Глава 33. Победа

​Я проснулся оттого, что горло драло сухой, тупой болью, а воздух в номере казался тяжёлым, будто из него выкачали весь кислород. То ли организм сдавал перед очередным гоночным отрезком, то ли просто давала о себе знать та херня, которая колом стояла в груди ещё с вечера. ​Лили спала рядом, уткнувшись носом прямо в мою подушку. Она снова сгребла под себя всё одеяло, свернувшись в плотный узел. Каждое утро одно и то же: ей всегда холодно, мне вечно жарко. ​Сегодня меня ждал ужин с Нельсоном Пике. Я уже заранее знал, как пройдёт эта встреча: Нельсон с покровительственным видом начнёт двигать свою правильную правду и учить меня жизни. Будто мне Йоса мало. Но в голове крутился только один паршивый вопрос: она тоже там будет? ​Келли. ​Она всегда была где-то на периферии. И дело не в том, что паддок для неё— родной дом, а она сама— журналист. Келли умела быть идеальной. Умела вовремя промолчать, вовремя улыбнуться, подать себя так, чтобы все вокруг кивали с одобрением. Но её внимание к моей персоне напрягало меня ещё с моих семнадцати лет. ​А что если бы я реально послушал отца и выбрал её? ​Хах. ​Он бы тогда был доволен мной по-настоящему? Ведь один титул для Йоса— это только верхушка айсберга, первый пункт в списке. Настоящий контроль— это когда вся твоя жизнь выстроена строго по его чертежам. Мы бы с Келли сыграли свадьбу, родили удобных, красивых детей. Фотографии светились бы с заголовками по типу «Гоночная династия». Что тогда бы сказал папа? ​Я никогда не понимал его язвительного, почти физического отторжения к Лили. Она безупречная. Красивая, с громкой фамилией, с железной хваткой. Она понимала автоспорт глубже и жёстче, чем Келли когда-либо сможет понять за всю свою жизнь. В чём тогда разница? ​В том, что Лили я люблю до сжатых зубов и это мой выбор. А Келли— это «правильный выбор», скроенный по лекалам моего отца. В этом не было никакой логики. Но это и означает быть сыном Йоса. Я даже не знаю, каким был бы без него. Может быть, я бы умел любить по-другому. А может, я бы вообще не умел. ​Из этих мыслей меня выбил омерзительный писк будильника. Лили мгновенно заворочалась и сквозь сон прохрипела пару ласковых угроз, требуя выключить эту дрянь. У неё впервые за весь безумный отрезок сезона был полноценный выходной. ​Мы планировали просто пробыть этот день вместе. Остаться теми, кем были до этой бесконечной гонки. Я уже с трудом мог вспомнить, когда мы в последний раз нормально сидели на террасе, я что-то увлеченно рассказывал, а она громко смеялась, поджав под себя ноги. Или когда мы играли с ней приставку и она ворчала, что я всегда побеждаю, а когда поддавался, она осыпала меня шлепками. ​Сейчас всё превратилось в какую-то автоматику. Она вечно со мной: отели, боксы, моторхоум, даже на автограф-сессии рядом. Но при всём этом, мы перестали быть просто семьёй. Меня это душило, и её, я уверен, тоже. Это скорее сложилось к профессионализму, чем к какими-то отношениям. Иногда мне вообще казалось, что я её не знаю. Она молчала про клинику, которую её отец достраивал в России, молчала про свои дела. Просто звонки и бессонные ночи. Несомненно, она устаёт, я находил её спящей у мониторов, лежащей у себя в кабинете на диване с мокрой тряпкой на лбу, потому что её мучали мигрени, в своём моторхоуме я разминал её сжатые, забитые сухожилия под коленями, потому что она была постоянно на ногах, я всё это понимал и принимал. Но, я тоже устаю, особенно от её холода. ​Что если она просто захочет сбежать от меня? ​Не отпущу. Без вариантов. ​— Тебе сегодня никуда не надо?— раздался шелестящий голос возле моего плеча. ​— Только ужин с Нельсоном Пике. Это самая важная часть дня,— я повернул голову, глядя в её приоткрытые янтарные глаза.— А через пару часов нужно на инженерный брифинг. ​— Хочу домой...— тихо выдохнула она. ​— Я тоже, Лил. ​Она подвинулась вплотную, и я отчётливо ощутил на себе её аромат. Я всегда пропитываюсь палёным бензином, тормозной пылью и мотором, а от неё пахнет цветущим жасмином, сухими духами и блёстками. Забавный контраст. ​— Нужно поскорее вернуться в Монако. Да?— Лили потянулась и обняла меня за талию. ​— Хорошая идея,— я поцеловал её в холодный висок.— Как ты себя чувствуешь? ​— А, ты про то, что было ночью? Всё нормально, забудь. ​Я почувствовал, как её тело мгновенно натянулось, и она резко отодвинулась, вставая с кровати. Врёт. Меня заебала эта её способность за секунду возводить стены. ​— Зачем ты от меня закрываешься? ​— Ты серьезно? Решил мне с утра допрос устроить?— Лили хмыкнула, подарив мне раздражённый взгляд, и направилась в ванную.— Всё нормально, спи. ​Я поднялся вслед за ней. Внутри всё закипало от её привычки уходить от ответов. ​— Так ты ответишь или нет?— я встал в дверях ванной.— У тебя сердце колотилось как бешеное. Что тебе приснилось? ​Лили стояла у раковины, выключая воду. ​— Блять, выйди, дай мне нормально принять душ!— она развернулась и попыталась вытолкнуть меня. ​— Что я там не видел? ​В меня тут же со свистом полетело полотенце. ​— Ты что, офигел? ​Следом полетело второе. ​— Я с тобой поговорить хочу!— я перехватил полотенце и швырнул его в сторону.— Наши разговоры вечно сводятся к когнитивным графикам и настройкам. Я уже забыл, когда в последний раз ты говорила о чём-то другом. Зануда. ​— Ах ты сволочь! Сам ты зануда! Я просто занята!