Глава 31. Баланс

Маркеры на глянцевом пластике длинного стола скрипели так, что этот сухой, пронзительный звук, казалось, въедался под ногти. Паддок Бахрейна гудел, как растревоженный улей, зажатый между металлическими перегородками боксов и бесконечной, живой стеной фанатов. Воздух здесь был особенно привычным— душная, липкая смесь из запаха разогретого на солнце асфальта, паленой резины, дорогого парфюма вип-гостей и приторного энергетического напитка, который в боксах «Red Bull» разливали едва ли не вёдрами. ​Макс сидел, глубоко откинувшись на твёрдую спинку стула, и лениво крутил в пальцах тонкий чёрный маркер. На нём была свежая командная футболка, воротник которой он уже дважды оттягивал пальцем, ткань казалась слишком плотной и тесной для этого липкого ближневосточного полудня. Слева от него, через пару пустых мест, зарезервированных для инженеров, расположился Леклер. Шарль, как всегда, выглядел так, словно только что сошёл с обложки глянцевого журнала: безупречная укладка, лёгкая, отрепетированная до миллиметра улыбка для камер и абсолютно расслабленная, сибаритская поза. Обычно пилотов рассаживают по командам, но в тот день пиар-служба решила соригинальничать и посадить гонщиков в алфавитном порядке по фамилиям. Всё шло по плану, пока не выяснилось, что Шарль Леклер и Макс Ферстаппен по логике организаторов должны сидеть на разных концах стола. Однако из-за банальной опечатки в распечатках сотрудников трассы Леклера перепутали с другим пилотом, а Макс, который пришел на сессию первым в максимально несерьёзном настроении, просто упал на стул рядом с табличкой «Charles». ​— Слушай, Макс,— Шарль повернул голову, не переставая размашисто расписываться на протянутой фанатом красной кепке.— На предсезонных тестах твой болид выглядел так, будто вы его собирали в полной темноте и на ощупь. Ты в третьем повороте ловил заднюю ось так, словно у тебя там не карбоновая подвеска, а тёплое желе. ​Макс коротко усмехнулся, даже не взглянув на монегаска. Его маркер оставил небрежно роспись на очередной глянцевой карточке с его собственным изображением. ​— Меньше смотри в зеркала заднего вида, Шарль. А то в первой же гонке сезона забудешь, в какую сторону крутить руль, когда я буду обходить твою «Ferrari» на круг. ​— О, я вижу, чемпионский титул не сделал тебя скромнее, Ферстаппен,— Леклер тихо рассмеялся, блеснув глазами. ​Между ними чувствовалось едва заметное напряжение— острое чисто профессиональное соперничество. Но они оба слишком хорошо знали правила этой игры. Камеры щёлкали каждую секунду, десятки длиннофокусных объективов ловили любое движение их губ. Держать лицо перед прессой— это первая заповедь, которой их научили, прежде чем выпустить на стартовую решётку. ​Лили стояла чуть поодаль, опершись спиной на крашеную пластиковую перегородку командного центра. Белая рубашка с аккуратно подвернутыми до локтей рукавами, тёмные строгие брюки, длинные волосы распущенны. На её левом запястье тускло поблёскивал серебряный браслет с шармами. Она наблюдала за парнями со стороны, и на её губах играла снисходительная улыбка. Она видела их насквозь. Два гонщика, запертые в жёсткие рамки пиара, пытающиеся уколоть друг друга так, чтобы медиа-служба не выставила им штраф за неспортивное поведение. ​К Лили быстрым шагом подошёл один из организаторов автограф-сессии— невысокий, пронырливый британец в официальной форме с рацией на поясе. Его лицо так и лучилось профессиональным, фальшивым восторгом. ​— Лили, дорогуша,— он заговорил быстро, активно жестикулируя пухлыми руками.— Слышишь, что там творится у заборов? Они кричат твоё имя. Фанаты просто с ума сходят, когда видят твою белую рубашку рядом с боксами. Давай, сделай одолжение, садись за стол. Прямо между Максом и Шарлем. Это будет идеальный кадр для официального аккаунта «Формулы-1». Чистое золото для охватов! Нам нужен этот коллаб! ​Лили медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было ни капли того энтузиазма, который пытался навязать менеджер. ​— Нет,— отрезала она ровно, даже не улыбнувшись.