Глава 32. Кровавый асфальт.

2016 год. Санкт-Петербург. В особняке Разумовских на Каменном острове пахло чаем и какими-то ароматическими свечами с запахом сандала и старой бумаги. Адель маниакально пыталась вытравить из дома дух России ещё до того, как они пересекут границу. Она сидела за массивным дубовым столом, полностью заваленным рулонами плотной миллиметровки. Её пальцы, испачканные в графите, судорожно выводили контуры террас для их новой виллы в Монако. Она чертила этот чёртов сад так, словно от расположения кустов лаванды зависела её жизнь. Павел сейчас находился там, в Монте-Карло, обустраивал их новое семейное гнездо и завершал юридические дела. Они уезжали не потому, что бежали от проблем, а потому что переросли эту страну. В Европе было больше возможностей, больше масштаба, совершенно другой уровень жизни к которому они все стремились. — Мам, ну набери папе!— Майкл в десятый раз за утро проходил мимо гардеробной, не выпуская из рук телефон. В свои одиннадцать он вытянулся почти до ста шестидесяти сантиметров, стал угловатым, а голос ломался, перескакивая с фальцета на хриплый бас. — Марк сказал, что если я не приеду в Питер к декабрю, на его днюху, то буду как аутсайдер! Мне нужно поговорить с папой, давайте отложим переезд! — Милый, папа занят,— Адель даже не подняла головы от каталога с цветами.— Он сидит на встрече с юристами. Тебе оформляют документы. Успокойся и иди проверь, всё ли упаковали из твоей комнаты, хорошо? — Да что там упаковывать?!— Майкл раздражённо швырнул смартфон на кожаный диван.— Пускай здесь всё останется, мы ведь будем сюда приезжать? И папа сказал, что мы всё новое купим на месте. Мы ведь всё начинаем с начала, да? Имя конечно у меня классное, мне так больше нравится! Лили, сидевшая у панорамного окна с чашкой чёрного сладкого чая, тихо хмыкнула. На ней были широкие джинсы и безразмерное худи с капюшоном. — Майкл,— повторила Лили, не поворачивая головы. Голос у неё после бессонной ночи был сиплым, прокуренным.— По моему слишком вычурно, Миша тебе больше подходит. — А тебя вообще никто не спрашивал!— Майкл мгновенно взвился, его щёки пошли пятнами.— Тебе что не грустно, что мы переезжаем, Даниэлла? — Не называй меня так!— она шикнула в его сторону.— Мне плевать, Миш,—успокоившись ответила Лили и сделала глоток.— Потому что в Монако светлее и нет этой вечной депрессии. А твои школьные друзья из Питера забудут тебя ровно через пять минут после того, как мы улетим. — Не говори так! Я буду к ним приезжать и они ко мне будут!— ответил он сдерживая слёзы. — Ну, как тебе сказать, это будет последняя русская тусовка, на которую тебя позвали, ведь ты правильно сказал, у нас начинается новая жизнь. Через неделю мы уедем в Монако и будем строить что-то новое. Тем более, вилла построена давно, мы там уже были не раз и тебе понравилось,— она снисходительно улыбнулась.— У тебя даже документы европейские, от прежней жизни осталась только фамилия и национальность. — Не говори так! — Прекратите! Оба!— Адель со скрежетом поставила чашку на стол, чай плеснулся на рулоны миллиметровки. В её глазах виделась усталость.— Лиль, ты обещала отцу не садиться за руль до вылета. Твой «Mercedes» стоит в закрытом гараже, ключи у начальника охраны. Если ты снова всплывёшь в этих ужасных каналах про опасное вождение, папа просто аннулирует твои документы. Ты останешься в Питере одна. Поняла меня? — Поняла, мам,— Лили поднялась с кресла, слегка прихрамывая на левую ногу, и пошла к лестнице.— Ключи у начальника охраны. Очень надёжный человек. Спустя двадцать минут Лили уже спускалась по задней лестнице к гаражам, прокручивая в руках ключи от «C63 AMG». В холле её перехватила Анна, бледная, в пальто, накинутом прямо на домашний свитер. — Лиль, послушай,— Анна схватила её за руку. У неё тряслись губы.