— Лили сорвалась, замахиваясь, чтобы больно всадить мне кулаком по плечу. ​Я перехватил её запястье прямо в воздухе. Мы замерли. Её грудь под тонким шёлком пижамы резко вздымалась, губы были влажными и пахли терпким, морозным ментолом от зубной пасты, а в глазах горело упрямое, злое желание не сдаваться. У меня у самого пульс подскочил к сотне, никакой логики, чистое раздражение и запредельное физическое влечение, которое вечно вспыхивало между нами во время таких тупых стычек. ​— Зря,— тихо сказал я. ​Я резко дёрнул её на себя и вжался в её губы, глуша любой возражающий звук. Лили дёрнулась, но я сразу же завёл руку за её спину, прижав её бедра к матовой стене душа. Она не стала сдаваться, встала на носочки, больно ступив голыми ногами по моим ступням, и с силой впилась зубами мне в шею прямо возле ключицы. ​Острая, сжигающая вспышка боли мгновенно пробила шею и отдала прямым импульсом куда-то в пах. Меня накрыло раскалённой волной, её зубы въелись почти до крови, безошибочно нащупав пульсирующую жилу. Это была не игривая нежность, а её чистый, злобный инстинкт: пробить мою броню любой ценой. И от этого саднящего, ожогового ощущения в месте укуса у меня окончательно сорвало резьбу. Кровь ударила в виски, а из горла вырвался глухой, хриплый стон. ​Я расцепил пальцы на её запястье, сгрёб тонкую ткань шёлка и безжалостно рванул вниз, с треском сорвав лямку с её плеча. Лили слепо отшатнулась спиной, задев локтем рычаг душа. ​Сверху на нас с гулом обрушился раскаленный поток воды. ​Она хлынула прямо на лицо, ослепляя, забивая ноздри паром. Её шёлк моментально намок, став прозрачным и липким, а тяжёлые, платиновые волосы мокрыми плетьми облепили её шею и грудь. Я был абсолютно обнажённым, и вжимался всем телом в её мокрый, горячий живот. — Останется синяк, идиотка,— прохрипел я. ​— Заткнись, Макс... просто заткнись,— прохрипела она в ответ, сама закидывая одну ногу мне на бедро и до крови впиваясь ногтями в мои лопатки. ​Моя ладонь скользнула вниз по её мокрой, гладкой пояснице, сгребла её ягодицу и подтянула вверх. Вторая рука намотала тяжёлый вымокший хвост её волос на кулак, оттягивая её голову назад так, чтобы открыть шею. ​Я вошел в неё сразу, на всю длину, без раскачки. ​Лили запрокинула голову и задохнулась, выдав из груди глухой, рваный стон. Внутри она была раскалённой, узкой и невероятно влажной от горячей воды и собственного возбуждения. ​Я зафиксировал её ногу у себя на бедре и начал вбиваться в неё, жёстко, глубоко, с отрывистым ритмом. Каждое движение сопровождалось влажным, шлёпающим звуком скользящих тел и шумом воды. Я слышал, как надрывно и часто она дышит мне в ухо, как сжимаются её пальцы у меня на плечах, оставляя синяки, и чувствовал, как её внутренние мышцы с каждым толчком судорожно обхватывают меня всё сильнее. ​— Выше...— прохрипела она мне в губы, впиваясь ногтями в мою шею.— Макс, ещё... ​Я перехватил её под второе бедро, полностью поднимая над мокрым кафелем и прижимая спиной к мокрой стене. Вода заливала глаза, на губах стоял этот чёртов мятный вкус вперемешку с горячей водой. Мой собственный пульс молотил в висках, я двигался мощно, на пределе сил, выбивая из неё короткие, хриплые стоны на каждом глубоком толчке. Она сжималась вокруг меня с такой дикой, спазматической силой, что у меня темнело в глазах. ​Лили забилась в моих руках, закинув голову и судорожно вжимаясь в меня всем телом. Её накрыло сильным оргазмом, она громко простонала прямо мне в плечо, судорожно сжав внутренние мышцы так, что меня буквально зажало внутри. ​Этот импульс дожал меня мгновенно. С глубоким, звериным рыком вбил её в стену до предела и кончил внутрь мощными толчками. Меня колотило. Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри неё пульсируют последние вспышки спазма, а по моим бёдрам стекает смесь горячей воды и нашего сока. ​Мы стояли под водой, Лили бессильно висела на мне, уткнувшись мокрым лбом в мою ключицу, а я просто держал её на весу, слушая, как её развороченное паникой и сексом дыхание постепенно выравнивается под шумом воды. Мы вылезли из душа минут через двадцать. Лили долго стояла перед зеркалом в ванной, замотавшись в махровое полотенце, и молча разглядывала в отражении подпухшие губы и яркие, наливающиеся красные следы от моих пальцев на бёдрах. Я не стал лезть со своими комментариями, просто надел чистые шорты, лёгкую футболку команды и пошёл наводить порядок в комнате, пока она переодевалась. ​Укус возле ключицы горел и саднел при каждом повороте головы. Я подошёл к зеркалу в прихожей: ровный след от её зубов натягивал кожу. Его не спрятать. Если это увидит Хельмут Марко или кто-то из мотористов «Red Bull», начнутся идиотские шуточки, а мне сегодня меньше всего хотелось выслушивать чей-то трёп. ​Завтрак принесли прямо в номер. ​Мы сидели напротив друг друга за небольшим круглым столиком у балкона. Лили надела плотные белые шорты и свободную синюю рубашку, рукава которой небрежно закатала до локтей. Как же ей идёт мой синий цвет. Она молча ковыряла ложкой овсянку, глядя куда-то сквозь стекло на пальмы во дворе отеля. Между нами стояло то самое затишье, которое всегда наступало после того, как мы сбрасывали пар через грубую физику. ​— Во сколько у тебя инженерный?