— Я не сяду между этими двумя идиотами. Они ведут себя как несовершеннолетние подростки, в чьей крови бушует избыток тестостерона, стоит мне оказаться на расстоянии вытянутой руки. Избавь меня от этого зрелища, Рик. ​— Ну поднажми, Лили!— парень буквально умоляюще сложил ладони перед грудью.— Посмотри на трибуны! ​С дальних рядов действительно донеслось слаженное, громкое: «Лили! Разумовская!» Несколько девчонок в синем мерче «Red Bull» отчаянно махали руками, заметив её фигуру. Организаторы паддока быстро поняли, что девушка Макса Ферстаппена и по совместительству когнитивный координатор чемпиона— это мощнейший медийный актив. ​Лили вздохнула, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, пополам с весельем. Спорить с пиар-службой в начале сезона было себе дороже. Она сделала несколько неторопливых шагов к столу и плавно, с грацией кошки, опустилась на свободный стул прямо между Максом и Леклером. ​Атмосфера изменилась мгновенно. Словно в пространстве резко упало атмосферное давление. Лёгкая, полудружеская пиар-беседа между пилотами испарилась, уступив место тяжёлому, густому воздуху. Макс сразу выпрямился, его широкие плечи напряглись под тканью футболки, а пальцы заметно сильнее сжали маркер. Шарль перестал улыбаться фанатам и медленно повернул голову к ней, его взгляд потемнел, приобретая глубокий оттенок. ​Их маленькая светская игра для камер закончилась. Началась другая, куда более личная. ​Шарль наклонился чуть вперёд, оперевшись локтем о пластиковую поверхность стола, и заглянул Лили в лицо, полностью игнорируя сидящего рядом Ферстаппена. На его губах снова появилась та самая мягкая, фирменная улыбка, от которой пищали фанатки у загородки паддока. ​— Ты выглядишь прекрасно, Лили,— его голос звучал тихо, с лёгким, едва уловимым монегаскским акцентом.— Но, согласись, ярко-красная форма нашей команды подошла бы к твоим светлым волосам и бледной коже гораздо больше, чем этот блёклый белый. Мы бы смотрелись в боксах Маранелло невероятно гармонично. Подумай об этом, моё предложение в силе. ​Не успела Лили открыть рот, как Макс под столом развернул ладонь тыльной стороной и медленно, с нажимом провёл костяшками пальцев вверх по внутренней стороне её колена. Это было на грани, одно лишнее движение, и это заметили бы маршалы. Лили мгновенно замолчала на полуслове, судорожно сжав пальцами край стола, её дыхание перехватило. Макс не отпустил её. Он поднял руку выше, накрыв её бедро своей огромной, горячей ладонью, и слегка пошевелил пальцами, заставляя ткань брюк натянуться. Он зафиксировал её ноги своими, буквально зажимая Лили между своим телом и пластиковым каркасом стола, транслируя без слов: «Ты никуда отсюда не уйдёшь. Слушай Леклера сколько хочешь, но сидишь ты на моей территории». От него пахло победной агрессией, которую она так хорошо выучила за эти годы. ​— Леклер,— Макс процедил это сквозь зубы, даже не повернув головы к сопернику, продолжая размашисто подписывать чей-то плакат со своим болидом.— В следующий раз на трассе я сделаю так, чтобы ты вписался в технологическую стену в четвёртом повороте. Чисто случайно. Чтобы у тебя в медицинском центре было время подумать и не говорить всякую херню Лили. ​— Я просто пошутил, Макс,— Шарль приподнял ладони в притворном защитном жесте, но в его глазах прыгали наглые, дразнящие искры.— Расслабься. Ты слишком напряжён для парня, у которого на полке стоит кубок. ​Лили демонстративно закатила глаза, чувствуя грубые, мозолистые пальцы Макса на своём теле. ​— Вы оба просто невыносимы,— она качнула головой, переводя взгляд с одного на другого.