— Мои родители отключили телефоны. В офисе говорят, что отец улетел в Москву, но это враньё. Они продают отели за наличку. Всё сливают за бесценок! Они просто хотят сбежать! — Идиоты,— коротко оборвала Лили, вытаскивая из кармана пачку сигарет.— Всё таки решили быть ниже травы и тише воды? — Тебе смешно?!— закричала Аня, с глаз брызнули слёзы. — Ну давай поплачем,— Лили щёлкнула зажигалкой, сделала глубокую затяжку и потянула за собой шлейф едкого дыма.— Я еду на Парнас. Если хочешь никчёмно рыдать дальше, оставайся с моей мамой и с Мишей, у них как раз чаепитие. Если хочешь разгрузить голову, поехали со мной. — Ты можешь меня выслушать?— сказала она садясь в машину. — Обязательно. ... До промзоны на Парнасе они доехали за сорок минут. Анна сидела на пассажирском сиденье «AMG», вцепившись побелевшими пальцами в ручку над дверью. Лили вела машину жёстко, дёргано, собирая все стыки на КАДе, словно проверяя на прочность и подвеску и свои собственные нервы. В салоне пахло дорогим пластиком и сигаретами, Лили курила одну за одной, стряхивая пепел прямо в приоткрытое окно. Съезд на промзону встретил их разбитой бетонкой. Местом сбора была грязная, залитая мазутом и дождевой водой площадка перед складами, освещенная только фарами десятков запаркованных вразнобой машин. Воздух здесь был тяжёлым, липким, смесь дешёвого энергетического пойла, палёного сцепления, шавермы и едкого выхлопа от вырезанных катализаторов. Здесь тусовались те, кто только начинал пробовать асфальт на вкус. Местный контингент— смесь детей мелких чиновников, барыг и просто отморозков, купивших старые японские или немецкие кузова на последние деньги. Лили заглушила двигатель. Щёлчки остывающего металла под капотом прозвучали в наступившей тишине салона как-то слишком отчётливо. — Ты не выйдешь, да?— Анна смотрела на толпу за стеклом расширенными от страха глазами. Какие-то парни в спортивках прямо на капоте старой «Subaru» разливали коньяк по пластиковым стаканчикам.— Лиль, поехали обратно. Пожалуйста. У меня мать с отцом хуй знает где, а ты привезла меня в этот притон. Если нас тут менты примут, дядя тебя в Монако в чемодане по частям повезёт. — Менты сюда не ездят. Забашляно до конца месяца,— Лили толкнула тяжелую дверь.— Выходи. Анна вышла на улицу, мгновенно поёжившись от сырого пронизывающего ветра. Лили же сунула руки в карманы куртки и, пошла сквозь толпу, подзывая к себе одну девушку. Анна, увидевши знакомое лицо, застенчиво опустила глаза. — Одри, уведи Аню куда-то под навес, она замёрзла,— она кивнула в сторону сестры.— Посидите посплетничайте, ей нужно выговориться и поплакаться, а у меня на это нет времени. Анна возмутительно закатила глаза. — Спасибо, Лиль, ты така-ая милая! Одри, наблюдавшая за ними, снисходительно улыбнулась, хватая Анну за локоть. Одри была высокой, почти на голову выше Лили и это делало её заметной даже в самой шумной толпе. Длинные каштановые волосы струились до середины спины мягкими кудрями, которые она никогда не завязывала, потому что считала это кощунством. У неё были большие голубые глаза, какие бывают у кукол. — Ладно, подруга, когда бы мы ещё увиделись? Я сама здесь третий раз и то, из-за того, что здесь Глеб. Для него это повод выпендриться, ты же знаешь,— она взмахнула рукой указывая на парня стоявшего рядом с компанией друзей.— Всё мечтает в какую-то формулу попасть... — Ничего себе...— прошептала Анна.— Как Даниил? — До Квята ему как до луны раком, пускай мечтает,— хмыкнула Лили.