Наука и фантастика

Бостон, Кембридж, Ноябрь 1995

      Дастин позвонил мистеру Кларку в половину одиннадцатого вечера, что по их давним меркам считалось почти ранним временем для таких разговоров.              — Я думал про временно́й индекс, — выпалил он вместо приветствия.              — Привет, Дастин, — спокойно ответил мистер Кларк. — Подожди секунду, у меня чайник только что закипел.              Дастин фыркнул и откинулся на стуле, напевая себе под нос: «In sleep he sang to me, in dreams he came…» Он возил маму на Бродвей на прошлых выходных. Она мечтала попасть на «Призрака» ещё с восемьдесят шестого, но сначала не было денег, потом не было времени, потом снова не было денег. Теперь деньги появились, и Дастин купил билеты, даже не думая. Мелодия с тех пор прочно засела в голове, и это очень веселило его одногруппников и студентов из MIT, которые считали, что Дастин явно переигрывает с театральностью. Дастин же считал их проблемой то, что они никогда не видели настоящего призрака.              — Итак, — наконец вернулся мистер Кларк с чашкой в голосе. — Временно́й индекс. Это то, о чём мы говорили в девяносто втором?              — Нет. Ну… частично да. Но теперь у меня новые данные.              — Ты прогонял замеры?              — Только что закончил, — сказал Дастин. — Все электромагнитные аномалии с восемьдесят четвёртого по восемьдесят седьмой. Там нет никакого паттерна. Совсем.              — Я знаю, — спокойно ответил мистер Кларк.              Пауза повисла тяжёлая и немного обиженная.              — В смысле вы знаете? — переспросил Дастин.              — Я прогонял это в девяносто первом и ещё раз в прошлом году.              — И не сказали мне?!              — Я думал, ты тоже прогонял.              — Мистер Кларк, — протянул Дастин с театральным возмущением, — это было бы очень полезно узнать три года назад. Я бы сэкономил кучу ночей и нервов.              Мистер Кларк тихо рассмеялся — тем самым добрым, чуть усталым смехом, который Дастин помнил ещё со школы.              — Результат одинаковый, — сказал он невозмутимо. — Случайный шум. Равномерно случайный. И вот это мне как раз очень не нравится.              Дастин потёр лицо ладонью. За окном общежития MIT лежал тихий, холодный ноябрьский вечер, совершенно не подходящий для разговоров про старые раны мира.              — Слушайте, мистер Кларк, — начал он с горящими глазами. — Ткань реальности — это как перетянутая струна. Лаборатория дёргала её электромагнитными полями, Одиннадцать добавляла свою психическую энергию, Векна просто взял и щёлкнул по ней пальцем — и всё, привет, чёрные частицы и демодоги. Если мы правильно опишем этот механизм, это будет не просто статья. Это будет Нобелевка! Нас будут звать «те парни, которые объяснили, почему в одном маленьком городке вдруг открылся портал в другой слой бытия». Представляете заголовки?              Мистер Кларк издал звук, очень похожий на сдерживаемый смешок.              — Звучит потрясающе, Дастин. Особенно та часть, где ты объясняешь, как психическая сила Одиннадцати заставила скрытые измерения «развернуться». Шесть или семь дополнительных измерений, свёрнутых в крошечные крендельки Калаби-Яу, вдруг решили: «А давайте сегодня вечером устроим апокалипсис в Индиане». Очень научно. Почти поэтично.              Дастин не смутился ни на секунду, но пазл складывался плохо. Ужасно плохо.              Каждый раз, когда они почти находили красивую, стройную теорию — будь то фазовые переходы, квантовая запутанность или суперсимметрия из теории струн, — появлялась новая деталь, которая ломала всё к чертям. То магнитные данные оказывались совершенно случайным шумом, то психическая составляющая не желала вписываться в уравнения, то Одиннадцать делала что-то такое, что вообще не поддавалось описанию никакими известными силами.              Тогда они забивали.              На месяцы, иногда даже на год-полтора. Дастин уходил с головой в обычную учёбу, мистер Кларк сосредотачивался на школьных уроках и своей коллекции старой техники.              А потом приходил новый аномальный сигнал.              Слабый всплеск на старом магнитометре. Странное письмо от кого-то из Хоукинса.              И всё начиналось заново.              С новым зарядом энтузиазма, с новыми схемами на доске, с теми же шутками про Нобелевку и с тем же тихим, упрямым пониманием: они не могут просто так оставить это.              — Ладно, — продолжил Дастин после паузы, всё ещё посмеиваясь. — Давай от другого конца. Колебания, которые вы сейчас снимаете — они ритмичные?              — Слабые, но ритмичные, — подтвердил мистер Кларк. — Фиксирую с девяносто третьего. Сначала думал, что погрешность прибора.              — А сейчас?              — А сейчас уже не думаю.              — Тогда нужны новые точки съёмки, — решительно сказал Дастин. — Не только около школы. Если это действительно разные состояния одного места, то ритм должен быть либо одинаковым везде по Хоукинсу, либо разным. В любом случае это нам что-то скажет.              — Лаборатория была бы идеальной точкой, — заметил мистер Кларк.              — Да, жаль, что там до сих пор охрана.              — Охраны сейчас намного меньше, чем было, — сказал Кларк почти невинно. — По крайней мере по периметру. Я проезжал на прошлой неделе.              Дастин медленно прищурился.              — Мистер Кларк…              — Я просто констатирую факт.              — Вы констатируете факт очень подозрительным тоном.              — Приезжай, — сказал мистер Кларк.              — Оборудование моё, — сразу заявил Дастин. — И я подговорю Стива.              — Стив согласится?              — Стив всегда соглашается. Он просто сначала долго и громко говорит, что не согласится.              — И фонарик не забудь, — добавил Кларк.              — Звучит как очередное приключение, — усмехнулся Дастин.              — Всё во имя науки!