— тихо спросила она, не поднимая глаз от тарелки. ​— В два. Но я планировал пропустить первую часть и заехать сразу на разбор телеметрии к трём,— я сделал глоток чёрного кофе, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. ​— Я хочу прогуляться по территории отеля. В номере духота, а у меня голова раскалывается. ​— Ладно. Пойдём. ​Мы спустились на первый этаж, где располагалась закрытая терраса для VIP-гостей отеля. Тут было тихо: пара пилотов завтракали в углу, да несколько менеджеров обсуждали контракты за ноутбуками. ​Лили шла чуть впереди, я наблюдал за её спиной, за тем, как чуть напряжены её лопатки под тканью рубашки. Она всё ещё была где-то не здесь. Вроде выплеснула всё в душе, но внутренний барьер не рухнул окончательно. ​— Макс! ​Голос раздался со стороны, а с какой я даже не понял. Лёгкий, уверенный, с безупречно поставленной, слегка вальяжной интонацией человека, который привык, что ему рады везде и всегда. ​Я обернулся. Келли. ​Она сидела за белым плетеным столиком на самом солнцепеке. В красном костюме и солнцезащитных очках, сдвинутых на тёмные волосы. Рядом с ней вертелась маленькая Пенелопа, измазав пальцы и щеку в джеме от круассана. ​Келли поднялась из-за стола, плавно, с ленивой грацией. В её походке не было никакой суеты. ​— Доброе утро,— Келли подошла ближе, слегка поправив очки на голове. Её взгляд сразу же скользнул по мне, задерживаясь на воротнике моей футболки чуть дольше обычного.— Не думала встретить тебя так рано. Как раз хотела сказать, что папа просил передать, что ждёт тебя в шесть в ресторане. Он приготовил пару интересных тем по поводу нагнетателей и политики нового регламента. Так что готовься к долгому монологу. ​Келли говорила исключительно про Нельсона. Ни единого слова, ни малейшего намёка на то, что она тоже планирует быть на этом ужине или что эта встреча хоть как-то касается её лично. Она подавала всё как передачу информации от великого чемпиону действующему. Чистая политика, ничего личного. ​Лили остановилась рядом со мной. Я почувствовал, как её плечо под рубашкой мгновенно одеревенело. Внешняя расслабленность испарилась за одну секунду, уступив место предельной концентрации. ​— Хорошо, Келли,— коротко кивнул я.— Передай Нельсону, что я буду вовремя. ​Келли наконец перевела взгляд на Лили. Улыбка на её лице была аккуратной, но глаза странно сузились. Интересно. ​— Лили, привет,— проронила Келли голосом, в котором слышалась лёгкая скука.— Кажется, прошлый уик-энд ты пропустила? Нечасто тебя увидишь на закрытых локациях отеля так рано. Я кстати, думала, что ты в России, там сейчас не лучшее время и наверное, нужно всем держаться вместе. А ты всё ещё здесь, как мило. ​— Я больше там не живу,— сухо ответила Лили. Её голос прозвучал холодно, без прямого хамства. Неужели. ​— Ма-а-акс!— заверещала Пи со своего стульчика, замахав испачканной в джеме ручонкой и перебивая их светскую пикировку.— Смотри, ложка! ​Я хмыкнул, подошёл к стульчику и взъерошил девочке тёмные волосы. ​— Привет, мелкая. Ты зачем джем на нос намазала? ​— Это не джем, это клубника!— авторитетно заявила Пи и протянула мне полусъеденный круассан.— На, покушай! ​— Спасибо, я уже поел,— засмеялся я, сам незная зачем вытирая салфеткой её липкий подбородок. ​Пенелопа засмеялась, схватила меня за палец своими испачканными ручонками и начала что-то с увлечением лепетать про бассейны и кошек. Я нагнулся к ней ближе, полностью переключившись на ребёнка. ​Келли тихо ухмыльнулась и встала у меня за спиной. Встала слишком близко. Настолько, что я почувствовал терпкий шлейф её парфюма, тяжёлый, дорогой, совсем не похожий на свежий жасмин Лили. ​— Она вчера весь вечер твердила про тебя,— проговорила Келли, чуть наклоняясь к моему уху, будто мы обсуждали какой-то общий семейный секрет.— Спрашивала, пойдём ли мы вместе смотреть на твой болид. — Как жаль, что Макс так занят, да?— Лили закатила глаза и отвернулась. — Конечно, он ведь у нас чемпион мира, его нужно понять,— с улыбкой бросила Келли. ​И тут же, словно между прочим, Келли протянула руку. Пальцами она прошлась по моему плечу. Она не просто «смахнула пылинку», её пальцы задержались на ткани футболки, медленно оглаживая край ключицы, проникая почти под самый воротник и случайно задевая тот самый ссажённый укус возле ключицы. Прямо при Лили. Хотя, по сути не было ничего такого, она просто поправила воротник. Но я всё же поднял глаза, чтобы убедиться в её реакции, мы встретились взглядом, она смотрела на нас в упор скривившись. Вдруг я замер, ощущая, как этот жест сработал внутри меня как детонатор.. ​— Не забудь про шесть вечера, Макс,— добавила Келли, медленно убирая руку, словно сделала нечто абсолютно естественное.— Папа не любит, когда опоздания сбивают ему настрой. ​ ​Лили сделала быстрый шаг вперёд, прямо к сервировочному столику, где стояли подносы с завтраком. На столе лежал небольшой сервировочный нож для масла, с острыми зубчиками. Она взяла его. На мгновение сталь блеснула на солнце. ​Лили просто крутанула нож в пальцах, плавно, с точечной, филигранной ловкостью. Металл сделал красивый, хищный оборот в её тонких пальцах и лежал рукоятью вперёд. Она спойкойно поддела ножом ровный брусок сыра с тарелки и переложила его на салфетку Пенелопе. ​— Держи, Пи,— тихо, со светской мягкостью проговорила Лили, улыбнувшись ребёнку.— Сыр полезнее, чем джем. ​Пенелопа радостно схватила сыр, а вот Келли замерла, почему я так и не понял. ​— Ты очень заботлива, Лили,— ровно выдохнула Келли, хотя её пальцы на ремешке сумочки заметно сжались. Она медленно перевела взгляд с ножа на её лицо.