— Если вы не перестанете вести себя как первоклассники, у которых отобрали любимую машинку, я встану и уйду. И будете сами развлекать эту толпу. ​Но они не переставали. Вся следующая треть автограф-сессии превратилась в сплошной полигон для их скрытых ударов. Шарль делал тонкие, двусмысленные комплименты, Макс огрызался, его хватка на её теле становилась то сильнее до боли, то чуть мягче, а Лили лишь методично отпускала едкие, холодные комментарии в адрес обоих, заставляя стоявших за спиной маршалов прятать улыбки в воротники. ​К столу подошла очередная фанатка— молодая, растрёпанная европейская девчонка с абсолютно безумными от счастья глазами. В руках она бережно, как святыню, держала большой, самодельный плакат. Лили взглянула на него и едва сдержала смешок: на ватмане был аккуратно нарисован российский триколор— белый, синий, красный, а по центру красовались жирная, чёрная цифра «33» и надпись «Ферстаппен». Девчонка, судя по всему, искренне считала, что это флаг Нидерландов, просто перепутав порядок полос на флаге. ​Лили не выдержала. Она откинулась на спинку стула и громко, искренне рассмеялась. Этот смех чистый, звонкий, без капли фальши, заставил Макса наконец оторваться от карточек. ​— Ты чего смеешься?— он нахмурился, переводя взгляд с Лили на плакат. ​— Боже, Макс...— Лили прикрыла рот ладонью, её глаза блестели от выступивших слез.— Она так сильно любит тебя, привезла плакат... Прости, но это очень смешно. Тебя официально ассимилировали. Вся трибуна, наверное, теперь думает, что ты из России. ​Макс тяжело вздохнул, его челюсть слегка дёрнулась. Он достал из кармана брюк свой телефон, быстро разблокировал его и повернул экран к замершей в ожидании фанатке. На дисплее горело чёткое изображение голландского флага, красно-бело-синего. ​— Вот мой флаг,— серьёзно, без тени иронии произнёс Ферстаппен, глядя на растерявшуюся девушку своим тяжёлым, немигающим взглядом.— Посмотри внимательно. Из-за тебя, Лили, меня тут окончательно русифицировали перед миллионами зрителей. Скоро пресса начнёт писать, что «Газпром» спонсирует «Red Bull». ​Лили лишь ухмыльнулась, оперевшись подбородком на ладонь, и посмотрела на него в упор. ​— Ты сам выбрал русскую девушку. Теперь это твоя новая реальность, тебе кстати, очень идёт шапка ушанка. ​В этот момент к той части стола, где сидел Леклер, пробилась другая фанатка. Она была настолько взволнована, что её пальцы невероятно дрожали. Сжимая в руках блокнот, она выдохнула прямо в лицо монегаску: ​— Шарль, я люблю тебя! Больше жизни! Женись на мне! ​Макс и Лили одновременно повернули головы. Лили прыснула в кулак, а Макс понимающе хмыкнул, наблюдая за тем, как Леклер мгновенно включает режим «прекрасного принца». Шарль плавно взял блокнот, оставил там размашистую роспись, а затем, уходя на новый круг пиара, мягко перехватил пальцы девушки и вежливо, с истинно шармом, поцеловал тыльную сторону её ладони. Девчонка едва не грохнулась в обморок прямо на рифленый настил паддока. ​— О-о-о,— протянула Лили, когда фанатка, пошатываясь, отошла.— Какая галантность. Шарль, ты дома перед зеркалом этот трюк репетируешь? Сколько часов в неделю уходит на отработку наклона головы? ​— Не мешай ему, Лили,— вставил Макс, криво усмехаясь и возвращаясь к автографам.— Ему нужно как-то компенсировать нехватку очков в личном зачёте. Вот и добирает поцелуями. На трассе-то ведь ловить нечего. ​— Завидуй молча, Макс,— отозвался Леклер, ленивым движением убирая отросшую прядь со лоб.— Тебе такая тонкость недоступна в принципе. Твой максимум— это гаркнуть матом в радио своему инженеру, когда болид едет на полсекунды медленнее. ​Веселье оборвалось резко, словно кто-то перерезал кабель питания у колонок. ​Лили почувствовала этот взгляд кожей ещё до того, как повернула голову вправо. Чуть в стороне от основного потока людей, за белой линией безопасности FIA, стояла Келли Пике. В длинном, безупречно отглаженном бежевом костюме, с идеальным макияжем и той самой ледяной осанкой женщины, для которой вся эта шумиха была воздухом, которым она дышала с детства. Рядом с ней, держась крошечными пальцами за костюм, топталась маленькая Пинелопа. ​Келли не смотрела на фанатов. Её глаза были прикованы к столу. К руке Макса, которая собственнически, тяжело лежала на бедре Лили под пластиковой столешницей. ​Поймав взглядом одну из проходящих мимо сотрудниц пресс-службы «Red Bull», Келли сделала едва заметный, властный жест пальцем. Девушка подбежала мгновенно, преданно заглядывая в глаза дочери трёхкратного чемпиона. ​— Почему когнитивный координатор сидит на официальной автограф-сессии рядом с пилотами?