—Ладно, я подъеду ближе, целую. — Лил, только осторожнее,— крикнула Анна. ... Люди расступались не из-за какого-то мифического уважения. Они просто расходились перед дорогой тачкой и дочерью человека, который мог одним звонком снести этот нелегальный автодром бульдозерами. Лёшу она нашла у ржавого сетчатого забора. Его матовая «BMW M3» стояла с открытым капотом, вокруг суетились двое малолеток с фонариками, что-то стягивая хомутами на патрубках. Сам парень сидел на корточках у переднего колеса и безостановочно, с остервенением тёр лицо ладонями. На нём была тонкая нейлоновая ветровка, хотя изо рта шёл пар. — Эй, объебос,— Лили остановилась рядом и носком ботинка пнула его в кроссовок. Лёша вскинул голову так резко, что едва не потерял равновесие. Его зрачки были расширены до такой степени, что радужки практически не было видно. Лицо блестело от холодного пота, челюсть ходила ходуном, перемалывая пустоту. Амфетамин смешался с алкоголем, и его крыло так, что он с трудом фокусировал взгляд. — О-опа...— он медленно поднялся, вытирая влажные ладони о джинсы. Голос сорвался на сип.— Разумовская. А мы думали, тебя патерналистский надзор дома запер. Ты чё тут? На модные треки больше не пускают или ты наконец реально погонять? Ножка полностью отошла? — Челюсть расслабь, зубы покрошишь,— Лили протянула ему подушечку мятной жвачки из кармана.— Ты опять в хлам. Куда ты за руль полезешь с таким тремором? У тебя руки трясутся, ты передачу не воткнешь. Или решил наконец разъебаться? — Я в идеале,— Лёша жадно закинул жвачку в рот, проигнорировав замечание про руки. Он дёрнулся, оглядываясь через плечо, словно ожидая подвоха.— Я всё вижу в слоу-мо. Слушай, тут такое дело... Спонсоры подъехали. Он махнул рукой в сторону центра площадки. Там, в окружении стайки поддатых парней, стояла новенькая, сверкающая заводским лаком белая «Audi TT RS». — Папа из Законодательного собрания, девочка из МГИМО или откуда-то там ещё,— быстро, глотая слова, заговорил Лёша, переминаясь с ноги на ногу.— Зовут Кира. Приехала полчаса назад, уже двоих на деньги раздела. У неё полный привод, лаунч-контроль, все дела. Тачка едет сама, можно вообще руль не держать. Ищет, с кем бы на нормальный кэш заехать. Спрашивала про тебя, кстати. — Что спрашивала?— Лили достала сигарету, спрятав лицо от ветра в воротник, пока прикуривала. — Спрашивала, правда ли ты после Обводного канала обоссалась и теперь ездишь только в правом ряду со скоростью потока,— Лёша криво усмехнулся, но смех перешел в болезненный спазм.— Дань, не лезь. У неё резина нульцевая, а тут мазут с водой. Ты на своём заднем приводе улетишь в стену на первом же перехвате руля. Лили ничего не ответила. Она молча выдохнула дым в сторону Лёши, развернулась и пошла к «Audi». Толпа вокруг автомобиля Киры была шумной. Парни ржали, передавая друг другу косяки, сама владелица сидела на водительском сиденье с приоткрытой дверью. Короткая стрижка, идеальный контуринг лица, на шее— золотая цепь поверх дорогого свитшота «Balenciaga». Она листала что-то в айфоне, откровенно скучая. «Какая пошлость». Когда Лили приблизилась, смех вокруг как-то сам собой стих. Местные знали Разумовскую. Знали, что у неё нет тормозов, и знали, сколько стоит её «AMG», и как она начинала. Лили остановилась в полуметре от открытой двери «Audi». — Говорят, ты спонсора ищешь? Прям как дешёвая шлюха,— произнесла Лили. Голос её был ровным, без единой эмоции, как автоответчик.— Знаешь, что инициатива с инициатором делает? Кира медленно оторвала взгляд от экрана телефона. Осмотрела Лили с ног до головы, длинное худи, грязные ботинки, сигарета, зажатая между пальцами. Её губы с идеальным слоем блеска презрительно скривились. — А ты, видимо, местная достопримечательность?— Кира заблокировала экран и бросила телефон на пассажирское сиденье.— Разумовская, да? Слухи были, что у тебя нога из металла собрана. И как, удобно на газ давить? Или папа тебе ручное управление сделал, как инвалидам? Кто-то из парней сзади нервно хихикнул, но тут же осёкся, от предложения Лили. — Три круга,— Лили снова посмотрела на Киру. Она не повышала голос, не пыталась казаться агрессивной. Это был сухой деловой тон.