Слепая вера

      Индианаполис встретил их дождём и запахом мокрого асфальта. Университетский корпус выглядел именно так, как выглядят все университетские корпуса — солидно снаружи и уныло внутри, с флуоресцентными лампами, которые делают всех немного больными.              Восс появился в коридоре ровно в назначенное время. Это само по себе говорило о многом: люди, которые всегда точны, либо очень дисциплинированы, либо очень нервничают. Он увидел их всех пятерых сразу — и что-то в его взгляде чуть изменилось. Рука коротко коснулась часов на запястье и опустилась обратно.              Дастин шагнул вперёд с той улыбкой, которую он, судя по всему, считал располагающей.              — Профессор Восс? Меня зовут Хендерсон, это мои коллеги. Мы пишем сравнительный анализ — методология восьмидесятых в области аномальных энергетических полей против современной. Архивы закрыты, живые источники — единственный вариант.              Восс посмотрел на него. Короткая пауза — такие паузы бывают у людей, когда они решают, давать ли собеседнику время или нет.              — Это было давно, — произнёс он. — И большая часть того, что вы могли найти в открытом доступе — неправда. Мы прекратили все отношения с этим направлением ещё в восемьдесят первом. Вам тоже лучше не копать.              — Но, если просто концептуально… — начал Майк.              — Мне нужно идти, — Восс уже разворачивался. — Следующая пара через десять минут. Удачи с анализом.              Сафи пропустила всех вперёд. Подождала, пока шаги затихнут. Зашла в нишу с зеркалом. Закрыла глаза.              Это была самая неприятная часть превращения — не больно, просто странно, как будто лицо на секунду забывает, что оно твоё. Потом чужие скулы, чужая линия подбородка, чужой голос, который она примерила заранее.              Восс стоял у окна и смотрел в пейджер. Большим пальцем нажал кнопку. Убрал в карман. Быстро, привычно.              Сафи вышла из-за угла.              — Профессор Восс? Извините — Марта Холланд, координатор программы. Те студенты — наши, я в курсе их темы. Хотела лично извиниться, если побеспокоили.              Восс обернулся. Посмотрел на неё — внимательно, без спешки. Что-то в его лице чуть расслабилось. Одно дело — подозрительные студенты с неудобными вопросами. Другое — скучный административный разговор.              — Не стоит извиняться, — голос стал чуть теплее. — Молодые люди любопытны. Просто некоторые темы лучше оставить в покое.              — Совершенно согласна, — Сафи изобразила лёгкое облегчение — не слишком, ровно столько, сколько нужно координатору, которого достали нерадивые студенты. — Мы стараемся направлять их к более продуктивным направлениям. Если позволите — чисто для понимания границ — вы сами сейчас работаете в смежных областях?              — Нет, — Восс чуть улыбнулся. — Я давно в академической среде. Это спокойнее. — Он сделал небольшое движение в сторону коридора — вежливый сигнал человека, который собирается уходить, но не хочет выглядеть грубо. — Знаете что, у меня как раз окно перед следующей парой. Если хотите — можем выпить кофе. Я могу объяснить, почему эта тема тупиковая для студенческих работ. Чисто методологически.              Сафи изобразила лёгкое облегчение человека, которому только что сделали одолжение.              — Это было бы очень любезно.              В буфете было тихо — середина дня, между парами. Восс взял два кофе, поставил один перед Сафи и сел напротив. Спокойно, без спешки. Человек, у которого есть время.              — Итак, — произнёс он. — Что именно интересует ваших студентов?              — Прикладные исследования, — сказала Сафи. — Конкретно — работа с энергетическими аномалиями в полевых условиях. Восьмидесятые были продуктивным периодом, судя по открытым источникам.              — Открытые источники по этой теме — это в основном журналистские фантазии. — Восс говорил без раздражения, как человек, который объяснял это уже много раз. — Я понимаю, почему это выглядит интересно. Но академической ценности там немного.              — А закрытые источники?              Восс чуть улыбнулся.              — Закрытые потому и закрыты.              Сафи кивнула — будто приняла это к сведению. Отпила кофе.              — Мы наткнулись на несколько упоминаний о правительственных программах. Не военных — исследовательских. Работа с людьми с нестандартными физиологическими показателями. Это было реальное направление?              