— Макс, я всё тебе передала. Нам пора. ​— Я буду вовремя,— коротко ответил я. ​Келли кивнула, забрала Пенелопу со стульчика и, не оборачиваясь, пошла вдоль столиков к лифту. ​Мы остались на террасе одни. ​Из Лили вылетела вся её выдержка. ​Она с агрессивным, злым звоном швырнула нож на стеклянный стол. Тарелка дёрнулась, нож отлетел к салфеткам. Лили резко развернулась ко мне. Её лицо было абсолютно бледным, а глаза полыхали такой дикой, уничтожающей яростью, что воздух между нами мгновенно сгустился. ​— Ты совсем ослеп?— прошипела она.— Или тебе настолько приятно, когда она лапает тебя на моих глазах? ​— Лил, угомонись,— я сделала шаг к ней, пытась сбить этот накал.— Келли просто передала слова Нельсона. С каких пор ты устраиваешь драму из-за того, что кто-то коснулся моей футболки? ​— С тех самых пор, Макс, когда этот «кто-то» намеренно сует пальцы тебе под воротник,— выкрикнула она, с силой ткнув пальцем мне в грудь.— Она маркирует тебя! Она ведёт себя так, будто этот паддок, «Red Bull» и ты— её личная собственность, в которую меня просто временно пустили пожить! А ты стоишь, как идиотик, улыбаешься её ребенку и делаешь вид, что ничего не происходит! ​— Я стоял с Пенелопой!— я ткнул пальцем себе в грудь, почувствовав, как внутри закипает моё собственное бешенство.— Пи— трёхлетний ребёнок! Что я должен был сделать? Вывернуть Келли руку?! Послать Нельсона Пике за несколько часов до ужина?! Это политика, Лили! Это бизнес! ​— Да мне похуй на твою политику!— закричала Лили, и её голос сорвался от накипевшей, отравляющей обиды.— Мне похуй на Нельсона, на его нагнетатели. Меня тошнит от того, что ты никогда не можешь поставить её на место! Ты боишься испортить с ними отношения! А на то, как паршиво и унизительно чувствую себя я, когда меня в очередной раз обтекают твои «гоночные династии»— тебе абсолютно наплевать! ​— Перестань нести херню!— рявкнул я, хватая её за запястья, чтобы она перестала ткать мне в грудь.— Какое «унизительно»?! Ты моя девушка! Ты со мной! При чём здесь Келли и её отец? — Боже, к кому ты идёшь на ужин вообще,— она рассмеялась.— Интересно, помнит ли она, чем закончился тот его разговор в Бразилии? Потерей аккредитации и вечным позором. А ты так и хочешь быть идеальной марионеткой и надеешься получить советы... — Ты, не понимаешь этого и никогда не поймёшь, это мои дела и нехуй туда соваться. Я надеялся, что она замолчит, потому что больше себя сдерживать я не мог. ​— Вся моя жизнь превратилась в обслуживание твоей карьеры. Отели, моторхоумы, постоянный шум, твой отец с его вечными претензиями... Я здесь кто, Макс? Твоя удобная функция?— Лили с дикой силой выдернула руки из моей хватки. Её дыхание рвалось, грудь под рубашкой вздымалась. ​— Замолчи,— тихо, выверяя каждое слово, проговорил я. Внутри всё сжалось от её слов.— Замолчи, Лил. Ты прекрасно знаешь, что это не так. ​— Знаю?— она посмотрела на меня с такой глубокой, ледяной болью, что меня буквально прожгло насквозь.— Я ничего уже не знаю. Мне просто интересно, с каких пор она решила, что может вести себя так, при мне? ​Лили резко развернулась и пошла выходу. ​— Стой! Куда ты пошла?— я шагнул за ней, перехватывая её за локоть у самого выхода.— Мы не договорили! ​— Я иду собирать вещи,— отрезала она, не поворачивая головы. ​— Какие еще вещи? Мы планировали уехать в Монако вместе! ​Лили медленно повернулась. На её лице застыло выражение абсолютного, беспощадного отчуждения. ​— Ты летишь в Монако один, Ферстаппен. Я лечу в Монако сейчас. Одна. На дневном рейсе. ​Я замер, выпуская её локоть. Мозг отказался воспринимать её слова. ​— Что?— переспросил я, чувствуя, как внутри всё начинает рушиться.— Каком дневном рейсе? ​— Обычном. Билет у меня куплен ещё вчера. Мне нужно в Монако срочно. Отец заканчивает оформление клиники, там начались проблемы с документами и лицензированием. Мне нужно быть там и решать вопросы с его юристами. ​Кровь мгновенно ударила мне в голову. Моя собственная ярость, которая только что горела из-за Келли, мгновенно переросла в бешеный взрыв. ​— Ты... что?— я сделал шаг к ней, нависая над ней всем телом. Голос сорвался на хрип.— У тебя билет куплен ещё вчера?! И ты молчала? Ты с утра сидела со мной в кровати, говорила о доме, трахалась со мной в душе и знала, что сваливаешь днём?! ​— Я искала нормальный момент, чтобы сказать!— крикнула Лили, сверкнув глазами.— Но у нас же никогда нет времени на нормальные разговоры! У нас либо контракты, либо секс, либо твои разборки с отцом! Когда я должна была тебе сказать, Макс? За завтраком?! ​— Когда собиралась сказать?!— я с силой ударил ладонью по стене, так что некоторые посетители на нас посмотрели.— В аэропорту? За пять минут до вылета?! Ты опять делаешь это! Ты опять сбегаешь, и живёшь в своём мире, где нет меня. ​— Я не сбегаю, я занимаюсь своей жизнью!— рявкнула Лили, ткнув пальцем себе в грудь.— У меня есть своя семья, Макс! У моего отца строится клиника, и я ему нужна! Моя жизнь не вращается только вокруг твоих гонок и твоих кубков! ​— Это я, твоя семья, тебе со мной строить будущее, а не со своими объедками, поняла меня?— выкрикнул я, не думая о последствиях, и тут же пожалел об этом, увидав, как изменилось её лицо. ​Лили замерла. Её глаза стали абсолютно пустыми. Всё бешенство, вся ярость в ней мгновенно погасли. ​— Ох, умно, очень умно...