— Дальняя часть зоны. Маршрут между третьим и пятым ангарами. Там, где фуры разворачиваются. Ширина проезда четыре метра, слепые повороты, бетонные блоки по краям. Кира нахмурилась. Уверенности в её глазах чуть поубавилось. Она ожидала привычной прямой на четверть мили, где все решает мощность мотора и работа электроники, а не узкого коридора с риском оставить подвеску на поребрике. — Это не трасса, это стройка,— процедила девица, чуть выпрямляясь в кресле.— На кой хуй мне туда лезть, пороги обдирать? — Страшно?— Лили сделала короткую затяжку.— У тебя полный привод, стабилизация и куча электронных нянек. У меня пятьсот сил на заднем, отключенный трекшн и механика. Я даю тебе фору. Проигравший отдает ключи и идёт пешком до проспекта Энгельса. Воздух вокруг них словно сгустился. Это были не ставки на сто тысяч рублей, которыми здесь обычно баловались. Это была прямая, грубая заявка на уничтожение чужого имущества стоимостью в миллионы. Кира смотрела на Лили несколько секунд, взвешивая риски. Отступить сейчас, на глазах у всей этой швали, значило навсегда потерять лицо. Гордыня и уверенность в своей немецкой технике победили здравый смысл. — Готовь ключи от своего Мерса, калека,— Кира с силой захлопнула дверь и завела мотор. Лили бросила окурок на мокрый бетон, раздавила его ботинком и, не оглядываясь, пошла к своей машине. Боль в ноге стала пульсирующей, острой, отдающей в поясницу. Но вместе с ней пришло и то, за чем она сюда приехала, густой, тяжёлый выброс адреналина, который наконец-то заглушил мысли об отъезде, отце, документах и всей этой невыносимой тошноте питерской жизни. ... «C63 AMG» взревел тяжело и утробно, оглашая сырой проезд между ангарами. Лили сидела в кресле глубоко, выставив сиденье так, чтобы не нагружать согнутую в колене левую ногу. Правая рука намертво легла на рычаг механической коробки. Отключенная система стабилизации отзывалась жёлтым предупреждающим значком на приборке. В салоне пахло бензиновым выхлопом, который затягивало через приоткрытое окно, и разогретой резиной. Слева, в трех метрах, вибрировала белая «Audi» Киры. Автомобиль стоял как на подставке, ровно и сухо отщёлкивая обороты лаунч-контроля. Кира сидела вцепившись руками в замшевый руль на девять и три часа, её лицо за тёмным стеклом застыло. Впереди, на границе света прожекторов и чёрного тупика между складами, встал парень с зажжённым фальшфейером. Ядовито-бордовый дым повалил в сторону, застилая первые пятьдесят метров голого, залитого мазутом бетона. Фальшфайер резко рухнул вниз, чертя огненную дугу. Старт. «Audi» сорвалась с места без единого писка шин. Полный привод цепкой хваткой впился в бетон, и машина мгновенно вымахнула вперёд на два корпуса. «C63 AMG» под управлением Лили сорвался в дикий, неуправляемый буксующий занос. Задняя ось пятисотсильного заднеприводного монстра вильнула влево, стремясь выбросить корму на кирпичную стену склада. Лили не отпустила газ. Она с силой, до хруста в запястье, выкрутила руль в сторону заноса, поймала цепляющий асфальт зацеп и на пределе первой передачи вошла в узкий коридор между двумя стоящими полуприцепами. Первый слепой поворот на девяносто градусов. Кира, шедшая впереди, ударила по тормозам за тридцать метров до виража. Тормозные диски «Audi» вспыхнули ало через спицы дисков, машина чуть накренилась вперёд, выстраивая правильный траекторный вход. — Тупая сука,— процедила Лили через зубы. Она не стала тормозить носком. Лили скинула одну передачу вниз, грубым, ломающим движением дёрнула ручной тормоз и с силой, до упора вдавила педаль акселератора в пол. «Mercedes» развернуло боком на скорости под сто тридцать километров в час. Двухтонный седан пролетел поворот по диагонали, буквально облизывая правым задним крылом железную опору навеса. В сантиметре. От воздушного потока и вибрации с ржавой балки осыпалась сухая краска. Автомобиль Лили влетел на внутренний радиус