— голос Келли был тихим, но в нём отчётливо звенели нотки контроля.— Это прямое нарушение протокола ассоциации. Кто санкционировал этот цирк? ​Девушка-менеджер растерянно переступила с ноги на ногу, оглядываясь на стол, где Лили как раз что-то ехидно отвечала Леклеру. ​— Но... это ведь Лили Разумовская. Фанаты её обожают, вы же слышите. Она сейчас— огромная часть медийного лица команды после Абу-Даби. И, если честно... в последнее время она ведёт себя в паддоке так, как хочет. Кристиан Хорнер не против... после победы Макса Хорнер даже запрещает лишний раз её беспокоить, она как типичная Мери Сью... ​Келли ничего не ответила. Её тонкие губы сжались в бледную линию. Она крепче взяла Пинелопу за руку и уверенным, стучащим шагом направилась прямо к столу, демонстративно обходя заградительные надолбы. ​Лили и Шарль заметили её приближение первыми. Лили не убрала руку со стола, лишь её улыбка стала шире, нахальнее. Она мгновенно зафиксировала позу Пике: плечи развёрнуты, подбородок приподнят, это была классическая демонстрация силы, попытка заявить права на территорию. ​— О, какие люди в нашем скромном шапито,— протянула Лили, когда Келли остановилась прямо напротив неё.— Вам дать автограф, Келли? Или, может, малышке Пи? У меня как раз остался один чистый плакат. Могу написать что-то мотивирующее! ​Шарль рядом откровенно ухмыльнулся, откинувшись на стуле и скрещивая руки на груди. Ему эта сцена доставляла искреннее удовольствие. ​— Я тоже могу расписаться,— добавил монегаск с лёгким издевательством в голосе.— Для домашней коллекции. Редкий экземпляр, подпись пилота «Ferrari» на карточке «Red Bull». Почти раритет! ​Макс медленно поднял голову. Вся та расслабленность, которая была в нём минуту назад, исчезла без следа. Его лицо мгновенно стало каменным, серые глаза сузились. Он не улыбался. Вообще. ​— Зачем ты здесь, Келли?— его голос прозвучал сухо и тихо. ​— Я просто хотела взять у тебя автограф. Для Пи,— Келли безупречно улыбнулась, прямо на объективы нацеленных на них камер, так, чтобы ни один журналист таблоидов не заметил фальши. ​В этот момент маленькая Пинелопа, увидев знакомое лицо, доверчиво потянула пухлые ручки к Максу через пластиковый край стола: ​— Папа! ​В паддоке на секунду стало слишком тихо. Словно кто-то выкачал из воздуха весь кислород. Лили и Шарль одновременно переглянулись. На лице Леклера промелькнуло брезгливое удивление, а Лили едва заметно скривилась, чувствуя, как под рёбрами неприятно, кольнуло. Этот ребёнок не имел к Максу никакого отношения, но то, как Келли использовала девочку в качестве живого щита и психологического оружия, вызывало отвращение. ​Макс натянул на лицо бледную улыбку, которой его научили пиарщики для спонсорских вечеров. Он протянул руку и коротко, вежливо коснулся ладошки девочки. ​— Привет, Пи. ​Келли негромко, как бы невзначай, рассмеялась, глядя прямо в глаза Лили. ​— Ой, она просто перепутала. Это так мило, правда? Она сейчас всех мужчин в форме так называет. Маленькая ещё, не находит разницы. ​— Наверное,— коротко бросил Макс. В его голосе не было ни капли тепла. Он сидел неподвижно, как гранитное изваяние. ​— Мой отец хотел тебя видеть,— Келли сделала шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию. Её тон снова стал деловым и сухим.— Заскочи к Нельсону завтра вечером. Он ждёт. У него есть к тебе разговор по поводу контрактов. ​— Ясно. Келли, меня ждут фанаты. Я занят. Слишком много людей,— Макс показал рукой на очередь, которая уже начала недовольно роптать из-за задержки, но карточку подписал.