— тихо, почти шёпотом проговорила она. ​— Лил, я не это имел в виду...— я попытался сделать шаг к ней, но она выставила ладонь, останавливая меня. ​— Не подходи ко мне,— спокойно, без единой эмоции сказала она. ​Лили развернулась и быстро пошла к выходу. Её волосы отрезвляюще хлыснули меня по лицу. ​Я остался стоять у выхода совершенно один. Рука, которой я ударил по стене, саднила. Внутри была полная, выжженная пустота. ​До инженерного брифинга оставалось два часа. До ужина с Нельсоном Пике— пять. ​ Я её обидел. Сильно...идиот. Разбор телеметрии в моторхоуме прошёл как в аду. Я сидел в нашей с Джанпьеро Ламбьязе инжиниринговой комнате, уставившись в два огромных монитора. Ламбьязе выводил графики, что-то говорил про износ медиума, недостаточную поворачиваемость в третьем повороте и перегрев передней правой шины. Я автоматически кивал, но перед глазами вычерчивались совсем другие линии— резкие движения Лили и её пустой, злой взгляд. — «Это я, твоя семья, тебе со мной строить будущее, а не со своими объедками, поняла меня?»— эта фраза, выкрикнутая мною в бешенстве, жгла мозг изнутри. Я ляпнул её, не думая, но Лили запомнит каждое слово. На сессии я выжал из RB18 всё: агрессивно атаковал поребрики, срывал заднюю ось, будто пытаясь выжечь этой скоростью всю злость и паршивое ощущение собственного бессилия. Механики молча переглядывались, а Ламбьязе в радиоэфире только тяжело вздыхал. В пять тридцать я сдал машину и буквально вылетел из боксов. До ужина с Нельсоном и Келли оставалось полчаса, но мне было плевать. Я летел по коридорам отеля, сжимая в кармане ключ-карту от номера, в полной уверенности, что приду в пустой номер. Рейс на Ниццу должен был вылететь час назад. Я знал, она уже в воздухе, злая, застёгнутая на все пуговицы и давшая себе слово больше ко мне не возвращаться. Если она улетела, я не знаю, как я буду смотреть на себя в зеркало. Я дёрнул ручку двери, ввалился в номер и замер на пороге. В комнате было полутемно. Кондиционер был выключен, а из приоткрытой балконной двери тянулся тонкий, сизый шлейф дыма. Свежий вечерний ветер доносил едва уловимый, до боли знакомый запах её сигарет. На балконе стояла Лили. Она так и не переоделась: те же плотные белые шорты, та же свободная синяя рубашка, слегка развевающаяся на ветру. В пальцах она держала тонкую сигарету. Маленький красный огонек вспыхивал при каждом затяге, освещая её профиль, подпухшие губы и янтарные глаза. Я ещё никогда не был так рад видеть её курящей. Рядом у стены стоял её собранный чемодан. Она не улетела. Я сделал глубокий, рваный вдох, чувствуя, как отпустило сжатые тисками лёгкие. Тяжёлая тишина номера рухнула. Я думал, что потерял её. А она стояла там, с сигаретой, и смотрела на меня. Она не улетела. Она осталась. Я не знаю, заслуживаю ли я этого Я медленно перешагнул порог балкона. Все мысли взлетели из головы. Она со мной. Это главное. — Лил...— хрипло начал я, шаг за шагом подступая к ней со спины. Я протянул руку, желая коснуться её плеча, почувствовать её тепло и наконец извиниться за всю ту хуйню, что наговорил на террасе.— Прости. Я просто... — Перегнули палку, оба,— тихо, не поворачивая головы, прервала она меня. Но в её голосе была тяжёлая усталость и абсолютная, трезвая собранность. Она сделала последнюю затяжку, сбросила пепел в пепельницу на столике и наконец повернулась ко мне лицом. Взгляд прошёлся по моему лицу предельно серьёзно. Она сказала «оба», но я сильнее. Чувствую кожей, что это было последнее, что она мне простила. — Не нужно извиняться,— сказала она, опережая любые мои попытки продолжить.— Всё нормально. — Рейс перенесли?,— выдохнул я, останавливаясь в шаге от неё. — Я сама аннулировала билет на этот рейс,— ровно ответила Лили.— Перенесла на ночной. И сделала это не из-за твоего психа и не из-за твоих слов. У меня реально проблемы, Макс. Папе нужно срочно закрывать пакет документов по лицензированию клиники, юристы в Монако ждут только моих подписей на доверенностях. Мне нужно лететь. Срочно. Я молчал, всматриваясь в её лицо. Дневной бешеный угар между нами спал, уступив место настоящему взрослому разговору, от которого за километр веяло неизбежностью. — Я не сбегаю от тебя,— добавила Лили чуть тише, сделав шаг ко мне и опуская голову мне на грудь, ровно туда, где под командной рубашкой «Red Bull» бешено колотилось сердце.— Но если ты не прилетишь завтра, клянусь Богом, я выброшу или сожгу все твои вещи. Меня ещё не покидает мысль, что на ужине может быть Келли, что вполне ожидаемо и реально. — Лил... — Не перебивай,— она чуть сжала пальцы на моей груди.— Ты разберёшься со своими гонками, а я разберусь с делами отца. Договорились? Я доверяю тебе, и надеюсь на тебя. Я смотрел на неё, ощущая, как внутри переворачивается всё. В этой девчонке в было столько гордости, силы и характера, что на её фоне весь этот автоспортивный пафос казался дешёвой бутафорией. Я медленно поднял руку, поглаживая её по голове. — Я прилечу в Монако сразу как освобожусь,— тихо, но жёстко проговорил я, глядя ей прямо в глаза.— И только попробуй не открыть мне дверь. Лили едва заметно улыбнулась. — Посмотрим на твоё поведение, Ферстаппен,— тихо выдохнула она, подтянулась на носочках и коротко, согревающе прикоснулась губами к моей шее.