поворота, подрезая «Audi» и оттесняя её к внешнему бетонному бордюру. Кира в испуге вильнула рулем вправо. Защитные системы «Audi» отработали штатно, придушив двигатель, и машина потеряла момент. Лили выскочила из поворота первой, на выходе прямо в заносе распрямляя траекторию. Второй круг. Скорость на узкой прямой между ангарами перевалила за сто шестьдесят. Дождь усилился, превращая пыльный бетон в скользкое покрытие. В лобовое стекло летела маслянистая грязь из-под колёс. Кира не собиралась сдаваться. Понимая, что проигрывает на техничных виражах, она пошла на таранную тактику. На длинной дуге вокруг бетономешалок белая «Audi» накатила сзади с оглушительным металлическим лязгом ударив чёрный «C63» в заднее левое крыло. Удар был такой силы, что левую ногу Лили пробила острая, пронизывающая боль— голень дёрнулась, боль под кожей отозвалась тупой детонацией в кость. «Mercedes» мотнуло, корму потащило к железному контейнеру. Вместо того чтобы отловить машину и отступить, Лили довернула руль влево, прямо в бок нагоняющей «Audi» и, не снимая ноги с педали газа, сама пошла на встречный таран. Тяжёлый передний бампер «Mercedes» на скорости за сто пятьдесят км/ч с хрустом вошёл в водительскую дверь и переднее крыло «Audi». Металл заскрежетал, сыпля искры в темноту. Лили буквально зажала белую машинку между своим кованым бортом и бетонным блоком, выгораживающим слепой тупик. Кира паниковала. Через разбитое боковое стекло Лили видела её расширенные от ужаса глаза. Девушка изо всех сил давила на тормоз, но тяжёлый «Mercedes» вёз её перед собой, как бульдозер, не оставляя ни единого шанса зацепиться за асфальт. — Хорошо,— выдохнула Лили. За тридцать метров до глухой подпорной стены из монолитного бетона Лили резко ударила по тормозам и выкрутила руль вправо, вырывая свою машину из сцепки. «Audi», потеряв упор сбоку и находясь на заблокированных колёсах, по инерции понеслась прямо в стену. Удар был страшным. Тупой, костедробительный треск сминаемого металла и лопающегося монолита. Серебристо-белый кузов «Audi» боком впечатался в трёхтонный бетонный блок. Блок сдвинулся на полметра, оставляя на земле рваную борозду. Переднюю часть машины смяло в гармошку до самого лобового стекла, радиатор разорвало, выплюнув на бетон тучи вонючего пара и зелёного антифриза. Внутри салона с глухими хлопками выстрелили подушки безопасности, мгновенно заполнив пространство белой порошковой пылью. «Mercedes» Лили, прокрутившись на триста шестьдесят градусов в управляемом заносе, замер в пятнадцати метрах. Двигатель «AMG» заглох. В наступившей мёртвой тишине промзоны слышалось только шипение пробитого радиатора «Audi», щелчки остывающего глушителя да частые удары капель дождя по крыше. Лили сидела в кресле, намертво сжав пальцами руль. Пальцы сводило. В левой ноге пульсировала тягучая боль. Она медленно перевела взгляд на разбитый остов машины соперницы, а потом на свои руки. На губах Лили появилась облегчённая улыбка. Без радости. Без пафоса. Просто фиксация факта, она снова оказалась сильнее этой чёртовой физики. Она отстегнула ремень и толкнула помятую дверь плечом. Дверь «Mercedes» поддалась с сочным хрустом, петли повело после бокового контакта. Лили выставила ногой створку и ступила на мокрый, залитый антифризом и маслом бетон. Прохладный питерский воздух мгновенно остудил взмокший лоб, заставляя мелкую дрожь пробежать по спине. Вокруг стояла звенящая тишина. Никто из толпы не шевелился. Десятки пар глаз смотрели на дымящийся остов «Audi» и на Лили, которая шла к нему ровной, слегка прихрамывающей, ленивой походкой. Из разбитых окон валил густой дым пополам с порошковой взвесью от пиропатронов. Передняя часть машины была короче нормы почти на метр, левое колесо вывернуло под неестественным углом, а под днищем расплывалась широкая ядовито-зеленая лужа. Водительская