— Удачи. ​Келли повернулась и пошла прочь, высоко подняв голову, чеканя шаг каблуками. Фанаты, стоявшие у забора и прекрасно видевшие всю мизансцену, проводили её отчётливым освистыванием. Кто-то из толпы что-то агрессивно выкрикнул вслед про «бывших». Келли даже не обернулась, лишь её плечи под бежевым костюмом напряглись сильнее, превратившись в прямую линию. ​Шарль проводил Келли долгим, задумчивым взглядом, а затем медленно повернулся к Лили, наклонившись к самому её уху, так что его дыхание коснулось её виска. ​— Лили, мне кажется, что Келли какая-то высокомерная,— тихо, без прежнего стёба произнёс он. ​— Ты тоже это заметил?— Лили кивнула, её взгляд оставался холодным и расчётливым. — Ладно, ты с короной, я без короны, но это очень странно. Она намеренно, маркирует территорию через ребёнка,— прошептал он. — Зачем ты перекидываешь,— цокнула девушка на первые слова Шарля.— Но ты прав, это очень странно. И очень дёшево. Она думает, что психоанализ не работает против бразильских фамилий. ​Макс резко, громко кашлянул, привлекая их внимание. Он с такой силой крутил в руках маркер, что его суставы побелели. ​— Вы закончили шептаться?— в его голосе снова прорезались ревнивые нотки.— У нас вообще-то официальное мероприятие. Хватит устраивать здесь клуб сплетниц. ​— Завидуешь, что ты в него не входишь?— Шарль громко хмыкнул.— Лил, мы продолжим позже. Когда освободимся от лишних ушей, а то слишком душно. ​Макс раздражённо дёрнул кистью, и маркер полетел в сторону Леклера. Но Шарль, обладающий феноменальной реакцией легко уклонился, и снаряд прилетел точно в голову Лили, оставив на виске едва заметную точку. ​Реакция последовала незамедлительно. Лили, не говоря ни слова, быстрыми, отточенными движениями отвесила обоим пилотам по короткому, но весьма ощутимому подзатыльнику. Шарль ойкнул, хватаясь за затылок и делая обиженные глаза, а Макс улыбнулся и в его взгляде прыгнуло искреннее удивление. ​— Ещё раз кто-то из вас двоих в меня чем-то попадёт,— процедила Лили, наклоняясь к Максу так близко, что он почувствовал резкий запах её мятной жвачки.— И я лично разрисую вам болиды различными непристойными каракулями, ясно? Клоуны блять. ​Макс открыл было рот, чтобы ответить что-то в своём привычном грубом стиле, но к столу подошёл следующий фанат. Это был высокий, светловолосый парень в простой чёрной футболке. Он полностью проигнорировал сидящих звёзд автоспорта, протянул Лили небольшую, расписную деревянную фигурку и заговорил на чистом, без акцента русском языке: ​— Лиля, это вам. Привет из Сочи. Вы лучшая, держитесь там среди этих роботов. Мы за вас болеем и вами гордимся, приезжайте ещё. ​Лили замерла на секунду, а затем её лицо озарила настоящая, глубокая и тёплая улыбка, которую она так редко выпускала наружу, когда речь заходила о родине. Она бережно взяла матрёшку, проведя пальцами по лакированному дереву. ​— Спасибо огромное,— ответила она по-русски, и её голос прозвучал так мягко, что Макс инстинктивно вздрогнул.— Мне очень приятно. Честно. Передавайте привет Сочи. Я вас всех очень люблю!— она расписалась на плакате «Red Bull» и нарисовала сердечко. ​Парень улыбнулся, кивнул и пошёл к выходу из зоны. Макс тут же, под столом, грубо рванул Лили за локоть к себе, сильнее, чем требовалось, его пальцы впились в её кожу сквозь тонкую ткань рубашки. ​— О чем вы говорили?— в его глазах снова разгоралась та самая слепая, тёмная ревность, которую он не мог контролировать. Этот чужой язык, который он не понимал, всегда действовал на него как красная тряпка на быка.— Что этот придурок тебе сказал? ​Лили повернула к нему голову, на её губах всё ещё играла искренняя улыбка, предназначенная для парня из Сочи, и это бесило Макса до невозможности. ​— Хватку ослабил, быстро,— она хлопнула его по руке.