— А теперь иди. Твой Нельсон Пике не любит, когда опоздания сбивают ему настрой. Я в тебя верю. Я коротко хмыкнул, крепко сжал её талию на пару секунд, зарылся лицом в волосы впитывая запах жасмина, и отпустил. — И я тебя тоже. Л. Ресторан «L’Horloge» находился на самом верхнем уровне VIP-комплекса, место с приглушенным жёлтым светом, запахом дорогого табака, полированного дерева и вонючего парфюма. Здесь не было случайных людей. В этот вечер закрытая терраса с видом на залитый огнями паддок напоминала сцену из старого кино, где на столах стоял хрусталь, а между столиками неслышно скользили официанты в белоснежных сорочках. Так всё аккуратно и учтиво, что прям нагадить хочется. Я поднялся на лифте ровно в шесть. Внутри всё ещё кипело от нашего разговора с Лили. Её спокойный, выверенный тон, её чемодан у стены, сигарета на балконе и этот чёртов короткий поцелуй в шею, она умудрилась выбить из меня всю спесь, оставив после себя лишь смесь тоски и натянутых нервов. Нельсон Пике уже сидел за лучшим угловым столиком у панорамного окна. Трёхкратный чемпион мира выглядел именно так, как его привыкли видеть в закрытых паддоках восьмидесятых: вальяжный, массивный, с тяжелым взглядом человека, который отбыл своё на вершине и теперь искренне презирает всё, что находится ниже его уровня. Удивительно, как мой отец не добившись даже подиума, смог с ним найти общий язык. Аномалия. Рядом с ним сидела Келли. Ну конечно, как же без тебя. Ещё и декольте выбрала самое откровенное, пиздец. Келли подняла на меня свои глаза, и я сразу заметил, как они заблестели. Давно на меня так не смотрели. — Макс,— Нельсон поднялся не спеша, протягивая мне широкую ладонь. Рукопожатие у Пике было мёртвой хваткой.— Заходи. Мы уж думали, ты утонул в своей работе. — Добрый вечер, Нельсон. Келли,— я выжал короткую вежливую улыбку и сел напротив, в глубокое кожаное кресло. — Привет, Макс,— проронила Келли. Её голос звучал мягко, с бархатной, обволакивающей интонацией.— Отлично выглядишь. Хотя воротник ты сегодня поднял высоковато для такого тёплого вечера. Она сделала глоток из своего бокала, не сводя с меня прямого, изучающего взгляда. Официант молча налил мне минеральной воды и испарился. Первые полчаса ужин катился по привычным, накатанным рельсам. Нельсон доминировал в разговоре, щедро раздавая комментарии по поводу нового регламента моторов 2022 года, ругал современных инженеров за излишнюю осторожность и поливал грязью руководство FIA. Я слушал, периодически подавая короткие реплики и кивая в нужных местах. Это был бизнес. Чистый, сухой автоспортивный политический обмен. Но по мере того, как стакан Нельсона пустел, разговор стал приобретать совсем другой оттенок. Нельсон отрезал кусок прожаренного стейка, аккуратно отправил его в рот и, не торопясь разжевывая, перевёл на меня свой мутный взгляд. — Знаешь, Ферстаппен,— заговорил он с ленивой, пренебрежительной интонацией,— ты чертовски хорош на трассе. Твой отец научил тебя вгрызаться в асфальт. Но вне машины ты иногда делаешь странные глупости. Я приподнял бровь, не опуская взгляда. — О чем ты, Нельсон? — О твоём окружении,— Пике откинулся на спинку кресла, подперев подбородок рукой с перстнем.— Тебе не надоело вечно таскать за собой эту девчонку? Она постоянно маячит в боксах, в моторхоуме, на тестах. Чемпион мира не должен выглядеть так, будто его на поводке водит баба, у которой из достоинств— только громкая фамилия её отца-строителя Воздух за столиком мгновенно сгустился. В груди у меня будто распороли шов. — Моя личная жизнь не обсуждается, Нельсон,— отрезал я. Голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем отчеканился стальной холод.— Мы пришли сюда говорить о моторах и Хорнере. — Не кипятись,— Нельсон лишь хмыкнул, абсолютно игнорируя мою реакцию.— Если бы моя жена в своё время такое чудила, я бы не выдержал! Цирка и так хватает. В этот момент Келли, крутившая в пальцах тонкую ножку бокала, тихо ухмыльнулась. Она подалась вперёд, и край её глубокого декольте едва не коснулся края стола. — Папа имеет в виду совсем другое, Макс,— проговорила Келли.— Лили привлекает слишком много ненужного внимания. И не только со стороны прессы. Ты вообще в курсе, что о ней говорят в падокке? Я перевел взгляд на Келли. Мои пальцы под столом сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — В падокке всегда много трёпа, Келли. — О да,— протянула она с наигранной сочувственной ухмылкой.— Но когда твою девушку регулярно видят в компании пилота «Ferrari», это уже не просто сплетни. Или ты сделаешь вид, что не знаешь про её трогательную дружбу с Шарлем? Леклер чуть ли не каждый уик-энд обедает с ней после тренировок. Они так мило шепчутся в гостевой зоне, что инженеры «Red Bull» уже открыто переглядываются. Это выглядит... неоднозначно, Макс. Тебе не кажется? Каждое слово Келли было отравленной иглой. Я знал, что Лили иногда общается с Леклером. Да, это меня откровенно бесило, но и она никогда не переходила границы. Скорее она была для него психологом, которому он рассказал о новых увлечениях. Но то, с каким смаком Келли преподносила это прямо здесь, при своем отце, заставляло кровь прилипать к вискам. — Это пустяки,— жёстко проговорил я, принудительно сохраняя каменное лицо, хотя внутри всё горело от паршивого, вязкого бешенства.— Нельсон, ты хотел сказать что-то по поводу настроек дифференциала на завтра? Нельсон даже не посмотрел на меня. Он допил свой виски, со стуком поставил тяжёлый стакан на скатерть и подался вперёд. — Дифференциал— это железо, Макс. А ты сдаешь позиции по медийке,— выпятив губу, пробасил Пике.