыста. ​Они оба синхронно повернулись. На выходе из боксов «Red Bull», прямо под тусклым фонарём безопасности, стоял Макс, его комбинезон был расстёгнут до пояса и завязан на рукава вокруг бёдер. Его лицо было бледным от изнурения, но взгляд серых глаз был абсолютно сфокусированным и ледяным. Он мгновенно оценил мизансцену— угрожающую позу Йоса, его побелевшие кулаки и то, как близко он стоял к Лили. ​Макс сделал несколько быстрых, тяжелых шагов к ним и встал ровно между ними, физически перекрывая Йосу доступ к ней. В его глазах промелькнула острая, лихорадочная тревога. Он всерьёз испугался, что отец, потеряв контроль над собой, успел что-то сделать Лили, причинить ей вред. ​— Болид на закрытом парке,— жёстко, без тени сыновьего почтения произнёс Макс, глядя отцу прямо в глаза и буквально выдавливая его из этого пространства.— Инженеры «Honda» ждут нас на финальный разбор телеметрии двигателя. Кристиан уже там. Иди в моторхоум, я сейчас подойду. ​Йос несколько секунд буравил сына давящим взглядом, но против этой монолитной стены нового лидера команды у него уже не было аргументов. Он грязно выругался, швырнул бутылку в пластиковый мусорный бак и тяжёлым, неровным шагом направился в сторону моторхоума. ​Когда волочащиеся шаги Йоса стихли, Макс резко обернулся к Лили. Его руки легли ей на плечи, он внимательно, лихорадочно осматривал её лицо в тусклом свете неонового фонаря. ​— Он тронул тебя? Что он сделал? Лил, говори мне,— в его хриплом голосе звенело такое непривычное, острое беспокойство. ​Лили посмотрела в его глаза, чувствуя, как адреналиновая дрожь после неприятного разговора наконец отступает. Она мягко положила ладони ему на грудь, ощущая, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью лонгслива. ​— Нет, Макс. Всё хорошо. Он ничего не сделал, правда,— тихо, но очень искренне сказала она, и в её голосе проступила огромная, накопившаяся за этот сумасшедший день нежность.— Я просто... я так сильно переживала за тебя на последнем круге. ​Макс на секунду замер, словно переваривая её слова, а затем резко, с глухим выдохом притянул её себе. Он обнял девушку крепко, до боли в рёбрах, пряча в этих объятиях всю свою усталость, весь спрессованный стресс ковидного сезона и ту вечную, выматывающую войну с отцом. Макс опустил подбородок на её голову, утыкаясь лицом в её волосы, и замер, просто слушая её дыхание. Ему было плевать на регламенты FIA, на паддок и на то, что их могли увидеть случайные механики. В этот момент, прижимая свою девушку к себе, он любил её так сильно и отчаянно, как умел любить только он— всем своим существом, до абсолютного ментального растворения. Макс смотрел в темноту, туда, где в свете фонарей медленно удалялась грузная, сгорбленная фигура его отца. В его взгляде больше не было страха перед ним— только холодное понимание того, что свое будущее он защитит любой ценой. ​— Мы пройдём этот круг, Лил,— тихо прошептал он ей в волосы.— Обязательно пройдём. ​До старта финального сражения 2020 года оставалось двенадцать часов. ... Воскресный вечер опустился на Яс-Марину как свинцовая плита. Когда прожекторы над трассой вспыхнули в полную силу, заливая трек мертвенным белым светом, Лили уже стояла на пит-лейн. В ушах стоял сплошной, оглушительный вой: двадцать моторов «V6 Turbo» прогревали масляные контуры. Воздух был настолько плотным от выхлопных газов и жара, что казался осязаемым, жидким. ​Карантинные трибуны смотрели на этот парад техники пустыми глазницами окон. Никаких флагов, никакого рёва толпы. Только сухой, механический стук пневматических гайковертов и напряженное дыхание сотни людей в медицинских масках. ​Макс сидел в кокпите «RB16» на первой стартовой позиции. Его шлем с тёмно-синим визором был опущен. Он не шевелился. За тридцать минут до старта Лили провела с ним финальный когнитивный сетап в моторхоуме, заперев двери от инженеров и Йоса. Она выстроила вокруг его разума глухой, непробиваемый вакуум. Сейчас на её планшете, подключенном к телеметрии мостика, кривая его альфа-ритмов выглядела как идеальная прямая линия. Полный анабиоз перед взрывом. ​Лили поднялась на капитанский мостик и протиснулась к своему креслу рядом с Гийомом Рокеленом. Слева от неё Кристиан Хорнер уже нервно перебирал свои карандаши, а его нога мелко и часто стучала по полу. Напротив, на экранах хронометража, два силуэта болидов «Mercedes» Хэмилтона и Боттаса застыли прямо за спиной Макса. Хэмилтон, пропустивший прошлую гонку из-за ковида, выглядел как изголодавшийся хищник. Он собирался сожрать Ферстаппена на первых же метрах. ​— Пять минут до прогревочного круга,— раздался в наушниках сухой, дребезжащий голос Ди-Пи.