— Тебе, с твоим голландским прагматизмом, этого не понять. Всё хорошо. ​Ферстаппен ничего не ответил. Он долго провожал взглядом уходящего в толпе парня, и его взгляд оставался холодным, фиксируя траекторию его движения. ​Час спустя паддок окончательно опустел. Поток фанатов иссяк, маршалы лениво убирали заградительные конструкции, а техники сворачивали толстые кабели телекамер «Sky Sports». За длинным белым столом осталась только их троица. ​Напряжение, которое душило их всю сессию, постепенно сошло на нет, сменившись тупой, привычной профессиональной усталостью. Они сидели близко друг к другу. Шарль мелкими глотками пил ледяную воду из пластиковой бутылки, Макс лениво листал графики телеметрии в планшете, а Лили вертела в пальцах подаренную матрёшку, изучая яркий рисунок. Они разговаривали на удивление спокойно, без прежних уколов и двойного подтекста, обсуждая кочковатый асфальт в четвёртом повороте и износ резины на длинных сериях. Обычный, рутинный разговор людей, которые живут на скорости за триста километров в час. ​Макс внезапно отложил планшет на стол, повернулся к Лили и, грубовато обняв её за шею своей широкой ладонью, коротко, но сильно поцеловал в бледную щеку. Его кожа была горячей, пахнущей прачечной и бензином. ​Лили замерла на секунду, а затем потянулась вперед и запечатлела мягкий, долгий поцелуй на его лбу, словно пытаясь разгладить эту вечную, глубокую морщину между его бровей и успокоить кипящий поток мыслей в его голове. Макс прикрыл глаза, тяжело выдыхая через нос. В эту секунду он выглядел просто уставшим парнем, а не безжалостной машиной для штамповки чемпионских титулов. ​Шарль, сидевший рядом, наигранно застонал и театрально закатил глаза к потолку навеса: ​— Боже, избавьте меня от этих семейных сцен. Я сейчас уйду в моторхоум «Ferrari», там хотя бы все страдают и плачут, это атмосфера мне как-то ближе и роднее. ​Лили заметила, как в его взгляде промелькнула искренняя, радость находиться в их компании. ​— Ладно вам, ворчуны, давайте сфотографируемся,— Лили достала из кармана свой телефон. Ей вдруг остро, до физической боли в груди захотелось сохранить этот момент. Этот свет, этот глупый стёб, эту секунду, когда всё было так просто и хорошо.— Встаньте нормально, без ваших клоунских лиц. ​Она встала между ними, вытянув руку с камерой вверх. Макс обнял её за плечи, сильно прижимая её к своему телу. Шарль, разумеется, не удержался и в самый последний момент, перед самым щелчком, поднял руку, делая ей пальцами «рожки» за головой. Лили не видела этого на экране, но Макс заметил и впервые за весь этот бесконечный день на его лице появилась настоящая, широкая и открытая улыбка. ​Экран телефона мигнул, сохраняя этот кадр. ... ​Вечер опустился на Бахрейн быстро, принеся с собой холодный, резкий ветер со стороны пустыни. ​В моторхоуме «Red Bull», за тяжёлыми закрытыми дверями вип-ложи, пахло дорогим кубинским табаком, крепким кофе и коньяком. Макс зашёл туда, уже успев переодеться в обычные джинсы и лёгкий чёрный джемпер. Йос сидел в глубоком кожаном кресле, лениво крутя в пальцах хрустальный стакан с янтарной жидкостью. Келли расположилась на диване рядом. Её нога была небрежно закинута на ногу, а на губах играла самая спокойная, торжествующая улыбка. Она уже была здесь едва ли не на правах хозяйки. ​— Ты должен завтра поужинать с Нельсоном,— Йос не стал размениваться на приветствия или вопросы о самочувствии сына. Его хриплый голос прозвучал жёстко, как удар молотка по наковальне.— Он трёхкратный чемпион мира. Ему есть чему тебя научить в плане больших контрактов, если ты, конечно, хочешь удержать то золото, которое мы с таким трудом взяли в этом году. ​— У меня планы,— Макс остановился у самой двери, не подходя ближе к столу. Его руки были глубоко засунуты в карманы джинсов, плечи поджаты. ​— Милый, папа действительно ждёт тебя,— Келли подалась чуть вперёд, её голос лился мягко, но взгляд оставался абсолютно расчётливым, холодным.— Он очень уважает твой стиль. Ты очень талантлив и прогрессивен, он сам говорил это в интервью бразильскому телевидению. Не отказывайся от встречи, это некрасиво. ​Йос тяжело, со стуком опустил стакан на стеклянную поверхность стола. Коньяк плеснул на лакированный край. ​— Ты не видишь дальше своего собственного носа, Макс!