— Я смотрю на твой график. Ты практически не посещаешь вечеринки. Тебя нет на закрытых мероприятиях спонсоров в Каннах. Ты сваливаешь из падокка сразу после финиша. Это позор, чёрт возьми! Чемпион «Red Bull» и его уже несколько лет не видели пьяным в клубе! Где твой драйв вне трассы? Я искренне удивился, сдвинув брови. — Мне это не интересно, Нельсон. Я приезжаю сюда выигрывать гонки, а не светить лицом с бокалом шампанского перед папарацци. — Ой, да ладно тебе, Макс!— снова вклинилась Келли, тихо засмеявшись. Она наклонила голову, рассматривая меня с откровенной насмешкой.— Ты просто одичал из-за закрытого образа жизни Лили. До неё тебя только и видели, что на тусовках и в компании сексуальных моделей. Ты был живым! А сейчас она заперла тебя в своей скучной рутине. Тебе нужна шумиха, нужна медийность, размах! Титул— это здорово, но без правильной картинки ты просто парень, который быстро ездит по кругу. Я почувствовал, как ярость, накопленная после утренней ссоры с Лили, её ухода, её чемодана и теперь этих двух манипуляторов, достигает абсолютного пика. Я уже открыл рот, чтобы ответить так, чтобы этот ужин закончился прямо сейчас, но Келли оказалась быстрее. Она плавно протянула свою руку через стол. Её длинные, ухоженные пальцы легли поверх моей ладони. — Послушай, что мы говорим с папой, Макс,— тихо, со сжирающей интимностью прошептала Келли, слегка сжав мою руку.— Ты взял первый титул. Ты молодец. Но этого мало. Одной скорости недостаточно, чтобы стать легендой. Тебе нужны правильные люди рядом. Я выдернул свою руку из-под её пальцев так резко, что чуть не задел бокал с водой. — Я закончил ужин,— я начал подниматься с кресла.— Спасибо за совет, Нельсон. — Сиди,— отрезал Нельсон. Голос старшего Пике прозвучал не громко, но с такой тяжелой, давящей властностью, что официант неподалеку даже замер. — Келли, отойди на пару минут. Освежи макияж,— приказал Пике дочь. Келли слегка приподняла бровь, но спорить не стала. Она плавно поднялась из-за стола, поправила вырез своего чёрного платья, проведя ладонью по бедру, коротко улыбнулась мне и ушла в сторону дамской комнаты. Я остался за столом один на один с Нельсоном. Старый чемпион оперся локтями о стол и уставился на меня своими маленькими, ехидными глазами. — Ты глупее, чем я думал, Ферстаппен,— без прелюдий начал Нельсон. В его голосе не осталось даже намёка на светскую вежливость.— Я хотел бы, чтобы вы с Келли начали общаться лучше. Гораздо лучше. Тебе рядом нужен человек из нашей среды. Женщина, которая понимает этот спорт от «А» до «Я», а не балласт, который контролирует твое дыхание, требует к себе внимания, а потом идет веселиться с твоими соперниками из «Ferrari». Я молчал, ощущая, как желчь подступает к горлу. — И давай будем честны,— Нельсон презрительно скривил губы, сплюнув слова прямо на белоснежную скатерть.— Эта твоя Лили... Она русская. Ты вообще соображаешь, какое сейчас время? Им верить нельзя. У них у всех в крови этот дикий, неадекватный характер. Сегодня она у тебя самая понимающая, а завтра предаст и сливает твои контракты. Зачем тебе этот мусор из Восточной Европы, когда перед тобой Келли? Вы друг друга поймёте, ведь у неё тоже был опыт общения одним из этих отбросов, но хотя-бы внучка в неё пошла. Каждое его слово весило тонну тонкого, мерзкого, расизма. Нельсон никогда не славился толерантностью, но слышать это дерьмо в адрес Лили было выше моих сил. — Еще одно слово про Лили, Нельсон,— проговорил я, нависая над столом,— и мы с тобой попрощаемся навсегда. И мне будет абсолютно плевать на твой авторитет в FIA. Пике лишь равнодушно хмыкнул, не дрогнув ни единым мускулом. — Ты горячий и глупый, Макс. Но ничего, жизнь научит. В этот момент к столику вернулась Келли. Её шлейф тяжелых духов мгновенно накрыл пространство. — О чем шепчетесь?— лёгким тоном спросила она, грациозно оседая обратно в кресло. Лицо её снова сияло безупречностью.— Кстати, Макс, мне только что звонила няня. Пи уже уложили, но она передавала тебе привет. Спрашивала, когда ты придёшь строить с ней замок из Лего, ахах, представляешь? При упоминании маленькой Пенелопы напряжение в моем плечевом поясе на секунду спало. Перед глазами всплыла эта липкая от джема мордашка. Я невольно слегка улыбнулся Келли уловила эту смену эмоций моментально. Она оперлась подбородком на сложенные замочком пальцы и с ядовитым любопытством посмотрела на меня: — Кстати о детях... Вы с Лили вместе уже столько лет. Почему до сих пор не завели ребёнка? Возраст ведь самый подходящий. — У нас много работы,— сухо и резко ответил я, пресекая эту тему на корне. — Работа...— пробормотала Келли, качнув головой.— Ну да. Это ведь гораздо важнее семьи. Спустя десять минут Нельсон тяжело поднялся. — Ладно. Мне пора. Завтра утром встреча с представителями мотористов,— Пике накинул пиджак, жестко хлопнул меня по плечу и добавил:— Подумай над моими словами, Ферстаппен. Не будь идиотом. Нельсон ушел, тяжелым шагом направляясь к выходу. Мы остались за большим столом на закрытой террасе абсолютно одни. Я сам если честно не мог понять, к чему я ещё здесь, ведь ужин формально окончен. Тишина стальным куполом накрыла нас. Огни паддока внизу мерцали в темноте. Келли не торопилась уходить. Она медленно отпила вино, а затем перековала позу. Она закинула ногу на ногу. Ткань тёмного платья соскользнула, обнажая её бедро гораздо выше допустимого этикетом предела. Вырез на груди при каждом её дыхании натягивался. Келли пододвинула свое кресло ближе к моему— слишком близко. На расстояние, где я отчетливо ощутил жар её кожи и этот сжигающий, искусственный аромат. — Ну вот мы и остались одни, Макс,— тихо, полушепотом проговорила она. В её голосе больше не было журналистской сухости. Это была чистая, откровенная, провокационная игра.