Восс посмотрел на неё.              — В восьмидесятых много чего финансировалось, — произнёс он. — Холодная война порождала странные идеи. Большинство из них ни к чему не привели.              — А те, что привели?              — Засекречены, — Он развёл руками. — Вы сами понимаете.              Сафи чуть наклонилась вперёд.              — Нас интересует конкретно Индиана. Были ли здесь объекты такого рода?              Восс помолчал секунду.              — Я работал в университете. Не на правительство.              — Но вы знаете людей, которые работали.              — Знал, — поправил он мягко. — Это было очень давно.              Он взял чашку, отпил, поставил обратно. Посмотрел в окно — без спешки, как человек, который наслаждается паузой. Или как человек, который тянет время.              Сафи это заметила. Он говорил много и не говорил ничего. Каждый ответ был достаточно весомым, чтобы казаться информацией — и достаточно пустым, чтобы ею не быть. Профессиональная акустическая пена. Поглощает всё, не даёт ничего.              — Знаете что я вам скажу, Марта, — произнёс он наконец, ставя чашку. — Эти программы — если они и существовали — оставили очень мало следов именно потому, что люди, которые в них участвовали, были достаточно умны. Они понимали, что некоторые вещи лучше не документировать.              — Почему?              — Потому что документация предполагает ответственность. — Восс чуть улыбнулся. — А ответственность за некоторые вещи — это слишком дорого.              Сафи смотрела на него.              — А последствия этих программ, — сказала она осторожно. — Если теоретически — они могли затронуть обычных людей? Не участников?              Восс поднял на неё взгляд. Что-то в нём чуть изменилось — не насторожённость, скорее интерес.              — Это очень конкретный вопрос для теоретического разговора.              — Я просто пытаюсь понять масштаб.              Восс помолчал. Снова посмотрел в окно. За стеклом шёл дождь — мелкий, скучный, индианаполисский.              — Марта, — произнёс он наконец, — я скажу вам то же самое, что сказал вашим студентам. Некоторые темы лучше оставить в покое. Не потому что там нечего искать. А потому что тот, кто ищет — иногда находят больше, чем ожидал.              Он встал, одёрнул пиджак.              — Спасибо за кофе. Удачи с программой.              Сафи смотрела, как он уходит. Прямая спина, неспешный шаг. Ни одного лишнего движения.              Она ничего не узнала. Абсолютно ничего.              Взяла чашку, допила и пошла к выходу.              У ступеней стояла пожилая женщина. Седая, прямая спина, взгляд, который сразу всё взвешивает — взгляд человека, который привык, что на него смотрят.              — Сафи Файяд? — тихо произнесла она.              Сафи остановилась.              Она всё ещё была Мартой Холланд — чужое лицо, чужой голос, бейдж координатора программы. Но женщина назвала её настоящим именем так спокойно, как будто никакой Марты Холланд никогда и не существовала.              — Откуда вы знаете моё имя?              — Если вы ищете ответы, — произнесла женщина, — вам придётся иметь удовольствие поговорить со мной. — Она чуть наклонила голову. — Предупреждаю сразу: ответы вам не понравятся. Но это уже ваше дело.              — Дайте мне пять минут.              Седая женщина кивнула.              Сафи вернулась к машине. Мозес смотрел на неё через стекло, Дастин уже открывал дверь.              — Всё нормально, — сказала она прежде, чем кто-то успел спросить. — Восс всё-таки согласился поговорить ещё раз. Наедине — его условие.              — Мы подождём, — сказал Мозес.              — Не надо. Может затянуться.              Майк почесал затылок.              — Слушай, у меня тут сестра живёт. Холли. Недалеко — нагрянем, она не выгонит. Там хоть тепло и не в машине сидеть.              — Хорошая идея. Мне куда потом подъехать?              Майк полез в карман, достал бумажку, черкнул адрес и протянул Сафи.              — Как только закончишь — сразу к нам.              — Спасибо.              Она смотрела, как машина уезжает. Потом убрала бумажку в карман и вернулась к ступеням. Женщина всё ещё стояла там — неподвижно, без признаков нетерпения. Просто ждала.              — Где говорим? — спросила Сафи.              — Есть приличное кафе на окраине. — Женщина уже разворачивалась. — Я угощаю.       