— Maкс, радио-чек. ​— Слышимость хорошая, ясно, Ди-Пи. Клатч-байт в норме,— отозвался Макс. Его голос звучал так низко и ровно, будто он сидел на диване в Монако, а не готовился удерживать тысячесильный снаряд на грязной стороне трассы. ​Лили переключила экран на параметры его сердечного ритма. 110 ударов. Для пилота, у которого перед глазами вот-вот загорятся пять красных сигналов светофора, это было на грани фантастики. Он верил ей. Каждому её слову, каждому дыхательному циклу. Он полностью отключил инстинкт страха. ​ Механики сдернули термочехлы с шин. Машины ушли на прогревочный круг, оставляя на асфальте жирные, чёрные следы от прогрева резины. Когда болиды снова замерли на решётке, над трассой повисла такая тишина, что Лили слышала, как щёлкают реле в её собственной приборной панели. ​Один красный сигнал. Два. Три. Четыре. Пять. ​Гаснут! ​— Зелёный! Зелёный!— рявкнул Ди-Пи. ​ В ту же секунду двадцать моторов взревели с такой частотой, что у Лили заложило уши даже сквозь плотные амбушюры наушников. Макс сорвался с места безупречно. Его задние колеса провернулись ровно настолько, чтобы поймать зацеп на раскалённом бетоне. Но Боттас на «Mercedes среагировал ещё быстрее— его чёрная машина мгновенно высунула нос из-за правого понтона «Red Bull», используя слипстрим. ​​В первом повороте они шли практически вплотную. Лили видела на мониторе, как точка Макса жёстко смещается внутрь, перекрывая Валттери траекторию. Это было движение на грани фола. Углепластиковые колеса машин прошли в трёх сантиметрах друг от друга. ​— Следи за границами трассы, Макс!— крикнул Хорнер в открытый эфир, но Макс уже захлопнул ловушку. Он удержал лидерство, сорвав траекторию Боттаса и заставив того оттормаживаться, подставляя под удар Хэмилтона. ​На экране Лили пульс Макса подскочил до 172. — Дыши, Макс. Избавься от остаточного адреналина. Четвёртый поворот, торможение, выдох,— тихо произнесла Лили в свой микрофон, настроенный на выделенную аудиолинию. ​На мониторе телеметрии ломаная линия пульса дёрнулась и поползла вниз— 165, 158. Его тело подчинялось её командам дистанционно. Макс начал штамповать круги с точностью робота. К пятому кругу он оторвался от Боттаса на 2.4 секунды, выйдя из зоны действия «DRS». Но это был «Mercedes W11» — самая быстрая машина в истории этого технического регламента. На десятом круге Боттас и Хэмилтон взвинтили темп и начали синхронную погоню, пытаясь зажать одинокий «Red Bull» в тактические клещи. ​— Макс, Вальттери поджат. Фиолетовый второй сектор. Отставание— две целых одна десятая,— передал Ламбьязе. ​— Да, я вижу его. Передняя левая начинает немного зерниться. У меня недостаточная поворачиваемость в восьмом повороте,— отозвался Макс. ​Лили впилась глазами в график когнитивной выносливости. Из-за износа передней левой шины Максу приходилось сильнее закладывать руль на входе в медленные повороты, а это требовало колоссальных усилий для удержания концентрации. Капризное шасси «RB16» сопротивлялось, уходя в скольжение. Его мозг начал перегреваться. Ошибешься на торможении хотя бы на один миллиметр— заблокируешь колесо, сожжёшь мягкую резину «С5» до корда, и вся гонка полетит к чертям. ​На тринадцатом круге над трассой взметнулись жёлтые флаги. Гоночный инженер Перес остановился на обочине из-за отказа мотора. ​— Виртуальный автомобиль безопасности, Макс. Виртуальный автомобиль безопасности. На пит-стоп, на пит-стоп, на пит-стоп,— скомандовал Ди-Пи. ​На пит-лейн начал разворачиваться секундный тайминг. Механики «Red Bull» высыпали из боксов с комплектами жёстких шин «Hard». Макс влетел на пит-стоп, машина замерла, четыре гайковерта