— старик резко поднялся с кресла, и его массивная, грузная фигура словно заняла все свободное пространство комнаты.— Думаешь, получил один кубок и можно расслабиться? Устраивать этот дешёвый цирк на автограф-сессии вместе с Леклером и этой твоей... девкой? Ты позоришь бренд. Фанаты должны видеть жёсткого чемпиона, а не сопливого подкаблучника, который улыбается по щелчку русской бабы. ​Келли при этих словах отца Макса лишь слегка скривилась. Её холёное лицо на секунду потемнело от скрытой досады, грубое слово «девка» в адрес Разумовской ей, безусловно, понравилось, но сам плебейский, агрессивный тон Йоса вызывал у неё эстетическое отторжение. ​Макс смотрел на отца. Долго, не мигая. В его глазах не было ни привычной злости, ни вспышки ярости, только пустота, которая постепенно, слой за слоем, выжигала его человеческую сущность из года в год, превращая в идеальный гоночный симулятор. Он не сказал ни единого слова в защиту Лили. Не стал оправдываться или кричать. Он просто развернулся и вышел из вип-ложи, с силой хлопнув за собой стеклянной дверью .... ​А в это самое время на полупустом пит-лейне, где механики разных команд уже лениво закатывали тележки с шинами в боксы, Лили и Шарль медленно шли в сторону парковки пилотов. ​— Ты ведь знаешь, что он безумно, просто панически ревнует тебя ко мне?— Шарль нарушил затянувшуюся тишину, глубоко засунув руки в карманы своей красной командной куртки. ​— Я знаю,— Лили вздохнула, глядя на свои носки и мерно шагая по асфальту.— Он ревнует меня ко всем. Это его деформированная природа. Он собственник до мозга костей. Если вещь принадлежит ему, никто не должен на неё даже смотреть. ​— Но ко мне особенно,— Леклер коротко, негромко усмехнулся, пиная какой-то мелкий пластиковый обломок под ногами.— Я уверен, где-то глубоко в душе, в каком-то очень странном смысле, я ему даже нравлюсь. ​Лили негромко рассмеялась, и этот звонкий звук эхом разнёсся между высокими, опустевшими трибунами Бахрейна. ​— Ты ему не нравишься, Шарль. Ты его бесишь. Одним своим существованием. ​— Это даже приятнее,— монегаск улыбнулся, останавливаясь у своего матового автомобиля.— Ладно, увидимся завтра на первой практике. Береги себя, briller. ... ​В номере отеля было слишком темно и прохладно. Кондиционер работал на полную мощность, выдувая из комнаты остатки дневного зноя и нагоняя искусственный холод пустыни. Лили сидела на самом краю огромной кровати, поджав под себя ноги и лениво садила клубнику в любимой виртуальной ферме. ​Макс вошёл, не включая главный свет в прихожей. Он выглядел невыносимо усталым, его широкие плечи были опущены, а лицо полностью скрывала густая ночная тень. ​— Ты был у отца?— Лили отложила телефон на покрывало и медленно поднялась на ноги. ​— Да,— Макс бросил связку ключей на деревянную тумбочку. Звук получился резким, металлическим и слишком громким в этой тишине.— Завтра вечером я иду ужинать с Нельсоном Пике. Это нужно для команды. ​Лили медленно, бесшумно подошла к нему вплотную. Она остановилась на расстоянии короткого вдоха, чувствуя, как от его одежды пахло чужим, тяжелым табачным дымом ложи Йоса. Она подняла руки и мягко, привычным жестом положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под тканью глухо, неровно и слишком тяжело бьётся его сердце. ​— Ясно,— тихо, почти шёпотом произнесла она, и её пальцы слегка сжали ткань на его груди.— Она... Келли тоже там будет? ​Макс на секунду замер. Затем медленно отвёл взгляд в сторону панорамного окна, где в густой темноте бахрейнской ночи мертвенно светились золотые и зеленые огни трассы. ​— Нет,— ровно произнёс он. ​Его голос прозвучал абсолютно спокойно, но Лили сокрушительно услышала эту крошечную, едва заметную секундную заминку перед ответом. ​Внутри неё, где-то глубоко под рёбрами, медленно, со ржавым скрипом что-то перевернулось, оставляя неприятное, грязное и липкое послевкусие.