***

      Кафе на окраине было из тех мест, которые не стараются произвести впечатление. Пластические стулья, запах кофе и чужих сигарет, окно, которое давно не мыли — всё это создавало атмосферу места, где люди говорят то, что не собирались говорить.              Кей заказала кофе и сигареты раньше, чем они сели. Двигалась как человек, который давно перестал торопиться — не потому что времени много, а потому что торопиться уже незачем.              — Доктор Кей. — Она протянула руку через стол. — Бывший генерал. Сейчас на заслуженной пенсии.              Сафи пожала руку и не отпустила сразу. Изучала лицо — морщины у глаз, прямая спина, взгляд, который всё взвешивает и никуда не торопится. Лицо человека, который принял много решений и научился с этим жить.              — Из лаборатории?              — Скорее, генерал, который слишком много знал.              Сафи откинулась на спинку стула.              — Восс работает на вас?              — Восс сотрудничает. — Кей прикурила, выдохнула в сторону. — Это немного другое.              — И часы с детектором — от вас?              — Умная девочка, — без иронии. — Да.              Сафи смотрела на неё. Кей не суетилась, не пыталась понравиться. Просто ждала, пока закончатся проверочные вопросы — терпеливо, как человек, у которого ещё есть время, хотя времени уже почти нет.              — Говорите.              Кей затушила сигарету о край пепельницы — аккуратно, без лишних движений.              — Реальность разваливается. Не метафорически — буквально. Помнишь шторм в Каледоне?              Сафи чуть напряглась. Пальцы, лежавшие на столе, чуть сдвинулись — почти незаметно.              — Помню.              — Шторм в Аркадии-Бэй. Серия ураганов в Остине этой осенью. — Голос ровный, без нажима — как сводка погоды, которую читает человек, знающий, что завтра будет хуже. — Это не климат. Это прорывы.              — Какие прорывы?              Кей взяла новую сигарету, покрутила в пальцах — не закурила, просто держала.              — Ты когда-нибудь видела, как перегружают электросеть?              — Видела.              — Изнанка — это сеть. Есть нагрузка, которую она переваривает. Есть та, которую нет.              — Что значит — не переваривает?              Кей кивнула в сторону окна. За стеклом дождь бил в асфальт тяжёлыми очередями, размазывая силуэты прохожих в одно серое пятно. Хорошая погода для неприятных разговоров.              — Когда появляется параллельная линия времени — со своими людьми, своими решениями, своими смертями — Изнанка получает весь этот пласт разом и навсегда.              — Параллельная линия — это как новая реальность?              — Да. Она не схлопывается. Остаётся. И давит.              — И что тогда?              — Изнанка мутирует от перегруза. Хранимых состояний становится больше — сеть разрастается. — Кей наконец прикурила, выдохнула дым. — Штормы — мы до сих пор не можем определить их природу точно. По всем признакам похоже на энергетический выброс. Система перегрета, от этого ее периодически где-то прорывает.              Сафи взяла сигарету из пачки Кей — молча, без спроса. Прикурила. Выдохнула.              — Изнанка — это что-то типа буфера?              Кей чуть приподняла бровь.              — Сообразительная. — Выдохнула дым. — Да. Но буфер очень своеобразный. Считай как живой организм — со своей нервной системой, своей органикой. Видела лианы?              — Видела.              — Вот это считай как нейроны. Изнанка через них хранит состояния, обрабатывает нагрузку, реагирует на изменения. Когда перегруз — нейронов становится больше. Сеть разрастается. А потом реальность просто не выдерживает. И всё это выплёскивается наружу.              — А как шторм выбирает, где прорвать?              — В наиболее нестабильных точках. Там, где уже были разрывы. Шторм идёт по пути наименьшего сопротивления.              — В Аркадии-Бэй откуда разрывы? А в Каледоне? В Остине?              Кей помолчала. Чуть дольше, чем обычно — первая настоящая остановка за весь разговор.              — У нас много объектов. — Затушила сигарету. — Здесь я остановлюсь. Я скажу тебе только то, что касается непосредственно тебя и общую информацию. Не больше.              Сафи смотрела на неё.              — Понятно. Почему они появляются?              Она уже знала ответ. Он сидел в груди тяжёлым и неудобным с того момента, как Кей назвала её по имени у ступеней института. Просто произносить это вслух не хотелось.              — Не притворяйся, что не знаешь, — произнесла Кей тихо.              Пальцы Сафи сжались на чашке.              — Твоя подруга. Макс Колдфилд.              Что-то в груди у Сафи сдвинулось — быстро, некомфортно, как будто пол качнулся. Она не показала. Смотрела в окно на размытый дождём город.              — Именно поэтому вы устроили историю с фотографиями, — произнесла она — не вопрос, а просто вслух, чтобы услышать, как это звучит. — Чтобы нас сюда перенести.              — Да.              — И моя мать. — Она повернулась к Кей. — Фотография, где я её убиваю. Это тоже ваших рук дело?              — Нет. — Кей не отвела взгляд. — Это одна из веток. Тебя накрыло — как два года назад. Ты сорвалась. Это не инструмент давления. Это факт, который тебе нужно знать.              Сафи молчала. Затянулась. Выдохнула медленно. Она и это знает.              Кей продолжила — ровно, без остановки:              — Твоя подруга создаёт эти ветки. Мы регистрируем разные типы взаимодействия — когда появляется новая ветка, когда меняется будущее. Как именно она это делает — не знаю. Но результат мы видим каждый раз.              — Какой результат?              — Разрывы. — Кей прикурила новую сигарету. Дым поднимался вертикально — в кафе не было сквозняков. — Прорывы Изнанки в реальный мир. Фауна, которую надо ликвидировать. Свидетели, которых надо нейтрализовать. Следы, которые надо зачищать. У нас уходит колоссальное количество ресурсов только на то, чтобы это оставалось в тайне. И с каждой новой веткой становится хуже.              — Вы — это Меридиан?              — Можно и так сказать. Меридиан это то, чем мы стали в будущем.              — Но подождите. — Сафи чуть подалась вперёд. — Разрывы были до Макс. Хоукинс.              — Да. — Кей кивнула. — Не подумай, что она единственная виновная. Первые раны в реальности появились здесь, в Хоукинсе. Военные эксперименты, порталы, лаборатория. Раз технология появилась у американцев — значит, появилась и у советов. Ткань тонкая не только из-за Макс. — Затушила сигарету. — Макс не делает разрывы сама. Она переносится — и переход относительно чистый. Но она создаёт нагрузку. А под нагрузкой старые раны — те, что оставили военные, лаборатория, эксперименты — рвутся заново. Она не причина. Она спусковой крючок.              Сафи подняла взгляд.              — Она спасала людей. Каждый раз. Она не делала это ради себя.              — Знаю.              Где-то в голове — некстати, неудобно — всплыло, как Макс рассказывала про казино. Без особого смущения, как будто это было совершенно логичное решение. Говорила, что садилась за рулетку, подглядывала в будущее, ставила на известный результат. Несколько ставок — и деньги на аренду есть. Рассказывала это спокойно, как рассказывают про удачную скидку в магазине.              Сафи затушила сигарету. Взяла вторую.              — Тогда зачем вы говорите про неё как про источник проблем?              — Потому что она им и является. — Кей не повысила голос, не отвела взгляд. Это была та особая твёрдость, которая не нуждается в повышенных тонах. — Намерения не меняют результат. Она не знала, что делает — это правда. Но реальность не спрашивает, знала она или нет.              — Она хороший человек.              Кей взяла сигарету, покрутила в пальцах, не прикуривая.              — Вероятно, ты скоро скажешь, что я — плохой. — Наконец прикурила, выдохнула длинную струю. — И всё равно пытаюсь исправить, что могу. Хороший человек, который не осознаёт последствий — это не меньшая проблема, чем плохой, который осознаёт. Просто другая.              Сафи не нашли, что на это сказать. Кей и не ждала.              — Мы сейчас в прошлом, — произнесла Сафи наконец. — Мы меняем события. Чем это отличается?              — Одна линия. Будущее не меняется — оно останется таким, каким было. Возможно, Изнанка фиксирует состояния, каким могло бы стать это будущее после ваших изменений. Это терпимо. В пределах нормы. Макс создаёт не состояния — она создаёт целые реальности. Это разные вещи.              — Откуда вы вообще это всё знаете? Как можете быть уверены?              — Мы умеем оценивать давление на разрывы. А ещё у нас есть способ связи с будущим. — Кей взяла новую сигарету — уже третью за разговор, Сафи считала автоматически. — Экспериментальный, очень ограниченный — не думай, что мы разговариваем с ним как по телефону. Скорее — отдельные фрагменты. Меридиан в будущем тоже распараллелился вместе с ветками. И у них появилась опция сравнивать данные между версиями. Смотреть, где события совпадают, где расходятся. — Выдохнула дым. — Годы ушли, чтобы установить связь между разрывами и одним источником.              — Когда вы узнали?              — Полгода назад. — Отложила сигарету. — Макс — феноменальная девочка. И никто не знает границы её способностей. Честно. Я знаю только одно — в будущем, которое мы видим через Меридиан, сценарий, по которому шла история, не менялся. По крайней мере, пока. Но прорывы продолжаются. Именно поэтому мы здесь. Нам нужна чистая ветка.              — Что это? — спросила Сафи.              — Линия времени, в которой минимизирован вред от разрывов. — Кей выдохнула дым. — Мы создаём её с помощью Макс — она запускает процесс. Дальше уже моя работа. Я строю организацию, которая не даст появляться новым разрывам — кроме тех что уже есть, их пока немного. И держит в тайне само существование Изнанки.              — Почему вы рассказываете это неизвестной девчонке в кафе? Зачем?              — Потому что мне нужна твоя помощь. — Кей затушила сигарету. — Я говорю ровно столько, сколько нужно, чтобы ты приняла решение. Не больше.              На минуту повисло молчание. Дождь за окном не думал заканчиваться.              Она всё пыталась найти ошибки в логике и поймать собеседницу на лжи. Пальцы машинально взяли следующую сигарету. Мозг наконец обработал часть непрерывного потока информации и выдал следующий вопрос.              — То есть вся история после 1995 года строилась на том, что вы уже слышали будущее?              — Эта технология никогда не была публичным знанием. — Кей взяла очередную сигарету, покрутила в пальцах. Сафи уже сбилась. — В 1995 году — эксклюзивным.              — Вы ведёте свою игру? Лично вы — не Меридиан?              — А кто не ведёт? Я решила, что эта технология слишком опасна и неуправляема, — Кей усмехнулась. — И действительно думала, что похоронила эту возможность. Не спрашивай как. Но Меридиан будущего смог её воспроизвести. И теперь я могу с ними общаться.              Сафи смотрела на неё.              — То есть история перепишется?              — В новой ветке она пойдёт по-новому. — Кей наконец прикурила. — В старой — я не знаю. Честно.              Она выдохнула дым.              — Я тебе уже сказала, что от ваших действий изменений в будущем пока нет. Может быть, есть локальные — мелкие, которые мы не замечаем. А может, завтра будущее станет совсем другим. — Кей задумалась и продолжила. — Я бы не рекомендовала делать крупных изменений. Из той логики, что я понимаю — думаю, ваши действия изменят не события. Они изменят нагрузку на текущие состояния веток.              — И?              — Штормы станут прорываться чаще. — Кей смотрела в окно. За стеклом дождь бил в асфальт — ровно, без остановки. — Прямые прорывы Изнанки сейчас — единичные случаи. Их решают санитарными зонами, эвакуацией, зачисткой. Это неприятно, но управляемо. Если нагрузка вырастет — это станет не просто чрезвычайной ситуацией. Это станет обыденностью. Ваши изменения ускорят деградацию старых линий, но принципиально — им и так конец.              Это прозвучало как приговор. Не жестокий — просто окончательный. Как когда врач говорит что-то ровным голосом, и именно ровный тон делает его совсем невыносимым.              Сафи положила сигарету на край пепельницы. Смотрела на дым.              — Старым веткам конец, — произнесла она. — Даже после вашей процедуры?              — Я и не пытаюсь спасти старые ветки. — Кей смотрела на неё прямо. — Проект «Маяк» — это возможность не дать Изнанке уничтожить совсем всё.              Сафи сидела неподвижно. Что-то внутри перестраивалось — медленно, как будто мозг получил новую карту и теперь пересчитывал расстояния заново.              — Вы невероятно много не договариваете, — произнесла она наконец. — Даже из того, что могли бы сказать.              Кей смотрела на неё. Не отрицала.              — Кое-что я расскажу только Макс, — сказала она. — Не тебе. Ей.              — Почему ей?              — Потому что это касается только её, — произнесла Кей. — Природы её силы. Откуда она. Почему именно она. — Затушила сигарету. — Это её правда, не твоя. Я не имею права отдавать её кому-то другому.              — И эта правда будет для неё болезненной? — догадалась Сафи.              — Если я правильно поняла из её биографии — да. Это всё, что я скажу об этом.              Сафи смотрела на стол. На пепельницу. На чужие руки напротив.              — Вы же не можете столько рассказывать. Это сюр какой-то — генеральша в отставке рассказывает девушке из будущего, которую видит первый раз, о природе мироздания, о тайных экспериментах и планах, как всё исправить.              — Должна ли я говорить об этом? — ответила Кей наконец, так и не дождавшись вопроса. — Нет. Но ты не согласишься, если я буду врать.              Затушила сигарету.              — У тебя есть способности, Сафи. — Голос устал, но не жалел об этом. — Я бы разочаровалась, если бы ты не умела чувствовать ложь.              — Почему я? — Сафи, наконец, задала главный вопрос. — Почему не пойти к Макс напрямую?              — Потому что она исчезнет. — Кей затушила сигарету. — Откатит что угодно и уйдёт в ветку, где её никто не найдёт. Пока она не использует силу — мы не знаем, где она. Она невидимка. Нам нужен человек, которому она сама откроет дверь.              — И таких людей двое.              — Либо я. Либо Хлоя Прайс, — выпалила Сафи и сердито выдохнула. А потом расслабилась — Кей знала все про их компанию, ничего нового она ей не рассказала.              Кей чуть наклонила голову.              — Как ты думаешь, что бы сейчас сделала мисс Прайс, сидя на твоём месте?              — Зависит от того, есть у неё с собой пистолет или нет.              Кей искренне улыбнулась — впервые за весь разговор. Не широко — просто уголком рта, как человек, который неожиданно для себя оценил шутку.              — Не было бы тебя — я бы и к ней пошла. Даже с вероятностью девяносто девять процентов быть пристреленной — шанс бы того стоил. Просто с ней и процента нет. Лучше уж тогда сразу к Макс.              — Вы это говорите как комплимент?              — Говорю как факт. — Кей посмотрела на неё. — Макс слишком импульсивна, когда дело касается тех, кого она любит. Не осознаёт последствий, не видит общей картины. — Немного помолчала, думая, стоит ли говорить следующую фразу. Решила, что все-таки скажет. — Мы же обе понимаем, что каждая следующая серьёзная проблема Хлои Прайс — это либо ветка, либо перемотка, либо что-то ещё. Да?              Сафи ничего не ответила. Но поняла, почему Кей долго думала, говорить это или нет. Слишком личный укол.              — Макс силой не взять, — наконец Кей перешла к самой важной части разговора. — Она откатит что угодно и исчезнет. Пока она не использует силу — мы не знаем, где она. В Изнанке она перематывать не может, но туда её ещё загнать надо. Остаётся только одно — захватить в момент, когда она не может сфокусироваться и уйти. — Внимательно посмотрела на Сафи. — Для этого ты и нужна.              — Вы хотите, чтобы я её заманила? — очень тихо спросила Сафи и посмотрела Кей прямо в глаза.              — Да.              — И что с ней будет?              Кей не отвела взгляд.              — Неприятно. Но недолго — пять, десять минут. Нам нужно простимулировать её нервную систему, высвободить несфокусированную энергию и направить на создание чистой ветки.              — Она выживет?              Долгое молчание. За окном дождь наконец начал стихать — видимо, устал.              — Не знаю. Доза не смертельная. Но предельная. Врать не буду — это небезопасно.              Сафи смотрела на неё. Пальцы снова нашли сигарету — четвёртую, она не считала.              — Но почему таким путём? — произнесла она. — Если вы её поймаете — почему просто не попросите? Зачем процедура?              Кей взяла новую сигарету. Не торопилась.              — Макс создаёт ветку от понятной точки в пространстве-времени. Там где она стоит, там где сфокусирована. — Кей выдохнула. — Из Изнанки это невозможно. Изнанка единая — там нет точки привязки. Нет координат, от которых можно оттолкнуться. Именно поэтому, когда вы перенеслись, дополнительная ветка не создалась.              — И как вы создадите ветку из Изнанки, если это невозможно?              — С помощью комплекса устройств. Мы создадим искусственную точку и сделаем ветку от последней ветки, где была Макс. — Кей затушила сигарету. — И добавим дополнительные свойства, которых при обычном создании ветки нет.              — Какие свойства?              — Те, которые не дадут чистой ветке повторить судьбу своих прародительниц. — Кей смотрела на неё ровно. — Остальное — это уже не то, о чём я говорю девочке в кафе.              Сафи долго смотрела на неё.              — Почему? Разве вы итак не сказали слишком много?              Кей молчала. Это была другая тишина — не пауза человека, который собирается с мыслями, а тишина человека, который взвешивает что-то тяжёлое. Кей смотрела на пепельницу. Потом на Сафи.              — Я могу тебе сказать, но тогда, — произнесла она наконец, — если ты откажешься — мне придётся тебя убить. — Голос ровный, без драмы — просто факт, который неприятно произносить вслух. — Сейчас ты мне ничего не должна. Если хочешь — можешь встать и уйти. Я не соврала тебе ни в чём. Но есть детали, которые я не могу отдать девочке в кафе без гарантий.              Сафи смотрела на неё. Не двигалась. Что-то в ней очень спокойно зафиксировало: она только что услышала угрозу убийства и не почувствовала страха. Только усталость. Это говорило о чём-то, но она пока не знала о чём.              — Тогда не говорите, — тихо сказала она. Потом чуть помолчала и добавила уже с лёгкой, усталой иронией: — А если вдруг помогу?              — Тогда узнаешь всё, что знаю я, — ответила Кей. Голос был ровным, без лишних эмоций, но в нём не было и привычной холодности.              — Как вы вообще были уверены, что ваш план сработает именно так? — спросила Сафи уже тише, почти без вызова. Просто хотела услышать ответ.        Кей посмотрела на неё. На этот раз чуть дольше, чем обычно. Потом тихо, почти с лёгкой усмешкой, сказала:       — Уверенность — это роскошь, которую мы давно себе не можем позволить. Иногда остаётся только вера. Слепая. Но очень упрямая.              Сафи смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Пальцы машинально взяли новую сигарету из пачки Кей. Она прикурила, не отводя глаз.              — И весь ваш дальнейший план — тоже слепая вера? И я тоже должна поверить и предать Макс?              Кей чуть усмехнулась — не той усмешкой, что была раньше, а другой. Усталой.              — Вера не такая уж и слепая. Кое-что удалось подтвердить расчётами, построить модели, используя Меридиан из будущего. — Выдохнула дым. — Но принципиально — да. Всё ещё вера. Вера в шанс, что хотя бы одна реальность устоит. Не будет поглощена Изнанкой, которая рано или поздно предъявит счёт за всё, что с ней сделали.       Сафи сжала сигарету сильнее. Голос вышел тише, но твёрже:       — Вы просите меня сдать подругу на процедуру, которая может её убить.              — Я прошу тебя выбрать между одним человеком и шансом для реальности, которая разваливается. — Кей затушила сигарету. — Это нечестный выбор. Я знаю.              — Вы как-то совсем отчаянно себя ведёте. Я, вы, кафе — и вы мне это всё рассказываете.              Кей засмеялась. Коротко, по-настоящему — смех человека, которому уже нечего терять и который неожиданно находит это освобождающим.              — Рак, — сказала она. Так же ровно, как говорила всё остальное — как сообщают погоду. — Полгода, год если повезёт. Так что Изнанка меня не пугает. Я умру раньше. — Покачала головой. — Это интересное знание, между прочим. Из будущего. Придаёт решимости. Давит действовать быстрее. — Она чуть помолчала. — Или сделало из меня ту сентиментальную старуху, которая хочет исправить хоть что-то пока не поздно. Сложно сказать, где одно заканчивается и начинается другое.              Она положила на стол пейджер. Потёртый, с одним забитым номером — без объяснений, просто положила.              — Если захочешь продолжить разговор.              Сафи смотрела на пейджер. Потом на фотографию.              — Я не предатель, — произнесла она. — И ничего у вас не выйдет.              Кей помолчала. Потом спокойно, почти равнодушно, сказала:              — Ты еще можешь спасти маму в других ветках.              Сафи замерла. Совершенно. Даже дыхание на секунду остановилось. Она смотрела на Кей долгим, тяжёлым взглядом, будто только сейчас по-настоящему услышала то, что та сказала.              — Что значит, «в других»? Это угроза?              — Зачем мне угрожать, когда ты — сама ходячая угроза?              Сафи сжала кулаки под столом. В груди стало горячо и пусто одновременно.              — Объясните, — тихо, но твёрдо произнесла она.              Кей не стала отвечать сразу. Просто достала из внутреннего кармана пиджака старую фотографию и положила на стол между ними — аккуратно, почти бережно, как кладут что-то хрупкое.              Мама. Живая. Каледон. Лицо спокойное, не знающее, что будет дальше.              — Откуда это? — произнесла она тихо. — Это из той ветки?              — Агенты передали через Изнанку. — Кей отложила сигарету. — Обмениваться предметами мы научились. Люди — нет. Только вещи. Фотография — за несколько часов до того, как всё случилось.              Сафи смотрела на фотографию. Пальцы на столе чуть сдвинулись.              — Собственно, здесь я дам тебе не объяснение, а выбор. Или предложу сделку — называй так, как тебе больше нравится. — Она помолчала немного, смотря Сафи в глаза. — Первый путь — Макс переносит тебя обратно, с помощью этой фотографии. Ключ к твоим срывам — там. Вы разбираетесь, почему ты срываешься и как это предотвращать самостоятельно. В любой из веток Ясмин живёт, пока ты однажды все-таки не потеряешь контроль. Либо однажды не увидит вокруг лианы — уже в реальном мире. Потому что Изнанка не остановится. Как и Макс.              Сафи смотрела на неё. Что-то было не так — не в словах, а в том, как Кей их произносила. Слишком спокойно. Слишком щедро. Человек, который отдаёт тебе именно то, что тебе нужно, обычно хочет что-то взамен. И этот человек был достаточно умён, чтобы не говорить об этом сразу.              — Второй путь. Ты помогаешь нам. — Кей продолжил. — То что случилось в той ветке — случилось. Мы не можем этого отменить. Но мы можем научить тебя контролировать себя — в каждой ветке, чтобы это никогда не повторилось. Чтобы в следующий раз, когда тебя накроет, ты точно справилась сама.              Она затушила сигарету и посмотрела Сафи прямо в глаза.              — Мы сможем научить тебя настоящему контролю над твоей силой и раскрыть ее полный потенциал. Ты не первая, кто умеет наводить иллюзии. Но ты не справляешься с влиянием Изнанки на тебя. А мы — и Меридиан — можем научить тебя держать себя в руках. Чтобы ты больше никогда не стала угрозой для тех, кого любишь.              Сафи смотрела на неё, чуть прищурившись. Пальцы на столе медленно сжались в кулак. Она даже не моргнула.              — Кали? — тихо спросила она.              Кей кивнула. Один раз, медленно, но твёрдо.              Сафи смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом тихо, почти шёпотом, произнесла:              — Ты очень подло играешь.              