дверь вмялась внутрь кузова, заклинив намертво. Лили подошла вплотную. Внутри салона, откинувшись на белую сдувающуюся подушку, судорожно глотала воздух Кира. Её идеальная укладка покрылась багровым налётом, из разбитого о руль носа на подбородок густо текла кровь. Глаза у неё были огромными, дикими от шока и боли, зрачки метались, не способные сфокусироваться на лице Лили. Разумовская не стала вытаскивать её или устраивать спектакль для публики. Она просто просунула руку через разбитое боковое стекло, нащупала на центральной консоли связку ключей и со скрежетом выдернула их из зажигания. — Завтра эвакуатор заберёт то, что осталось,— произнесла Лили сухо, почти безразлично, перебирая в пальцах брелок с логотипом «Audi».— ПТС перепишешь на человека, который тебе завтра позвонит. Отдадим твою тачку на разбор. А если не перепишешь, этот человек объяснит твоему отцу, как его золотая дочь ездит по нищим промзонам. Кира только слабо, судорожно кивнула, заливаясь слезами, которые смешивались с пылью и кровью у неё на щеке. Она была сломлена и унижена. Лили развернулась и пошла прочь, брезгливо кинув связку ключей в карман косухи. ... Она нашла Лёшу за третьим контейнером, подальше от света прожекторов и толпы, которая уже начала суетливо облеплять разбитую тачку Киры. Лёша стоял, привалившись спиной к ржавому профилированному листу, и его колотила крупная, непрекращающаяся дрожь. Наркотический приход медленно отступал, уступая место химическому откату, от которого ломало суставы и дико вопило истощённое сердце. Он судорожно пытался зажечь зажигалку, но пальцы не слушались, выбивая дробь по металлическому корпусу. Лили подошла вплотную, выдрала из его пальцев зажигалку, щёлкнула колёсиком и поднесла огонь к своей сигарете. — Ты же понимаешь, что ты сдохнешь?— тихо сказала она, выдыхая плотный дым ему в лицо.— Не сегодня, так завтра. У тебя мотор работает на пределе, Лёш. Тебя трясёт как тварь. Лёша медленно поднял на неё глаза. В них больше не было уличного пафоса или угарного задора. Только липкий страх и тупая безнадёжность человека, который точно знает, что катится в пропасть, но уже не может нажать на тормоз. — А ты?— прохрипел он, вытирая рукавом ветровки мокрый нос.— Ты-то куда уезжаешь, Дань? В своё Монако? Думаешь, там асфальт не такой твёрдый? Ты же сама сегодня смерть искала. Ты везла девку в стену не из-за слов. Тебе просто хотелось проверить, выдержит твой железный каркас или нет. Ты от себя бежишь, Дань. Лили молча смотрела на него. Дым от сигареты медленно уходил вверх, в низкое свинцовое небо. Слова друга били точно в цель, прямо под дых, туда, где за ледяной маской цинизма копошилась живая, искрящая боль. Она сделала шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, подняла руки и крепко притянула его к себе. Это был отчаянный захват двух тонущих калек, которые были близки друг для друга в этой грязи. Лили уткнулась подбородком в его обтянутое дешёвой болоньей плечо, чувствуя, как под ветровкой рвано, с перебоями колотится его сердце. Лёша замер на мгновение от неожиданности, а потом судорожно вцепился пальцами в её спину, вжимаясь всем телом, словно искал хоть какую-то опору в плывущем перед глазами мире. — Посмотри на свои зрачки, Лёш. Ты закидываешься этим дерьмом в хлам, садишься за руль и ждёшь, когда у тебя сердце разорвется прямо на прямой. Ты обвиняешь меня в том, что я ищу смерть, но сам ты стоишь к ней ближе любого из этой швали. Лёша тяжело, с хрипом вздохнул, не разжимая рук. — Мы оба с патологией, Дань...— пробормотал он ей в шею.— Просто у тебя билет в Монако, а я останусь тут, на Парнасе. — Я буду приезжать,— резко, отчеканив каждое слово, произнесла Лили. Лёша чуть отстранился, нахмурившись и пытаясь разглядеть её лицо в темноте. — Чего? — Я буду приезжать в Питер,— повторила Лили, смотря ему прямо в расширенные зрачки.