взвыли одновременно— 2.1 секунды! Идеально. Но «Mercedes» пошёл на ту же стратегию: они завели обе свои машины следом, и Боттас выехал прямо за Максом, удержав отставание в пределах полутора секунд. Хэмилтон шёл третьим, готовый перехватить лидерство при любой заминке Ферстаппена. ​Когда режим «VSC» отменили, началась настоящая затяжная война нервов на износ шин. Болиды висели в зеркалах Макса, заполняя собой весь обзор. Расстояние между лидерами колебалось на грани фола. Один сбой, одна секундная потеря фокуса со стороны Макса и «Mercedes» за счёт мощности мотора прошёл бы его на длинной прямой. ​— Лили, у него растёт когнитивный шум в третьем секторе,— Рокки быстро постучал пальцем по её монитору.— Он теряет по одной десятой на выходе из-под моста отеля. Что там? ​Лили увеличила масштаб графика. Макс начал слишком часто проверять зеркала заднего вида. Его внимание разрывалось между идеальной траекторией и прессингом со стороны преследователей. В его действиях начала проступать та самая старая, навязанная Йосом ярость— желание просто захлопнуть траекторию, ударить по тормозам, пойти на жёсткий, грязный таран, лишь бы не отдавать эту последнюю гонку сезона. ​— Макс,— Лили включила связь, и её голос прозвучал максимально спокойно, тепло и веско, пробивая весь этот углепластиковый ад.— Забудь про зеркала. Боттас не пойдёт на обгон там, где нет зацепа. Твоя трасса— впереди. Вспомни Портофино. Мы едем по грязи, но твоя траектория чистая. Только ты и асфальт Яс-Марины. Дыши. ​В наушниках послышался тяжёлый, глубокий вздох Макса. Он принял команду. Он заглушил в себе голос отца. ​На следующем круге Макс выдал безупречный третий сектор. Он пролетел под мостом отеля так близко к стене, что жёлтая краска отбойника едва не осталась на его правом понтоне. «Mercedes» Боттаса, не ожидавший такой безумной и точной траектории, сразу отстал на три десятых, попав в зону грязного воздуха. Их шины начали перегреваться и терять темп. ​— Красиво, Макс. 3.8. Продолжай в том же духе.— выдохнул Ламбьязе. ​Это был переломный момент гонки. В Брэкли и на мостике Тото Вольффа поняли, что Ферстаппен сегодня не сломается. Что этот парень больше не тот дёрганый юнец, которого можно было выбить из колеи парой агрессивных манёвров. За его спиной стояла глухая ментальная стена, которую выстроила Лили. ​К пятидесятому кругу отрыв вырос до колоссальных двенадцати секунд. Mercedes окончательно сдался, сбросив обороты своих двигателей, чтобы просто доехать этот тяжелый ковидный сезон до финиша. ​Финальный круг. Лили уже не смотрела на графики. Она просто видела, как болид её любимого, проносится мимо капитанского мостика, уходя на последние два километра дистанции. Весь бокс «Red Bull» уже висел на металлических заграждениях пит-уолл. ​Машина Макса пересекла финишную черту в абсолютном одиночестве, привезя «Mercedes» Боттаса и Хэмилтона огромные 15.9 секунды в одни ворота. Последняя гонка ковидного сезона была выиграна в доминирующем стиле. ​— ДА! Ха-ха, ребята! Ебейший способ завершить год,— разорвал тишину радиоэфира бешеный, счастливый крик Макса.— Болид летел как ракета. Simply lovely! ​Кристиан Хорнер сорвал с себя наушники и с силой обнял Рокки, а затем повернулся к Лили и крепко пожал ей руку: — Ты удержала его, Лили. Это была самая чистая гонка в его карьере. Полный когнитивный контроль. Мы закрыли этот год лидерами. ​Лили лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри неё всё дрожит от пережитого напряжения. Адреналин медленно уходил, оставляя после себя усталость. Она спустилась с мостика в паддок, который постепенно заполнялся механиками и официальными лицами FIA в защитных экранах. ... Когда праздничные крики окончательно утихли, а механики начали срывать баннеры со спонсорскими логотипами, паддок Яс-Марины мгновенно погрузился в своё привычное, стерильное безмолвие. Лили шла по технической галерее позади боксов «Red Bull», прижимая к себе тяжелую папку с распечатками когнитивных графиков. В ушах всё ещё стоял глухой фантомный гул моторов. ​Она знала, насколько Макс истощён. Семнадцать гонок, втиснутых в пять месяцев, капризная машина, постоянный