— Без папы. Без твоей Лили, которая прямо сейчас где-то в воздухе. Она медленно наклонилась ко мне. Её глаза блестели в полутьме террасы, а пальцы снова плавно скользнули по моему колену, медленно поднимаясь выше по ткани брюк. — Скажи мне честно... Тебе правда не надоело быть правильным мальчиком? Внутри у меня буквально всё передёрнулось от отвращения. Келли действовала с этой своей въедливой въедливостью— гладкие движения, тихий душный парфюм, мой любимый взгляд «я же просто забочусь о тебе». Я ненавидел себя за то, что позволил ей приблизиться так близко. Я должен был остановить её сразу. Но я не остановил. Потому что часть меня хотела услышать, что она скажет, почувствовать то, от чего отказался. Я не стал читать лекций. Я просто цапнул её за запястье, грубо, сгребая в кулак её кисть и хладнокровно сбросил её руку со своей ноги. — Хватит,— отрезал я. Голос прозвучал хрипло и глухо. Я резко поднялся. Стул с противным громким визгом отлетел назад по паркету. Официант у стойки дёрнулся, но я даже не посмотрел на него. Всё. Лимит выдержки на сегодня был исчерпан до дна. Нельсон с его расистским бредом про «русский мусор», ядовитые намеки на Леклера, тупые подколки про тусовки, эта херня с детьми... Меня от них буквально тошнило. Келли даже не смутилась. Она лишь медленно убрала руку на колени, поправила край своего платья и посмотрела на меня снизу вверх. Без испуга. В её глазах была только эта мерзкая, покровительственная уверенность. — Куда ты спешишь, Макс?— тихо проронила она.— Ты же сейчас разлетишься на части. С тебя агрессия капает. Тебе выговориться надо, ты ведь не просто так остался. — У меня есть кому выговориться,— выплюнул я, поправляя воротник рубашки. Келли тихо, криво ухмыльнулась. Не зло, а так, будто она смотрит на идиота, который ничего не понимает. — Лили?— она чуть подалась вперёд. Вырез платья ещё сильнее натянулся.— Макс, перестань. Кому ты врёшь? Она тебя не успокаивает, она тебя жрёт. Она улетает, когда ей вздумается, и плевать хотела на твой график, оставляя тебя. Милый, она слишком свободолюбива и она не видит в тебе чемпиона, настоящего мужчину. Келли сказала, что Лили улетает, когда ей вздумается и поступает слишком вольно. Я не злился на Пике— я злился на то, что она права. Она встала. Не спеша. Грациозно, удерживая дистанцию в один шаг, чтобы я ощутил её запах на себе. Но я скорее задохнусь. — Тебе нужен покой, Макс,— продолжение шло уже тихим, ровным шёпотом, аккуратно давящим на моё эго.— Ты чемпион. Твой отец прагматик, он видит это. Мой папа это видит. Тебе нужна женщина, а не девчонка, с которой ты драку за лидерство устроил. Зачем тебе этот вечный кошмар, если ты можешь просто расслабиться и никто тебя не будет упрекать за твою деятельность. Келли сделала едва заметный полшага ко мне. Её пальцы поднялись и аккуратно, лёгким касанием поправили отворот моей рубашки у самой ключицы. Тонко, настойчиво. — Выдержит ли она всё давление «Формулы-1», ведь хорошо, когда ты стал таким удобным, игнорируя пиар компанию, а что если всё изменится и ты будешь играть по правилам, а? Останется ли она, такой же спокойной?— подумай над этим. Я замер. После сгреб её пальцы прямо у своего воротника, дёрнул их от себя так, что Келли едва не потеряла равновесие на своих каблуках, и шагнул назад. — Ещё раз тронешь меня или откроешь рот касаемо Лили, я забуду, чья ты дочь,— выцедил я сквозь зубы. Глаза у меня, судя по её поджатым губам, были абсолютно бешеными. — Всё. Разговор окончен. — Мы с тобой ещё вернёмся к этому!— отрезала Келли мне в спину.— Вот увидишь...ты... Я даже не дослушал. Развернулся на носках и пошёл через весь зал. Походка тяжелая, челюсти сжаты так, что зубы хрустели. Лифт спустил меня на подземную парковку. Я вылетел на свежий ночной воздух глотая его ртом, как после тяжелого отрезка на мокрой трассе. Воротник натер шею, укус горел. Дёрнув из кармана телефон, я набрал номер. Первые два раза было «Занято». На третий раз прошел длинный гудок. «Да?»— раздался в динамике родной голос Лили. Я замер у бортика парковки, упёрся свободной рукой в колено и тяжело выдохнул через нос. — Ты где?— выдохнул я. Никаких «привет», никаких реверансов. «В такси. Еду на ночной рейс в Ниццу, тут такие пробки, ужас,— в трубке фоном шумел мотор машины. Пауза.— Как ужин?» — Дерьмо,— коротко отрезал я, выпрямляясь. На том конце провода на секунду повисла тишина, а потом раздался звонкий смешок Лили. «Я знала, что тебе понравится. Ты в отеле?» — Стою на парковке. Завтра сразу же лечу к тебе. Поняла? «— А у тебя есть выбор?— она рассмеялась.— Ладно, не могу говорить. Целую и жду.» Отключилась. Я опустил телефон, глядя на тёмное небо. Если бы она знала, что происходило на том ужине, интересно, она бы смеялась? Сказала бы на прощание «Целую»? Конечно же нет. Скорее вышвырнула все мои вещи, и протянула Келли по полу.