— Отец оставляет здесь пару объектов, я найду повод прилетать каждые два-три месяца. И мы будем гонять. Без этих тупых малолеток, без их денег и пафоса. Просто ты, я и чистая трасса. Слышишь меня? Лёша посмотрел на неё секунду, а потом на его губах появилась медленная, искренняя, хоть и измождённая ухмылка. — Точно?— тихо спросил он. — Обещаю,— Лили медленно разжала руки и отступила на шаг обратно в сырую тень контейнера.— Только попробуй сдохнуть от передоза или въебаться куда-то, до моего первого прилёта. Я твою «M3» лично на металлолом сдам. — Ахуела, Разумовская?— Лёша сглотнул слюну и спрятал руки в карманы.— Я тебе ещё твой «AMG» на запчасти разберу. Готовь тачку к весне. — Договорились,— Лили не обворачиваясь, пошла к своей машине. — Сестричка как? Уже не ссыт садиться ко мне в тачку?— крикнул тот, уходящей фигуре. — Мог бы у неё сам спросить!— прокричала она в ответ. Через две минуты «C63 AMG» взревел в темноте, выплюнув из труб облако сизого дыма, и с визгом шин унёсся в сторону старого навеса. ... Анна молчала первые киловатты скорости, пока «AMG» не выскочил на КАД. Она сидела, поджав ноги под себя прямо в замшевых ботильонах, и смотрела, как дворники с тупым, ритмичным звуком сгоняют с лобового стекла питерскую морось. Справа, на заднем сиденье, валялась связка ключей от разбитой «Audi» Киры. Они звякали на кочках, как дешёвая бижутерия. — Мои родители продали дом в Питере,— внезапно произнесла Анна. Голос у неё был плоский, обесточенный.— Вчера подписали бумаги. Без риелторов, через закрытый фальшивый вексель. Лили даже не повернула головы. Пальцы в сбитых костяшках крепко держали руль на ста сорока км/ч. — И?— коротко бросила она. — И всё, Лиль. Никаких «бизнесов в Москве», ничего. Они просто... стёрли себя. Отец два месяца назад вышел из всех учредителей, мать перевела активы на какой-то безымянный траст в Азии. Они покупают участок где-то в глуши под Псковом. Без интернета, без баз данных, с глушилками на заборе. Анна повернулась к ней. Её лицо в свете приборной панели казалось абсолютно бледным. — Они мне вчера вечером позвонили. С одноразовой симки. Отец сказал: «Анют, мы переводим тебе миллион евро на личный счёт в Дубае. Это всё. Больше не звони на этот номер, не ищи нас и забудь нашу фамилию. Для семьи Разумовских и для всех твоих друзей нас больше не существует. Если ты попытаешься нас найти— ты сделаешь огромную ошибку. Мы счастливы.» Это всё из-за долгов! Лили молча перестроилась в крайний левый ряд, обгоняя фуру. Мощный мотор рявкнул, заставляя кузов чуть дёрнуться. — Они не от долгов уходят, Ань,— тихо сказала Лили, и в её голосе прорезалось настоящее безразличие.— Они просто не хотят быть в списках, не хотят быть на виду, не хотят, чтобы их счетами двигали чужие дяди. Это не побег. Это бункер. — Они бросили меня!— Анна неожиданно сорвалась на крик, и её горло перехватило сухим спазмом. Слёз не было.— Понимаешь?! Они просто откупились от меня этими блядскими деньгами! Они выбрали свой грёбаный тихий образ жизни, свою паранойю, свой забор под Псковом, вместо меня! Отец даже с твоим папой перестал выходить на связь, потому что дядя для них тепер— «слишком громкий». Слишком заметный. Слишком много строит и слишком много светит! — В этом мире сейчас выживут только два типа людей, Ань. Те, кто зарывается в землю наглухо, как твои... и те, кто едет настолько быстро, что в них хуй попадёшь. — А я?!— Аня почти вжалась в дверную карту, с ненавистью глядя на Лили.— Я куда должна деться?! Я не хочу в их Псков жить с курами без связи! И в твоё Монако я не напрашивалась! У меня ничего не осталось, Лили! Вообще ничего! Почему Одри смогла меня понять, а ты нет?! Лили щёлкнула зажигалкой, на секунду озарив салон вспышкой огня, и глубоко затянулась. — У тебя есть миллион евро и мозги, чтобы не всадить их в ноздрю за полгода, как Лёша,— спокойно ответила она, выдыхая дым в приоткрытое окно.