прессинг отца и этот финальный, вытянутый на жилах заезд—человеческий организм просто не рассчитан на такие перегрузки. Лили ожидала увидеть его бледным, молчаливым и опустошенным, едва способным переставлять ноги по дороге к моторхоуму. ​Но всё пошло не так. ​Дверь боксов с грохотом распахнулась. Макс не просто вышел, он буквально вылетел в коридор. Комбинезон уже был снят, и на нём были шорты и чёрная нательная футболка насквозь промокла от пота, а на щеках виднелись красные полосы от давления шлема. Его лицо было изнурённым, но глаза горели таким диким, чистым, мальчишеским восторгом, какого Лили не видела у него за весь этот сумасшедший двухтысячный двадцатый год. ​— Лил!— звонко, на весь технический переулок крикнул он. ​Прежде чем она успела сообразить и сделать хотя бы шаг навстречу, Макс рванул к ней. Несмотря на забитые перегрузками мышцы ног и дикую усталость, он подбежал и подхватив Лили под бёдра, с разбегу оторвал её от земли. ​Папка с графиками выскользнула из её пальцев, и листы веером полетели на асфальт, но это было абсолютно неважно. Макс крепко зажал её в своих руках и закружил на месте, тяжело и счастливо смеясь прямо ей в шею. ​— Мы сделали их, Лил! Мы просто стёрли их в порошок!— его голос срывался от переизбытка эмоций, он крутил её, пока у обоих не закружилась голова, а подол её свободных брюк не взметнулся от движения воздуха. ​— Макс, стой, сумасшедший, ты же без сил! Опусти меня, у тебя ноги сведё-ёт!— смеясь и задыхаясь от неожиданности, воскликнула Лили, крепко обхватив его за шею обеими руками. Она зарылась пальцами в его влажные от пота волосы, пытаясь удержать равновесие. ​Он наконец остановился, но приземлять её не спешил. Макс оставил её висеть на своей груди, удерживая на весу сильными руками. Его дыхание было рваным, горячим, лицо находилось в паре сантиметров от её лица. От него пахло гоночным мылом, бензином и тем самым чистым адреналином победы, который сейчас полностью выжег в нём всю физическую боль. ​— Плевать на ноги,— выдохнул он, глядя на неё сверху вниз с такой обезоруживающей, искренней теплотой, что у Лили на секунду замерло сердце. Макс, которого весь мир знал как безжалостного и агрессивного хищника на трассе, сейчас смотрел на неё с абсолютной, мальчишеской нежностью. Он аккуратно ткнулся своим носом в её нос, слегка задев её локоны. — Твоя схема с дыханием в одиннадцатом повороте... это было нечто. Машина скользила, но я прямо слышал твой голос в наушниках. Этот подиум— он и твой, слышишь? Наш. ​Лили улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается мягкая, успокаивающая волна. Она прижалась своим лбом к его лбу, слушая, как выравнивается его рваный пульс. ​— Я знаю, Макс. Я видела каждый твой метр. Ты был безупречен. Люблю тебя. ​Макс медленно, бережно опустил её на асфальт, но рук с её талии так и не убрал, притягивая ближе к себе. В этот момент в кармане её брюк настойчиво и резко завибрировал телефон. ​Лили не стала отстраняться. Одной рукой продолжая придерживать Макса за плечо, она достала смартфон. На экране загорелось уведомление от отца. ​«Смотрел финал с террасы в Монако. Твой гонщик хорош, Лили. Идеально чистая работа на трассе. Шампанское я доставил прямо на порог дома. Спорить с тобой себе в убыток. За вами вылетел частный борт из Ниццы, вылет через два часа с закрытого терминала Абу-Даби. Отдыхайте.» ​Лили медленно заблокировала экран, и свет дисплея погас, возвращая их в полумрак галереи. Она подняла глаза на Макса, который бережно убирал упавшую ей на лицо прядь волос, вся возможная тревога отступила. Двухтысячный двадцатый год официально закончился здесь, на этой раскалённой бетонной полосе. Они закрыли этот сезон абсолютными лидерами, и прямо сейчас они были свободны. ​— Полетели домой, Макс,— тихо сказала она, пряча телефон обратно в карман и крепче переплетая свои пальцы с его ладонью.— За нами уже прислали частный борт. Нам пора убираться из этой пустыни. ​Макс коротко кивнул и не выпуская её руки, уверенно зашагал в сторону выхода из паддока. За их спинами медленно гасли прожекторы Яс-Марины, закрывая занавес этой безумной пятимесячной гонки.