Кей не улыбнулась. Только чуть наклонила голову.              — Я играю честно. Я просто раскрываю не все карты сразу. Но — дело вовсе не в тебе. Меня интересует только чистая ветка. Всё остальное для меня пока не имеет никакого значения.              Сафи замерла. Совершенно. Даже дыхание на секунду остановилось. Она смотрела на Кей долгим, тяжёлым взглядом, будто только сейчас по-настоящему поняла, с кем говорит.              Маска упала. Вместо уставшей седой женщины перед ней сидели холодные, жёсткие глаза той самой доктор Кей, которую Дастин называл «армейской сукой». Ни усталости, ни доброты, ни даже цинизма. Только сухая, беспощадная решимость человека, который давно решил, что цель оправдывает любые средства.              Кей не торопила. Просто ждала, глядя на Сафи спокойным, почти равнодушным взглядом.              Сафи медленно выдохнула, глядя на размытый дождём город за стеклом. Потом снова повернулась к Кей. В глазах было что-то новое — не злость, а холодная решимость.              — Я пройду по первому пути вместе с Макс. Со сделкой вы обосрались.              Кей не изменилась в лице. Только чуть прищурилась — первый настоящий намёк на раздражение за весь разговор. Потом тихо, почти с сожалением, произнесла:              — Тебе будет очень больно, когда поймёшь, что этот путь ведет в тупик.              Сафи медленно выдохнула, глядя на размытый дождём город за стеклом. Голос вышел тихим, но твёрдым:              — Понятно. Тогда, я подумаю над третьим.              Кей кивнула. Один раз, медленно.              — Думай. У тебя есть время. Но не слишком много.              Сафи взяла пейджер со стола, убрала его во внутренний карман куртки. Потом взяла фотографию Ясмин, посмотрела на неё ещё секунду и тоже убрала.              — Я пойду.              Кей не удерживала. Просто смотрела, как Сафи встаёт.              — Если решишь — звони. Номер уже в пейджере.              Сафи не ответила. Взяла фотографию — убрала во внутренний карман. После секундной остановки взяла пейджер.              Кей смотрела на неё. Что-то в её лице было похоже на уважение. Или на усталое признание, что всё идёт абсолютно так, как она и предполагала.              — Было приятно познакомиться, Сафи.              Она вышла. Дверь закрылась тихо — без хлопка, без драмы. Как будто её здесь и не было.              Кей осталась сидеть.              Всё по плану. Девочка возьмёт пейджер — она это знала ещё до встречи, иначе зачем было приходить.              Она допила кофе — давно остывший — и начала собираться. Полгода это немного. Но на одно дело хватит.              Год, если повезёт.

***

             Парк нашёлся сам — три квартала от кафе, небольшой, с голыми деревьями и мокрыми лавочками. Сафи села на крайнюю. Достала сигарету. Прикурила.              Индианаполис жил вокруг — машины, редкие прохожие, где-то далеко гудел трамвай. Всё это было очень далеко. Как будто она смотрела на город через стекло.              Она не хотела к Холли. Не сейчас.              От нее будут ждать рассказа о том, что она узнала.              И что она им скажет?              Ничего. Пока — ничего.              Не потому что скрывает. А потому что то, что произошло в этом кафе, — это не та история, чтобы рассказывать за столом у сестры Майка. Это история, которую сначала надо понять самой. И рассказать Макс.              Сафи затянулась. Выдохнула медленно.              Она всё ещё слышала голос Кей. «Тебе будет очень больно, когда поймёшь, что этот путь ведет в тупик».              Тот путь, который она только что выбрала. Тот путь, в котором была она и Макс вместе.              Сафи сжала сигарету сильнее. В груди что-то неприятно сжалось.              Кей даже не дала ей шанса. Сразу сказала, что этот путь обречён. Как будто уже знала, чем всё закончится.              Сафи закурила следующую сигарету. Пальцы слегка дрожали.              Она не хотела верить. Не хотела признавать, что Кей может быть права. Но слова уже сидели внутри — тяжёлые, колючие, неудобные.              «Тебе будет очень больно…»              Сафи выдохнула дым и тихо, почти про себя, произнесла:              — Посмотрим.              Она докурила. Достала следующую.              Сначала — Макс. Это было самое важное. Она найдёт её. Поговорит. Предложит вернуться в Каледон вместе. Попробовать первый путь. Научиться. Защитить маму. Объяснить Макс, что она должна быть осторожной со своей силой.              Да, Кей сказала, что это — тупик. Да, она сказала, что будет больно. Но Сафи не собиралась сдаваться так просто. Она хотела попробовать. Хотела, чтобы они вместе нашли способ. Хотела, чтобы Ясмин была в безопасности — хотя бы в ее ветке.              Пейджер в кармане ничего не значил.              Просто на всякий случай.              Она сидела в парке ещё долго. Пока сигареты не закончились.