— Не ной. Тебя не выбросили на улицу. Тебе просто дали хреновую, но полную свободу. Блять, всё же люди рабы своих вещей. Аня тяжело дышала, глядя на то, как за окном мелькают серые, мокрые от дождя мачты освещения КАДа. Гнев медленно уступал место усталости. — Ты жестокая сука, Лиля,— тихо, без злобы сказала Аня и откинула голову на подголовник. — У тебя вместо сердца булыжник. — Зато не болит,— огрызнулась Лили, но её пальцы на руле чуть сжались.— Через неделю мы улетаем. Если хочешь, ключи от нашего особняка возьмёшь у охранника. Живи там, пока не решишь, куда пристроить свои деньги. Вся жизнь впереди. — Что будет с той девушкой, которую ты покалечила? Затем тебе ключи от разбитой тачки?— она попыталась перевести тему. — Та никого я не покалечила, там просто разбит нос,— хмыкнула Лили.— Ключи, я передам ей завтра, а тачка на её совести. Конечно если бы она сама не начала выёбываться, то всё осталось бы целым, включая её саму. И тогда можно было бы реально сплавить её машину одному моему знакомому, а так только на металлолом. — Жесть...а что скажешь о своей? Не понимаю, как тётя Адель не догадывается о твоих ночных приключениях?— она внимательно посмотрела на профиль Лили. — Скажу, что не вписалась немного в поворот, это ведь так на меня похоже,— Лили потянулась к телефону, чтобы включить музыку.— Мама иногда слишком наивна и добра, ты ведь знаешь, главное чтобы Миша ничего не ляпнул. Анна прикрыла глаза и улыбнулась. — У тебя удивительная семья, я тебе завидую... — А у тебя есть полная свобода. — И что такое свобода? — Утрата всяческих надежд. ... 2022 год. Бахрейн. ​Лили очнулась оттого, что в грудной клетке было тесно. Под левой ключицей отзывалось колющей болью. Вдоха не хватало. Она лежала на спине, уставившись в тёмный потолок номера, и пыталась протолкнуть воздух через сжатое горло. Пальцы судорожно впились в ткань простыни. ​Макс проснулся мгновенно, от её рваного, немого вдоха и того, как резко натянулось её тело рядом. ​Он не стал зажигать свет. В полумраке комнаты, прорезанном тусклым светом уличных фонарей сквозь тюль, он приподнялся на локте и потянулся к ней. ​— Лил?..— его голос спросонья был низким, плотным, чуть хриплым.— Ты чего? ​— Всё хорошо...— с трудом выдохнула Лили, попытавшись сглотнуть ком в горле. Голос прозвучал слабо.— Просто... плохой сон. Пройдёт. ​Он молча сдвинулся ближе, его широкая, теплая ладонь легла прямо ей на левую сторону груди, туда, где под тонкой тканью майки бешено колотился частый пульс. ​Пальцы Макса замерли. В его глазах промелькнуло не просто удивление, а настороженность. Сердце Лили колотилось с такой дикой, опасной частотой, будто она только что пробежала марафон или выскочила из разбитой машины на полной скорости. ​— Ни хрена себе «просто»...— тихо, без тени иронии произнёс он.— У тебя пульс под сто пятьдесят. Тебя колотит, Лил. ​Макс накрыл её своим телом, мягко, но настойчиво притягивая к себе и укладывая её боком на свою грудь. Его правая рука так и осталась лежать на её левой груди, удерживая ладонь прямо над рваным ритмом её сердца, словно пытаясь физически успокоить этот сбой. Второй рукой он накрыл её сверху, защищая от всей темноты комнаты. ​Он уткнулся носом в её шею, прямо под ухо, и сделал медленный, глубокий вдох, отдавая ей свое ровное, спокойное тепло. В нос ударил знакомый запах его кожи. ​— Тише,— едва слышно шепнул он ей в кожу, не снимая тяжёлой ладони с её груди.— Всё. Кончился твой кошмар. Я здесь. ​Лили зажмурилась, чувствуя, как его пальцы медленно, ритмично поглаживают её ребра, а ровное дыхание Макса в шею постепенно заставляет её собственный, развороченный паникой пульс замедлять свой безумный бег. Прошлое медленно отступало, растворяясь в темноте ночи, уступая место тишине их номера.